Глава I — Шторм
Часть вторая: Имя, данное ветром
Он пришёл в себя на третий день — медленно, как всплывает лодка со дна. Сначала был только жар — будто его кто-то бросил в костёр, и языки пламени лизали грудь, спину, виски. Потом — запах: что-то горькое, лекарственное, щекочет ноздри. И чьи-то руки, мягкие, но твёрдые, — они касались его лба, промокали губы тряпочкой, заставляли глотать что-то горячее.
Где-то вдали звенела вода. Где-то рядом — шептал голос. Женский. Тихий, почти певучий.
— Пей, Эмир… Ну же, ты должен… я больше не знаю, что делать...
Он не знал, что значит это имя, но оно отзывалось в груди чем-то… тёплым. Безопасным. Будто это слово держит его на этом свете. Он не был уверен, что его вообще звали Эмиром — но он и не знал никакого другого имени. А значит, пусть так. Пока — пусть так.
Он снова провалился в темноту.
---
На четвёртое утро, когда солнце только начинало вытягиваться из-за холмов, он открыл глаза.
Мельница. Он сразу понял, что это было раньше чем вспоминание. Просто знал. Запах сухих трав, скрип досок под телом, свет сквозь дыру в крыше — всё было новым, но каким-то знакомым. Как в детстве, когда первый раз находишь тайник под старым шкафом: ты не знал, что он там есть, но словно ждал его всю жизнь.
Потом увидел её.
Она спала, сидя на корточках у стены, прижавшись лбом к согнутым коленям. Уставшее лицо, руки, испачканные в пыли, потрескавшиеся губы. Он не знал её имени, но знал, что благодаря ей он жив. Где-то внутри него поднялась волна — благодарности, растерянности, и чего-то другого, чего он не умел ещё называть.
Он приподнялся. Резкая боль пронзила бок. Он зашипел сквозь зубы.
Глаза девушки тут же открылись. Она вскинулась, и на лице — страх, тревога, потом облегчение. И… радость?
— Ты очнулся. — Она быстро подошла, присела рядом. — Слава Богу.
Он попытался сказать что-то, но горло было пересохшим. Она поднесла к губам чашку — тёплая вода с чем-то сладким. Он пил, глядя в её глаза.
— Где я? — хрипло.
— В старой мельнице. У моря. Я нашла тебя после шторма. Ты был без сознания три дня.
— Как тебя зовут?
— Лейла.
Он попробовал повторить:
— Лей... ла.
Она улыбнулась, впервые за все эти дни. Эта улыбка была робкой, как подсолнух после бури, но настоящей. От неё стало теплее.
— А ты... ты говорил во сне. — Её голос стал осторожным. — Но ни разу не назвал имени. Я дала тебе своё. Эмир. Это имя ветра. Тебя принёс он.
Он закрыл глаза.
— Я не помню... ничего. Ни имени. Ни… почему я здесь.
Лейла достала из складки своей одежды кусок бумаги.
— У тебя в кармане было это.
Он взял лист. Пальцы дрожали. Обрывок, измятый, выцветший. Слова, будто выцарапанные:
«Они убьют тебя, если узнают правду».
Он смотрел на бумагу долго. Потом прошептал:
— Кто они?..
Всю ту ночь она не сомкнула глаз. Сидела рядом, подбрасывая щепки в старую печурку, грея воду, перебирая в голове всё, что знала о ранах, потерях памяти, о людях, которых море выбрасывает не случайно.
Эмир — теперь уже он — не задавал много вопросов. Он будто ждал, что память сама к нему вернётся. Но память упорно молчала.
Когда он заснул, Лейла вышла на улицу. Воздух был чист, небо усыпано звёздами, и только с моря тянуло холодом. Она села на камень у стены, обхватив колени руками. Что она делает? Укрывает неизвестного, возможно — беглеца, может — даже преступника. Если об этом узнают...
Но когда она смотрела на него, лежащего под её старым плащом, с ожерельем из нитей материнского платья на шее, она не видела врага. Она видела — тайну. Ту, что приходит однажды и меняет всё.
А разве не об этом она мечтала — когда пряталась на чердаке с книгами, когда расшивала старые ковры, воображая, что они унесут её в другой мир?
---
Наутро она принесла ему кофе — сваренный по всем правилам, на песке, с корицей.
— Ты угощаешь меня, как султана, — усмехнулся он, попробовав.
— А ты и выглядишь как султан, — отозвалась она, вытирая руки о фартук. — Только в лохмотьях.
— Может, я и был султаном. Только сбежал от дворца.
Она рассмеялась впервые. Смех был короткий, но лёгкий, чистый, как капля утренней воды на виноградном листе.
И в этом звуке что-то в нём отозвалось.
Тем вечером Лейла заглянула на базар — купить трав для матери. Но её внимание привлёк лист бумаги, приклеенный к двери чайханы. Газета. Редкость в этих местах. На ней — фотография.
Мужчина. Молодой, тёмные волосы, взгляд… узнаваемый. Подпись:
«Пропал Хакан Ялчин — наследник династии Ялчин, владельцев банков и текстильных фабрик в Стамбуле. Предположительно — похищен. За информацию — вознаграждение».
Мир в глазах Лейлы пошатнулся.
Она унесла газету в складках платка. Дома развернула. Разглядывала фотографию при свете лампы. Сравнивала. Скулы. Губы. Взгляд. Всё — слишком похоже. Слишком.
Если он — Хакан Ялчин... значит, за ним придут.
А значит — её жизнь снова перестанет быть её.
Когда она в ту ночь пришла в мельницу, он уже не спал. В руках он держал ожерелье, которое она повесила на его шею, когда он был в беспамятстве. Бисер, нити, выцветшие ленты — всё от старого материнского платья.
— Что это?
— Подарок. Талисман. То, что у меня осталось.
Он смотрел на него долго. Потом сказал:
— Я не знаю, кем был раньше. Но я хочу быть тем, кто носит это.
Она снова села рядом.
И ветер зашептал за стеной.
---
Продолжение следует...