Ирина Михайловна Соколова терпеть не могла осень. С каждым годом эта нелюбовь становилась все острее, все непримиримее, словно мокрые осенние дни вымывали последние крупицы терпения и душевного тепла. «Как тоскливо, Господи», – думала она, глядя в окно на посеревший, облепленный дождем мир.
Подмосковный городок Вишневск, куда она переехала с мужем двадцать лет назад, казался ей уютным и милым летом, но с приходом октября превращался в унылое серое пятно на карте. Пятиэтажки-хрущевки, потрескавшийся асфальт и вечные лужи – Ирина вздохнула, отодвигая штору. Даже ветка рябины, которая обычно радовала глаз яркими ягодами, сегодня казалась ей тоскливой. Ягоды, конечно, еще алели, но листья уже облетели, и голые черные ветки напоминали какой-то жуткий чертеж.
– Как и моя жизнь, – сказала она вслух, и от собственного голоса вздрогнула. Привычка разговаривать с собой появилась, кога она осталась одна. Пять лет прошло, а пустота в квартире не заполнилась, и разговоры с самой собой стали для нее своеобразной терапией.
Инфаркт у Сергея случился внезапно. Дома он оставался один. В тот день Ирина задержалась в школе, где преподавала литературу, и вернулась домой к уже остывшему телу мужа. Потом были все эти бесконечные черные дни, которые она помнила смутно, как в тумане, потом – еще более мучительное возвращение к жизни, такой пустой и бессмысленной без него.
Дочь Маша, которая тогда уже жила в Петербурге, приехала на похороны, но задержаться не смогла – работа, маленький ребенок... Ирина понимала, конечно. Понимала умом, но сердце щемило от того, что Маша теперь звонила только по праздникам, и разговоры их были натянутыми, словно между ними пролегла не тысяча километров, а целая вселенная.
Ирина Михайловна подошла к буфету, достала чашку с золотым ободком – одну из немногих уцелевших из сервиза, подаренного на свадьбу. «Двадцать восемь лет... Господи, как много. И как мало», – подумала она, включая электрический чайник. С утра голова гудела, а в висках пульсировала тупая боль – верный признак того, что погода снова испортится, хотя куда уж хуже.
На столе лежала стопка ученических тетрадей – вчера она не успела проверить сочинения восьмого «Б» на тему «Мое любимое произведение Тургенева». Ирина вздохнула – она прекрасно понимала, что большинство учеников просто скачали эссе из интернета, но правила игры требовали делать вид, что она этого не замечает. Впрочем, в каждом классе находились один-два ребенка, чьи работы она читала с искренним интересом.
Из приоткрытой форточки потянуло сигаретным дымом. Соседка Варвара Петровна – Варя, как все ее называли, хотя ей было уже за шестьдесят – снова курила на площадке. Курила, несмотря на астму, гипертонию и все увещевания районного терапевта.
– Мне семьдесят два, дорогуша. Чего теперь бояться? Того света? Там не страшнее, чем здесь, – говорила она, когда Ирина пыталась стыдить ее за это пристрастие.
Варя была единственным человеком, с которым Ирина Михайловна поддерживала что-то похожее на дружеские отношения. Это была странная дружба – они были такими разными. Варвара – шумная, бесцеремонная, с крашенными в ярко-рыжий цвет волосами и привычкой говорить все, что думает. Ирина – сдержанная, аккуратная, с безупречной осанкой и волосами, собранными в тугой пучок, в котором седина стыдливо пряталась среди каштановых прядей.
Но было в Варе что-то такое живое, настоящее, что притягивало Ирину, как огонь притягивает мотылька. Рядом с ней Ирина Михайловна чувствовала себя живой – как будто соседка одалживала ей немного своей неуемной энергии.
Чайник щелкнул, выключаясь. Ирина заварила чай, добавила ложку меда в кипяток, хотя знала, что мед в кипятке – это неправильно, его надо добавлять в теплый чай, а не в горячий – тогда мед сохранит все свои полезные свойства.
Присев за стол, она задумалась – может, стоит позвонить Маше? Просто так, без повода. Она отхлебнула горячий напиток и тут же обожгла губу. Тонкий фарфор обжигал пальцы, и она поставила чашку на стол, решив, что позвонит дочери вечером.
Стук в дверь вырвал ее из задумчивости. Это была Варя – с нетерпеливым, каким-то особенно громким стуком, словно ее обуревали невероятно важные новости.
– Ириш, ты одета? Открывай! – крикнула соседка через дверь.
Ирина Михайловна поморщилась – терпеть не могла, когда ее называли "Ириш". Учительница литературы с тридцатилетним стажем, заслуженный педагог – и вдруг какое-то панибратское "Ириш". Но Варю не переделаешь.
– Иду, иду, – отозвалась Ирина, одергивая домашнюю кофту и мимоходом глядя в зеркало – вроде выглядит прилично, не стыдно открыть.
Варя ворвалась в квартиру, как маленький ураган – шумная, яркая, пахнущая сигаретами и какими-то приторными духами:
– Ты не поверишь, кто въехал в квартиру напротив! – выпалила она, не дожидаясь приглашения пройти на кухню. – Представляешь, какой мужчина! Виктор Сергеевич Воронцов, профессор, между прочим! Из Москвы переехал, представляешь? Говорит, устал от столичной суеты, хочет на пенсии покоя.
Ирина Михайловна замерла с чашкой в руке. Виктор Сергеевич Воронцов... Имя, которое она не слышала сорок лет, ударило ее, как волна прибоя, оставив с колотящимся сердцем и пересохшими губами.
– Ириш, ты чего побледнела? – Варя осеклась, внимательно вглядываясь в лицо подруги. – Знакомая фамилия, что ли?
Ирина медленно опустилась на стул. Чашка в ее руках звякнула о блюдце.
– Виктор... Воронцов, говоришь? – переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Профессор чего?
– Истории, – Варя уселась напротив и прищурилась. – Так ты его знаешь?
Знает ли она? Ирина почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Перед глазами встал выпускной вечер, белое платье с кружевами, которое она сшила сама, темно-синий костюм Виктора, его глаза, такие бездонные, такие любящие. А потом – утро, полное надежд, и страшная новость о том, что Виктор исчез. Просто исчез – не пришел на встречу, не позвонил, не оставил записки. А через неделю она узнала, что он уехал из города, никого не предупредив.
– Ириш, ау! Ты в порядке? – Варя помахала рукой перед ее лицом.
– Да, конечно, – Ирина Михайловна сделала глубокий вдох. – Просто... Возможно, я знала его когда-то. Давно. Очень давно.
– Ой, вот это совпадение! – Варя подалась вперед. – Расскажи!
Ирина покачала головой:
– Я не уверена, что это тот самый человек. Воронцовых много.
Но она уже знала, что это он. Что-то непонятное, неуловимое – почти какое-то самое пресловутое шестое чувство – шептало ей изнутри: все это не случайно. Судьба явно решила повеселиться за ее счет – ну а как еще объяснить такое совпадение? Вернуть в ее жизнь того самого человека, которого она столько раз пыталась стереть из памяти… Просто смешно.
– Ну что… Я пригласила его к нам на чай сегодня вечером, – вдруг заявила Варя, и в ее глазах зажегся тот самый, почти нахальный огонек. – В семь. И тебя тоже приглашаю. Посидим, познакомимся с новым соседом. Он такой интересный мужчина, Ириш! И вдовец, между прочим.
Варя подмигнула, и Ирина Михайловна почувствовала, как к щекам приливает жар. Ей было почти шестьдесят, и мысль о том, что соседка пытается ее с кем-то "свести", казалась нелепой. Но сердце предательски застучало быстрее.
Продолжение часть 2:
Оставляйте комментарии, друзья мои! Ставьте реакции!💖 Подписывайтесь!✍