Свадебный зал сиял сотнями огней, отражающихся в хрустальных бокалах. Воздух был густым от ароматов жареной утки с яблоками, свежеиспеченных пирогов и дорогих духов.
В центре главного стола, на ажурной подставке, возвышался наш торт — трехъярусное чудо кондитерского искусства, украшенное сахарными цветами и миниатюрными фигурками жениха и невесты.
Рядом аккуратной стопочкой лежали маленькие карточки: "Пожалуйста, не трогайте до церемонии разрезания".
Я поправлял галстук, наблюдая, как моя невеста Алина танцует с дедом и краем глаза заметил движение у сладкого стола.
— Посмотри-ка... — толкнул меня локтем мой свидетель Сашка.
К торту подошла пожилая дама в сиреневом платье с кружевным воротничком. Её седые волосы уложены в старомодную бабетту, а на носу сидели очки в золотой оправе. Она огляделась по сторонам, затем решительно взяла вилку с ближайшей тарелки и...
— Что она делает?! — прошептала Алина, внезапно оказавшаяся рядом.
Дама методично ковыряла вилкой в нижнем ярусе торта, оставляя после себя настоящие кратеры. Сахарные розы падали на скатерть, кремовые бордюры обрушивались.
— Тётя Груня! — раздался голос бабушки Алины. — Ты что творишь?
Дама обернулась, не выпуская вилки. На её губах блестел крем.
— Он такой красивый... — сказала она с искренним восторгом. — Я лет пять такого не ела.
В зале повисла тишина. Даже оркестр на секунду замолчал.
— Но ведь это... — начал я.
— Молодой, не волнуйся, — перебила меня тётя Груня, тыча вилкой в сторону верхнего яруса. — Вот этих куколок я трогать не буду, они несъедобные.
Алина схватила меня за руку, чтобы я не сделал чего-нибудь резкого. Её пальцы дрожали — то ли от гнева, то ли от смеха.
— Бабуль, — тихо сказала она, — это наш свадебный торт. Его нужно разрезать торжественно.
Тётя Груня на мгновение задумалась, затем махнула рукой:
— Какая разница, как резать? Всё равно в желудке перемешается.
Она ловко подцепила ещё кусок, аккуратно положила его на тарелку и удалилась к своему столику, оставив после себя разрушенный угол торта.
Это было только начало.
Во время подачи горячего я заметил, как тётя Груня методично складывает в свою огромную барсетку куски утки, картофельные дольки и даже хлебные палочки.
— Зачем? — не выдержал я, подойдя к её столу.
— Дома покормлю кота, — ответила она, не поднимая глаз.
— У вас же нет кота, — прошептала бабушка Алины.
— Так может, заведётся! — парировала тётя Груня и положила в сумку ещё один рулетик из баклажанов.
Когда настало время разрезать торт, наш шедевр напоминал скорее разбомблённое здание. Фотограф героически пытался найти ракурс, при котором повреждения были бы не так заметны.
— Не переживайте, — утешал он нас. — В фотошопе всё уберём.
Тётя Груня тем временем подошла к нам с пустой тарелкой.
— Молодые, а можно мне кусочек с розочкой?
Алина взглянула на меня, потом на изуродованный торт, потом снова на меня. В её глазах читалось безумие.
— Конечно, тётя Груня, — сквозь зубы сказала она. — Берите любой. Всё равно уже...
— Спасибо, родная! — обрадовалась старушка и ловко срезала ножом половину уцелевшего яруса.
Через месяц после свадьбы мы получили письмо. Тётя Груня благодарила нас за "вкусный праздник" и спрашивала, не осталось ли у нас лишних фотографий.
"Хочу показать подругам, какое красивое было угощение", — писала она.
Алина долго смотрела на это письмо, затем медленно порвала его и бросила в камин.
— Знаешь, — сказала она, — когда у нас будет годовщина, я закажу два торта. Один — для гостей. Второй — специально для тёти Груни.
— И?
— И слабительным, - улыбаясь ответила жена.
Мы долго смеялись, вспоминая наше "идеальное" свадебное торжество. А потом Алина вдруг задумалась:
— Интересно, она хоть кота завела?
P.S. Через полгода мы случайно встретили тётю Груню в парке. Она кормила бездомных котят.
— Вашими пирожками, — гордо сообщила она. — Морожеными, конечно, но всё равно вкусными.
Мы молча положили ей в сумку пачку корма, купленного в ближайшем магазине. На этот раз — специально для котов.
