Регенеративная Калифорния I. Джастин Уайли и Джон Кемпф

Есть люди-ключи. Они открывают двери, о существовании которых мы даже не подозревали. Сегодня у нас особенная история. Она о том, как глубокий личный кризис может стать началом невероятных жизненных перемен, как отчаяние способно вдруг превратиться в источник силы и вдохновения.

Мы отправляемся в солнечную Калифорнию, США, на фисташковые и цитрусовые плантации, где фермер в пятом поколении, Джастин Уайли, не просто выращивает урожай, а творит настоящую магию, опираясь на мудрость Природы и современные технологии.

Готовьтесь, будет интересно, местами очень эмоционально, и, я уверен, невероятно познавательно.

Когда личная Боль ведет к переменам

Наш сегодняшний разговор – это беседа Джона Кемпфа, ведущего популярного подкаста "Regenerative Agriculture Podcast", с удивительным человеком, фермером и новатором Джастином Уайли. Джастин не просто продолжает дело своих Предков; он переосмысливает его, ищет гармонию между экономической эффективностью и глубоким уважением к Природе. А началось всё, как это часто и бывает, с очень личного и болезненного опыта.

Джастин Уайли:

Я фермер в пятом поколении, наша семья занимается земледелием в округах Мадера и Фресно, Калифорния. Я работаю вместе с отцом, братом и дядей. Наше семейное предприятие занимается как управлением другими ранчо, так и собственным хозяйством. В основном мы выращиваем фисташки и цитрусовые. Раньше у нас были также и миндальные сады, но часть участков пришлось продать или перепрофилировать из-за серьезных проблем с доступом к воде.

Любой, кто занимается сельским хозяйством в Калифорнии, знает о законе о водопользовании SIGMA (Sustainable Groundwater Management Аct) и ограничениях, которые он накладывает. Поэтому нам постоянно приходится искать новые пути и маневрировать, чтобы поддерживать рентабельность своего хозяйства.

Я бы назвал себя регенеративным органическим фермером. Причем для меня первичен именно регенеративный подход, а органический статус – это скорее естественное его следствие. Активный переход на новый путь начался в 2017 году, хотя сам интерес к этим идеям проявился, наверное, лет за пять до этого.

По правде говоря, я стал довольно сильно разочаровываться в существующей системе – и началось это всё с политики. Я ощущал глубокое разочарование от обеих основных политических партий, и это породило у меня общий скептицизм по отношению ко многим устоявшимся институтам в Соединенных Штатах.

В 2013 году у нас родился сын. Он перенес очень тяжелое младенчество. Всё началось с проблем с дыханием – он заболел респираторной инфекцией, когда ему было всего несколько месяцев. Моя жена тогда еще кормила грудью, и мы надеялись, что за неделю всё пройдет. Улучшения не наступало, и наш педиатр "на всякий случай" порекомендовала курс антибиотиков. Сын был еще совсем крохотным, но мы согласились. Ситуация не улучшилась. Врач назначила еще один курс. Мы снова последовали её рекомендации, но и это не помогло. Респираторные симптомы продолжали усиливаться, и в итоге сыну потребовалась госпитализация из-за необходимости получать кислород. Он провел в больнице около недели и был выписан домой.

Дальнейшее лечение было очень сложной историей, но, по сути, всё свелось к тому, что один очень молодой педиатр, еще проходивший практику (ординатуру), буквально остановил нас, когда мы уже покидали кабинет нашего основного врача после выписки, и сказал: "Вам нужно немедленно вернуться в больницу". По чистой случайности и милости Божьей, нас повторно госпитализировали еще на одну-две недели. Тот сезон Супербоула (финала чемпионата США по американскому футболу), сын, родившийся в сентябре, провел в больнице уже во второй раз за год. После выписки из больницы на полное восстановление ушли еще недели.

Был период, когда он находился в реанимации, на аппарате ИВЛ и получал кислород в течение нескольких недель – это действительно было страшно. Но даже после всего этого ему не становилось лучше. Он цеплял буквально каждую инфекцию, с которой сталкивался. Развилась сильная экзема. Постоянная одышка.

Врачи рассматривали самые разные варианты лечения, включая стероиды и ингаляторы, просто чтобы помочь ему выжить в течение дня. О каком-либо улучшении и речи не шло. Ночью он плохо спал. Через несколько месяцев состояние стало ухудшаться, он начал просыпаться по ночам от сильных кошмаров, по несколько раз за ночь.

Следующие пару лет были для нас очень изматывающим периодом – общее состояние сына оставалось крайне тяжелым. Мы практически не спали около двух лет. Он просыпался по четыре-пять раз за ночь и кричал, его развитие шло очень медленно, он избегал смотреть в глаза.

Довольно рано мы стали понимать, что у него есть определенные проблемы с развитием. У него речевое развитие и освоение языка сильно отставали от нормы.

Вскоре ему был поставлен диагноз "аутизм".

Как только ты попадаешь под этот "зонтик" диагнозов, тебе открывается целый мир: группы поддержки, различные терапевтические методики. Основной подход, который всем предлагают на этом пути – это принятие. Принятие диагноза, терапия (в основном поведенческая), но прежде всего – принятие того, что это уже на всю жизнь.

Тебе говорят: "Он просто другой, не хуже и не лучше".

Было невероятно тяжело это принять, особенно когда видишь, как ребенок из-за малейшего пустяка, например, из-за ложки не того размера, может швырнуть тарелку с едой через всю комнату. Или бьется головой обо всё подряд. Если посмотреть на типичные симптомы аутизма, у него они проявлялись очень выражено, и, казалось, улучшение не наступит никогда.

Поэтому мы решили искать другой путь.

И это совпало примерно с тем временем, когда я открыл для себя регенеративное сельское хозяйство и, собственно, вас, Джон, и ваш подкаст. Был еще один человек, который сильно на меня повлиял – Рон Хелланд, основатель компании Sobeck. Я несколько раз слушал его выступления на мероприятиях местных небольших компаний, занимающихся удобрениями, с которыми я сотрудничал. И всё, что он говорил, находило во мне отклик. Именно он помог мне увидеть прямую связь между здоровьем кишечника, работой головного мозга и состоянием наших почв.

Для меня открылся совершенно новый мир. Я узнал о людях, которые исследовали возможность улучшения состояния при аутизме через изменение питания.

И мы решили идти по этому пути.

В Интернете много говорят о том, что дети со временем «перерастают» такие проблемы. Я могу с уверенностью сказать – это абсолютно не наш случай. Мы два года находились как будто бы "в окопах", не видя никакого прогресса в его развитии. Но уже через несколько месяцев после того, как мы максимально исключили из его рациона все возможные токсины, насколько это было нам доступно – перешли на цельное непастеризованное молоко, на продукты только от животных, выращенных на травяном откорме: масло, яйца, говядину, убрав всё, что могли найти потенциально вредного - он преобразился буквально на глазах.

Астматические проявления начали отступать, и в течение шести месяцев он полностью перестал нуждаться в ингаляторе. Он начал говорить, его речь развивалась взрывными темпами. Приступы гнева прекратились почти сразу, а через три месяца он стал спать всю ночь – чего с ним не случалось уже много лет.

Поймите, это не было естественным "перерастанием", которое происходит плавно на протяжении двух, трех или пяти лет. Нет. Это был словно щелчок пальцами – резкий, кардинальный поворот к лучшему. Мы с головой ушли в изучение этой темы.

Меня по-прежнему очень интересует взаимосвязь здоровья человека и того, как мы ведем сельское хозяйство. Это глубокая связь. Я уже тогда начал изучать регенеративные практики, и мы с моей женой Тифф до сих пор спорим про извечный вопрос "курица или яйцо", потому что я уже был на пути к этим знаниям.

И именно эта личная история, на мой взгляд, окончательно закрепила мои убеждения и стала для меня мощным стимулом.

Представьте себе отчаяние родителей, которые два года не спят, видя, как их малыш страдает, не развивается, гаснет на глазах, а официальная медицина лишь разводит руками и предлагает «принять и смириться».

И тут – луч надежды, другой путь, связанный, казалось бы, с такой далекой от медицины сферой, как сельское хозяйство. Джастин не просто рассказывает свою историю, он делится откровением: связь между тем, что мы едим, как это выращено, и нашим здоровьем – не просто теория, а жестокая или, наоборот, спасительная реальность. Это история о том, как личная боль может стать мощнейшим катализатором для поиска истины и радикальных перемен.

Джон Кемпф:

Когда ты начинаешь задавать вопросы, сам твой разум становится более восприимчивым и открытым к рассмотрению совершенно иных, альтернативных возможностей. Ты углубляешься в поиск, в исследование, и эти новые возможности естественным образом находят тебя.

Суть в том, что, получив новое знание, узнав что-то новое, ты уже просто не можешь вернуться в прежнее состояние неведения.

Реальность такова, что есть глубокое пересечение мировоззрений.

Принятие другой философии, другого подхода к личной ответственности – будь то ответственность за собственное здоровье или ответственность за то, как мы управляем сельским хозяйством, – эти два аспекта настолько тесно, неразрывно связаны, что разделить их попросту невозможно.

Невозможно не согласиться с Джоном. Как только пелена спадает с глаз, как только ты видишь эти связи – между Почвой, Растением, Животным, Человеком – мир действительно меняется. И ты уже не можешь просто жить и «не знать». Это как проглотить красную таблетку из «Матрицы» – пути назад нет, но есть только путь вперед, к более глубокому пониманию и, как следствие, более осознанным действиям.

И как же это здорово, что такие люди, как Джастин, делятся своим опытом, своей «красной таблеткой» с нами!

Токсины в нашей тарелке: Что мы на самом деле едим?

Разговор неизбежно коснулся одной из самых горячих на сегодня тем – токсинах в продуктах питания. Ведь именно избавление от них стало первым шагом на пути к исцелению сына Джастина. Но что это за токсины? Где они прячутся? И почему эта проблема так остро стоит именно сейчас?

Джастин Уайли:

Полностью согласен. От такого положения вещей действительно трудно просто так отвернуться и ничего не замечать. В сфере регенеративного сельского хозяйства сейчас огромное количество энергии и энтузиазма. Но наряду с этим, есть понимание того, насколько глубока связь между состоянием наших почв и здоровьем человека, а также осознание масштаба проблем со здоровьем в Соединенных Штатах – в сравнении с другими развитыми странами, даже с Западной Европой – и это при наших колоссальных затратах на медицину и образование… результаты не просто неудовлетворительны, их толком нет.

Множество проблем в области здравоохранения продолжают только усугубляться. Именно поэтому так важно, чтобы мы, люди, занятые в сельском хозяйстве, внимательно взглянули на эту ситуацию и приложили все усилия, чтобы внести свой вклад в ее решение.

Джон Кемпф:

Джастин, ваш личный опыт с сыном очень показателен. Давайте, пожалуй, остановимся на этом моменте подробнее. Сейчас, на фоне растущего общественного внимания к качеству продовольствия и обсуждений – тех же заявлений Роберта Кеннеди-младшего о необходимости снижения содержания токсинов в нашей пищевой цепочке – ваш пример особенно актуален.

Вы упомянули, что одним из первых шагов было максимальное удаление потенциальных токсинов из рациона вашего сына. На мой взгляд, это самая очевидная и логичная отправная точка. Хотя, безусловно, это лишь первый этап, и за ним должны следовать и другие необходимые действия.

Расскажите, пожалуйста, какие основные токсины, с которыми вы столкнулись, оказались для вас неожиданностью, особенно в контексте сельского хозяйства? Что для вас стало настоящим сюрпризом?

Джастин Уайли:

Существуют европейские исследования, которые часто становятся темой для дискуссий, особенно среди тех, кто бывал в Европе или общается с друзьями, живущими там. Мой друг Дэвид Дал, которого вы, Джон, кажется, знаете, ведет сейчас очень интересную работу в этом направлении.

Он однажды рассказал мне, как, переехав в Европу и столкнувшись с определенными проблемами со здоровьем, стал глубже изучать связь между питанием и самочувствием и пришел к важным выводам. Я не хотел бы говорить за него, но сама тенденция очевидна: многие люди приезжают в Европу и обнаруживают, что там они могут без проблем питаться привычной едой, например, съесть большую порцию пасты. В то время как здесь, в Штатах, для многих это становится проблемой, вызывая дискомфорт или негативные реакции, особенно у тех, кто внимательно относится к своему здоровью.

Начинаешь погружаться в эту тему, изучать научные данные и невольно задаешься вопросом: а каковы реальные предельно допустимые концентрации тех или иных веществ в нашей пище? Сколько в частях на миллион или на миллиард наш организм действительно способен безопасно выдержать?

Джон, вы уже много раз поднимали эту тему. Информации по ней сейчас колоссальное количество, а мир и технологии развиваются с невероятной скоростью. Если коротко подытожить то, о чем вы говорили, становится ясно, что прежний аргумент о "допустимых частях на миллион" больше не актуален. Совершенствуются аналитические методы, и то, что раньше считалось незаметным, сегодня легко определяется.

Как фермер, я постоянно говорю об этом своим коллегам в фисташковой индустрии: нам просто необходимо разработать собственную стратегию действий, нашу "дорожную карту". Потому что становится всё более очевидным: многие проблемы со здоровьем, связанные с употреблением таких базовых продуктов, как пшеница или рис, не вызывают сомнений. Вопрос не в самих продуктах, а в том, как они были выращены. В фисташковой отрасли, как и во многих других, наш урожай смешивается с продукцией множества разных хозяйств.

Поговорите с инсайдерами любой продуктовой индустрии, и вы увидите, что они, конечно, имеют некоторое представление о составе того, что попадает на полки, но зачастую просто не успевают отслеживать все технологические изменения в производственных процессах.

А ведь наши основные экспортные рынки – это зачастую страны Европы, где, наряду с Калифорнией, устанавливаются одни из самых строгих норм по предельно допустимым уровням остаточного содержания веществ в продуктах.

Когда начинаешь это ясно понимать, становится действительно тревожно. Я сам не раз оказывался в ситуации, когда внезапно лишался важного рабочего инструмента – это по-настоящему пугает. Одно из таких воспоминаний связано с хлорпирифосом. Раньше мы применяли его в гранулах вокруг молодых цитрусовых деревьев для борьбы с вредителями. Когда его запретили в Калифорнии, первой моей мыслью было: "Всё, мы больше никогда не посадим новый цитрусовый сад. Этот будет последним". Настолько сильно было опасение, что без этого препарата уховертки просто уничтожат молодые деревья. Вот это ощущение беспомощности и страха перед потерей привычного инструмента я помню очень хорошо.

Именно поэтому, общаясь с фермерами, я призываю: "Ребята, давайте не дожидаться, пока нас заставят. Давайте возьмем инициативу в свои руки и начнем разрабатывать путь к более устойчивому сельскому хозяйству, пока нам не навязали это извне жесткими ограничениями". Мы же знаем, что изменения неизбежны.

Взять фисташковую индустрию: уже лет десять говорят, что на горизонте нет новых традиционных химических препаратов для борьбы с оранжевой плодожоркой (Navel Orangeworm) – а это наш главный вредитель. Биологических средств много, но их разработка шла медленно. Отчасти потому, что калифорнийский рынок сам по себе не настолько велик, а процесс регистрации новых препаратов здесь крайне сложен. Кому захочется инвестировать в разработку, если есть риск, что через пять лет применение препарата могут запретить?

В результате мы видим повсеместное развитие устойчивости к инсектицидам у клопов и той же оранжевой плодожорки. Специалисты рекомендуют сокращать частоту обработок, но фермеры, по понятным причинам, часто этого не придерживаются; они опрыскивают тогда, когда считают нужным. И мы в результате наблюдаем всё большую резистентность. Глядя на такую перспективу, неудивительно, что многие фермеры, работающие по традиционным методам, задумываются об уходе из бизнеса.

И вот что меня по-настоящему вдохновляет в регенеративном сельском хозяйстве: я сам, лично, наблюдаю в фисташковой индустрии, как сыновья и дочери фермеров, молодые люди, возвращаются в семейное дело, загораются этими идеями и с энтузиазмом говорят родителям: "Дайте мне 15, дайте 40 гектаров, я хочу попробовать применить эти принципы на практике, на небольшом участке".

И эта разница – в их подходе, в их энергии, в желании быть на земле и работать по-новому – очень разительна. Думаю, в этом и заключается главное отличие, когда ты переходишь на эту сторону. Именно поэтому так здорово делиться этим опытом и даже внутренней информацией.

Знаете, в старом добром традиционном сельском хозяйстве часто все строили из себя обладателей некого "секретного соуса", хотя по факту речь шла об обычных удобрениях вроде "10-10-10". Это было довольно забавно. В регенеративном же подходе царит совершенно другая атмосфера.

Эти слова Джастина заставляют задуматься. Мы привыкли доверять этикеткам, системам контроля, но так ли всё просто? Аргумент о безопасности «допустимых концентраций» действительно трещит по швам, когда мы начинаем понимать, что наш организм – это не лабораторная пробирка, а сложнейшая экосистема, где малые дозы «допустимых» веществ могут накапливаться и взаимодействовать самым непредсказуемым образом.

Особенно тревожно слышать о ситуации с пестицидами: старые препараты теряют эффективность из-за устойчивости к ним вредителей, новые не появляются, а рынки сбыта, ужесточают требования.

Ситуация непростая. Это как сидеть на пороховой бочке. И предложение Джастина – не ждать, пока «грянет гром», а самим разрабатывать «дорожную карту» перехода к более чистым и устойчивым методам – звучит как единственно верный путь.

И как же воодушевляет история о возвращении молодежи на фермы, вдохновленной идеями регенеративного земледелия! Это действительно дает надежду.

Джон Кемпф:

Да, потому что в регенеративном подходе есть признание: так много еще остается неизвестным, так много еще не исследовано. И все же того, что мы уже знаем, достаточно, чтобы быть революционным.

Именно так! Мы стоим на пороге удивительных открытий, но уже сейчас имеющихся знаний достаточно, чтобы начать менять мир к лучшему. Каждая ферма, каждый гектар, переведенный на регенеративные принципы – это шаг к более здоровой планете и более здоровым людям.

Фисташки под микроскопом: Наука на службе у фермера

Джастин не просто энтузиаст, он активно участвует в исследованиях, стремясь подкрепить свой практический опыт научными данными. И результаты этих исследований порой оказываются совершенно неожиданными, ломая устоявшиеся представления.

Джастин Уайли:

Недавно мне довелось консультировать владельцев фисташкового ранчо площадью около 1200 гектаров. Если в работе с цитрусовыми я пока еще набираюсь опыта, то в фисташководстве у меня уже сформировался четкий и ясный план действий, и именно это меня сейчас особенно вдохновляет.

Американская ассоциация производителей фисташек (APG) создала комитет, который мы назвали комитетом по устойчивому развитию. Всё началось с моего коллеги, Каруна Самрана – молодого, неравнодушного человека. Он активно интересовался регенеративным сельским хозяйством, устойчивым развитием и прочими актуальными направлениями; слышал и ваше выступление на конференции, Джон. На одном из заседаний правления он просто предложил: "А почему бы нам не создать специальный комитет по этому вопросу? Мы могли бы изучить эти подходы и, возможно, получить под это финансирование".

Более опытные члены правления – крупные переработчики и фермеры, работающие в отрасли десятилетиями – без особого сопротивления поддержали идею. Они, можно сказать, дали свое согласие по умолчанию, понимая, что тема витает в воздухе и все равно вызывает интерес. "Хорошо, – сказали они, – если хотите этим заняться, изучайте. Это на слуху". Так комитет был создан, получил финансирование и начал свою работу. Сейчас в нем участвует около дюжины очень заинтересованных и увлеченных людей. Наша главная задача сейчас – разработать стратегию и своего рода "дорожную карту" для всей фисташковой отрасли.

Наша долгосрочная цель – создать четкое руководство для фермеров. Мы хотим порекомендовать, какие методы и подходы в рамках устойчивого и регенеративного земледелия действительно работают на фисташках, а какие – нет. К тому же, мы планируем сформировать своего рода маркетплейс – список технологий и продуктов, которые мы тщательно протестировали сами. Мы хотим предоставлять нашим фермерам только проверенные решения и с уверенностью говорить: "Вот это мы применили в фисташковом саду, и это дало положительный результат. Вот так мы это использовали".

Мне, как фермеру, отлично знакома ситуация, когда каждый день получаешь десятки звонков, писем и сообщений от самых разных поставщиков. Они предлагают огромное количество продуктов, зачастую для решения одной и той же задачи. В таком информационном потоке без предварительного опыта или надежных рекомендаций бывает очень сложно разобраться и сделать правильный выбор. Наш комитет берет на себя значительную часть этой работы – мы тестируем, оцениваем и делимся результатами с отраслью. Конечно, в ассоциации есть определенные опасения и дискуссии, но общее движение в сторону более устойчивого подхода уже запущено.

Это же потрясающая инициатива! Вместо того чтобы каждый фермер в одиночку набивал себе шишки, отраслевая ассоциация берет на себя роль исследователя и проводника, создавая проверенную базу знаний и технологий. Это огромный шаг вперед, который может сэкономить массу времени, денег и нервов сельхозпроизводителям. И это еще один пример того, как регенеративное движение меняет не только агротехнику, но и культуру взаимодействия внутри отрасли – от конкуренции к сотрудничеству.

Джон Кемпф:

Джастин, вы уже немного коснулись этой темы, упомянув о своей работе и исследованиях в фисташководстве. Вы были готовы поделиться некоторыми деталями этих проектов.

Расскажите, пожалуйста: вы уже наблюдаете какие-либо конкретные результаты? На каком этапе сейчас находятся эти исследования? И что конкретно вы изучаете в рамках вашей текущей деятельности?

Джастин Уайли:

Один из наших членов правления и его команда провели исследование, посвященное клопам-фитофагам — это одна из самых болезненных проблем для фисташковых садов. Эти вредители особенно опасны для покровных культур, поскольку именно в апреле-мае, когда фисташки очень уязвимы и скорлупа еще мягкая, мы наблюдаем массовые укусы на гроздях. Каждый такой укус приводит к потере полноценного ореха, который просто опадает.

В органическом земледелии мы применяем более мягкие инсектициды для контроля численности этих клопов. У меня есть несколько эффективных методов, помогающих справиться с сильным заражением. Однако большинство традиционных фермеров просто опрыскивают сады пиретроидами – это дешево, быстро и сразу дает видимый эффект.

Проблема заключается в том, что это опрыскивание приходится на критический период для покровных культур. Они начинают высыхать, особенно на почвах с низким содержанием органики, причем иногда это происходит очень быстро.

Можно проверить поле в понедельник, вернуться только через неделю и обнаружить, что почва полностью высохла, а клопы, которых раньше не было в деревьях, теперь их массово атакуют. Речь идет о фитокорисах, калокорисах и, конечно, клопах-вонючках – это серьезная угроза.

Самый опасный из них – листоногий клоп. Каждый фисташковый фермер вам расскажет, что в 80-х годах был год, когда эти клопы повреждали сами плодоножки, и целые грозди орехов падали с деревьев. Потенциально это может привести к настоящей катастрофе.

Лично я наблюдал серьезные заражения листоногим клопом, но не до такой степени, чтобы грозди осыпались. Возможно, в тех рассказах есть доля преувеличения, но риск реален.

Та же группа фермеров, располагающая садом площадью около 1200 гектаров недалеко от Ривердейла, провела совместное исследование с энтомологом Калифорнийского университета. Они обработали лишь часть сада инсектицидами, а другую оставили без обработки. Участки были тщательно закартированы, и наблюдение велось несколько сезонов.

Почему несколько сезонов? Потому что фисташки плодоносят через год – это так называемая периодичность плодоношения. Для получения достоверных выводов в исследовании, учитывающем весь цикл развития дерева, необходимо собирать данные минимум два, а лучше четыре года, чтобы охватить оба типа урожайных циклов – как високосный, так и междугодовый.

И вот что они выяснили: оказалось, что клопы-фитофаги, по всей видимости, предпочитают атаковать и повреждать орехи, которые в любом случае были бы отторгнуты деревом. Фисташковые деревья естественным образом сбрасывают значительный процент опыленных орешков в июне – этот процесс известен как "июньское опадение". Укусы клопов происходят немного раньше, в мае, до того как скорлупа полностью затвердевает.

На участках, которые не обрабатывались от клопов, были собраны более крупные орехи, их общий вес был выше, а процент пустых орехов – меньше, при том же возрасте деревьев и тех же сортах, что и на обработанных участках. Похоже, клопы либо стимулируют отбраковку тех орехов, которые не были жизнеспособны изначально, либо действуют как своего рода индикатор или "чистильщик", удаляя слабые орехи на самой ранней стадии.

А мы, опрыскивая деревья и борясь с клопами, тем самым позволяем слабым, изначально нежизнеспособным орехам развиваться дальше. В итоге они все равно опадают позже или остаются на веточках в виде пустых, и доля пустых орехов в общем урожае возрастает.

Это имеет критическое значение, поскольку пустые орехи – это прямой убыток. Они увеличивают транспортные расходы, которые являются одной из наших крупнейших статей затрат. Если приходится везти пустышки, это просто пустая трата денег и топлива. Таким образом, исследование показало, что клопы-фитофаги, возможно, невольно оказывают нам услугу, удаляя слабые орехи на ранней стадии развития.

Для меня это было настоящее открытие, которое может кардинально изменить наш подход к управлению садом.

Джон Кемпф:

Джастин, ты почти называешь этих вредителей полезными.

Вы только вдумайтесь! Вредитель, которого принято считать врагом номер один, на самом деле может оказаться своего рода санитаром сада, избавляя дерево от заведомо нежизнеспособных плодов и тем самым способствуя получению более качественного и крупного урожая.

Это же полностью переворачивает привычные представления!

Конечно, Джастин справедливо оговаривается, что такие выводы применимы к здоровым, сбалансированным экосистемам, где Природа сама находит равновесие. Но сам факт такого исследования и его результатов невероятно вдохновляет и заставляет по-новому взглянуть на роль каждого элемента в агроценозе.

Регенеративная экономика: Дешевле и лучше?

Один из главных вопросов, который волнует любого фермера при мысли о переходе на новые методы, – это экономика. Не станет ли «регенеративка» слишком дорогой игрушкой? Джастин на своем опыте доказывает обратное.

Джон Кемпф:

Но позвольте уточнить: какие конкретно шаги вы предприняли? Как выглядит ваша нынешняя система управления хозяйством в сравнении с тем, что вы делали девять лет назад?

Джастин Уайли:

Чтобы дать вам общее представление, давайте посмотрим на стандартные бюджеты для выращивания фисташек. В Центральной долине Калифорнии типичные расходы на гектар в этом году могут колебаться от 7900 до 8900 долларов. Исторически затраты были немного ниже, но сейчас они выросли из-за увеличения стоимости рабочей силы и топлива.

Конечная цифра сильно зависит от нескольких факторов: ваших затрат на воду, плотности посадки деревьев, расходов на обрезку – здесь может быть существенная разница. Также влияет метод сбора урожая: используете ли вы двойное или одинарное стряхивание. Двойное стряхивание добавляет около 740 долларов на гектар к бюджету. Таким образом, если вы применяете двойное стряхивание и ваши затраты на воду выше среднего, общий бюджет может превысить 8650 долларов с гектара.

При этом наши бюджеты на участках, переведенных на регенеративное органическое земледелие, стабильно держатся на уровне около 6920 долларов с гектара. Получается, мы экономим от 1480 до 1980 долларов с гектара.

Джон Кемпф:

Впечатляющая экономия! За счет чего она достигается? У вас сократились затраты на рабочую силу или есть другие причины?

Джастин Уайли:

Для нас, занимающихся фисташками, одним из ключевых моментов стало событие десятилетней давности, когда мы, по сути, лишились возможности собирать урожай, упавший на землю. В отличие от грецкого или миндаля, которые являются закрытыми орехами и их можно собирать с земли, фисташка – это открытый орех. Министерство сельского хозяйства США (USDA), оценив риски для безопасности пищевых продуктов, пришло к выводу, что сбор фисташек с поверхности почвы представляет слишком большие риски. Мы пытались противостоять этому решению, но Американская ассоциация производителей фисташек (APG) в то время не имела достаточных ресурсов, чтобы успешно оспорить это решение. В итоге мы проиграли.

Это постановление означало, что при сборе урожая мы теряем определенное количество орехов, упавших при стряхивании – примерно от 224 до 336 килограммов с гектара. Раньше мы проходили участки с бригадами рабочих, сгребали упавшие орехи и загружали их.

Это было экономически оправдано – затраты на рабочую силу окупались за счет собранного урожая, возможно, даже с удвоением прибыли с этих операций. Поэтому сбор с земли был важной частью процесса.

После запрета мы просто перестали это делать. Потеря урожая с земли не стоила риска, связанного с возможным отклонением партий или серьезными проблемами с USDA. Таким образом, мы фактически потеряли эти 224-336 килограммов с гектара потенциального урожая. При этом, перейдя на регенеративный подход, мы больше не стремимся к идеально чистым междурядьям. Нам это просто не нужно. Вместо этого я создаю и поддерживаю сплошной растительный покров на всей поверхности почвы. Это первое важное отличие.

Я помню, как даже делился фотографиями этого покрова в соцсетях – там и сорго Джонсона, и мелколепестник, и блошница, и мальва… разнообразные растения.

Джон Кемпф:

То есть вы намеренно оставляете их, считаете это почвенным покровом?

Джастин Уайли:

Именно так. Это и есть почвенный покров. Мы работаем с сукцессионными растениями, то есть теми, которые естественно заселяют участок.

Сейчас слушатели по всей стране, наверное, сидят с горящими ушами и дымящимися головами по двум причинам: из-за только что упомянутых цифр бюджета и из-за того, что эти растения названы почвенным покровом.

Это же ересь!

Джастин Уайли:

За регенеративным земледелием стоит целый мир удивительных принципов. В фисташководстве некоторые из них применять достаточно легко и без особых рисков, во многом благодаря тому, что фисташковые деревья сами по себе очень устойчивы. Например, проблема с питающимися растительными соками клопами, о которой я упоминал, меня сейчас совершенно не беспокоит.

Позвольте привести вам конкретные цифры. Мы полностью отказались от применения фунгицидов. Альтернариоз — это серьезная проблема для фисташек, и обычно требуется несколько опрыскиваний для борьбы с ним. Также у нас встречается ботритис, или серая гниль, на ранних стадиях. Как вы, Джон, знаете, с ними можно справиться относительно легко, если тщательно следить за питанием растений. Если инвестировать больше средств в микроэлементы и регулярно вносить качественные внекорневые подкормки, то за несколько лет можно значительно сократить проявления ботритиса и связанные с ним проблемы в период цветения.

Если позволить почвенному покрову просто развиваться – всему, что там естественно произрастает…

Я действительно принял на вооружение идею почвенной сукцессии и концепцию баланса грибов и бактерий в почве. Согласно этой идее, почвы склонны к естественному восстановлению и развитию, если мы не вмешиваемся слишком агрессивно. И я лично убедился, как быстро в таком подходе исчезают, например, те самые сорняки, как мелколепестник. Я прошел через период, когда ненавидел мелколепестник. Теперь я его полюбил! Это растение накапливает кремний и является, по сути, "санитаром" почвы. Но раньше я его действительно ненавидел. И меня ужасно смущало, что соседи видели на моих участках настоящие "леса" мелколепестника, которые достигали человеческого роста.

В самом начале, кажется, в 2015 или 2016 году, мне было настолько стыдно за один сильно заросший 40-акровый (примерно 16 гектаров) участок, что я решил "перезагрузить" его. Я пригнал туда около сотни овец в надежде, что они съедят всё лишнее. Но они не стали есть мелколепестник! С разрешения владельца, я оставил их там надолго, и они съели абсолютно всё, кроме этого растения. Лишь в самый последний момент, когда им уже совсем ничего не оставалось, они начали обгладывать стебли мелколепестника. К тому времени, как они закончили, они полностью "перезагрузили" почву, оставив каждый квадратный сантиметр этого 16 гектарного участка абсолютно голым.

В итоге всё лето я видел голую почву, что было довольно неприятно, учитывая, что я старался развивать свою систему в другом направлении. А уже следующей осенью растительность снова взорвалась таким буйным ростом, как будто я никогда не применял никаких регенеративных практик. Система полностью откатилась назад. Для меня это стало хорошим уроком и напоминанием о том, что даже в регенеративном подходе можно допустить ошибки в управлении, и это может иметь очень серьезные последствия.

Но то, что я наблюдаю сейчас, и что я демонстрировал даже представителям перерабатывающих предприятий вместе с их агрономами…

Наши переработчики фисташек – это крупнейшие производители в отрасли, и они проявляют огромную открытость ко всему новому. Конечно, у них есть свои задачи и обязательства, они обрабатывают огромные территории и работают со множеством фермеров, которым регенеративное земледелие пока неинтересно. Тем не менее, они очень внимательно наблюдают за моей работой и готовы к диалогу. Это очень ценно для нас, поскольку они являются нашими основными партнерами.

Несколько представителей таких компаний привозили свои команды на наши ранние опытные поля. И лучшее, что мы могли им показать – это картину, как рядом с увядающей мальвой или мелколепестником буйно растут травы и белый клевер. И конечно, обилие птиц.

Показательным было и сравнение с соседним традиционным фисташковым садом, который мы, кстати, тоже обслуживаем для клиентов. В жаркий день, когда температура воздуха достигала 105°F (примерно 40.5°C), разница в температуре под деревьями на наших регенеративных участках составляла не менее 10°F (около 5.5°C) по сравнению с традиционным садом. Мы видим это различие постоянно.

Есть забавная история про моего отца. Несколько лет он довольно подозрительно относился к моим экспериментам. Во время сбора урожая он заглядывал в мои контейнеры и очень сильно переживал за состояние участков, на которых я пробовал новые методы. Но примерно через год или два я начал замечать, что днем, когда он работал над бумагами или обзванивал клиентов, он специально приезжал на эти поля в самую жару, просто парковал грузовик в тени деревьев и разговаривал по телефону. Я стал ловить его на своих регенеративных участках каждый день! Не знаю, осознавал ли он это сам, но, думаю, его просто неосознанно тянуло в самое прохладное место. Иногда он даже сидел с открытым окном, хотя в остальной части сада было очень жарко – но ему было комфортно именно там.

Ему просто нравилось находиться на этих полях после тридцати лет работы по совершенно другим принципам. Именно там он теперь предпочитал парковать свой грузовик. И мне было невероятно приятно это видеть.

Так вот, эти переработчики и их команды – агрономы, консультанты по защите растений, бригадиры, все специалисты – стояли на моих регенеративных полях и были искренне поражены тем, что видели: здоровые деревья, отсутствие вредителей (особенно клопов), впечатляющий урожай. Именно поэтому я верю, что у нас есть четкая "дорожная карта" развития. О сокращении фунгицидов я уже сказал.

Санация сада – это еще один ОЧЕНЬ важный аспект, Джон. Мы называем это нашей "серебряной пулей" в традиционном хозяйстве. Оранжевая плодожорка (Navel Orangeworm) – это наш главный вредитель, куда более серьезная проблема, чем клопы. Никому не нравится находить то, что они называют "личинкой", внутри ореха. И это особенно критично для фисташек. В миндале поврежденные орехи можно отсортировать, и видно, на какой процент урожая повлияла плодожорка. Даже если процент высокий, это уменьшает общий объем, но редко влияет на качество всей партии.

В фисташках же из-за повреждений их приходится перерабатывать несколько раз. Это огромная проблема. Одна или две личинки могут попасть в упаковку, и это, безусловно, наша самая частая жалоба от потребителей. Печально, конечно, потому что это не "личинка" в привычном представлении, а естественный вредитель, но потребитель воспринимает это негативно. Поэтому мы делаем всё возможное, чтобы бороться с ним.

Санация фисташкового сада – то есть удаление старых, высохших орехов, "мумий", как мы их называем, – это дорогостоящая практика, которая обходится фермерам около 370-495 долларов за гектар. Сначала мы проходим и повторно стряхиваем деревья, чтобы сбить оставшиеся мумии. Это само по себе дорого – порядка 247 долларов за гектар. Затем мы сдуваем все эти опавшие орехи с приствольных валов, делаем несколько проходов, а потом проходим с измельчителем и стараемся максимально измельчить все орехи прямо в саду, чтобы уничтожить их.

Смысл в том, чтобы вредители не смогли отложить в них яйца – мы разрушаем таким образом их зимнее убежище. Тогда к весне, когда начинается первый лет оранжевой плодожорки, в саду нет доступной пищи для их размножения.

В регенеративном саду нам вообще не нужно заниматься санацией. Нам не требуется эта дорогостоящая практика. А почему? Причина кроется в полноценном почвенном покрове. Давайте сравним: в наших традиционных садах можно найти пятилетние "мумии" – высохшие орехи, которые так и не были заселены вредителями. Они просто лежат твердые, год за годом, ожидая момента для заражения. В регенеративном саду, где на приствольных валах сформирован полный почвенный покров, ситуация иная. Даже при относительно небольшом количестве осадков – скажем, пять-восемь дюймов в год (127–203 мм) – этот живой покров активно работает.

Исключение составляют лишь периоды сильной засухи: если за зиму выпал всего один дюйм осадков, все остается сухим, и растительность не развивается, тогда условия будут другими. Но при наличии достаточного почвенного покрова в течение нашего традиционного периода дождей (который раньше длился примерно с октября по март-апрель, а сейчас, скорее, с декабря по апрель-май, около четырех-шести месяцев), к весне на земле просто ничего не остается от опавших орехов.

В саду кипит жизнь. Множество полезных насекомых, жуков, уховерток и всего прочего, а также бактерий и грибов. Каждый упавший орех, который вы находите и разламываете, полностью белый, разложившийся. Ничего не остается как субстрат для размножения оранжевой плодожорки.

Это прямая экономия около 495 долларов с гектара.

Сами фунгициды – это экономия еще примерно от 495 до 740 долларов за гектар. И гербициды – еще триста долларов. Единственная причина, по которой общая экономия не достигает, скажем, тысячи долларов с акра (0,4 Га), в том, что часть сэкономленных на защите растений и санации средств я перераспределяю и инвестирую в свой бюджет на удобрения.

Это подводит меня к очень важному моменту: молодые или начинающие регенеративные фермеры, пожалуйста, не отказывайтесь полностью от своей программы внесения удобрений слишком рано!

У меня была возможность послушать выступление Кита Бёрнса на полевом дне Берроузов в январе. Он блестящий оратор, и его речь была потрясающей. Но после его доклада я почувствовал необходимость встать и внести одно уточнение. Он очень тонко говорил о возможном сокращении использования азотных удобрений. Он прекрасно знает, о чем говорит, он видел это вживую. Он предостерегал: не переусердствуйте. Но то, как его слова МОГЛИ бы прозвучать для моих ушей – ушей начинающего регенеративного фермера – это: "Мне больше не нужен азот".

Поэтому я встал и подчеркнул мысль – он сам сказал это абсолютно правильно, информация была феноменальной – но я хотел убедиться, что никто, вдохновленный его речью, не сделает неверный вывод. Нужно слушать, ЧТО именно он сказал. Он оговорил: "В определенных обстоятельствах..."

Если у вас нет почвенной агрегации на глубину хотя бы полутора дюймов (около 3.8 см), если у корней деревьев не сформирована развитая ризосфера, и когда вы выкапываете корни, видите только голые белые корешки – в таком случае НЕЛЬЗЯ резко сокращать внесение удобрений.

Я думаю, мы, фермеры, даже те, кто уже в регенеративном движении – я сам грешен этим! – иногда позволяем маятнику качнуться слишком далеко назад. В некоторые годы я видел проявления дефицита питания у растений, и думал: "Этого здесь быть не должно!". Сокращать использование удобрений можно и нужно, но мы должны всегда помнить, что пытаемся исправить последствия 30, 40, а то и 60-80 лет некорректного обращения с почвой. Перемены могут происходить очень быстро, но в Калифорнии у нас дефицит дождей. Даже этот год, который считается "нормальным" по осадкам, для многих наших полей влага проникла только на 15-18 см вглубь.

То есть мы не получаем глубокого увлажнения, и во многих случаях не происходит вымывания солей.

В такой ситуации многие традиционные фермеры, если у них есть доступ к воде зимой, специально поливают приствольные валы водой с гипсом прямо посреди зимы, чтобы попытаться вымыть соли, даже если уже выпало 200-300 мм осадков.

Это система, и нам требуется время, чтобы ее изменить и преодолеть последствия. Важно посвятить себя этому переходу – постепенно уходить от солевых удобрений к высококачественным биологическим источникам питания, стараясь при этом не нанести вред растениям. Я считаю, это очень важный момент.

Цифры говорят сами за себя! Сокращение затрат на 1500-2000 долларов с гектара – это очень серьезный аргумент в пользу регенеративных практик. А ведь речь идет не только об экономии на пестицидах и гербицидах. Джастин говорит о полном отказе от санитарной зачистки садов от «мумий» (высохших прошлогодних орехов), что традиционно считается обязательной процедурой для борьбы с вредителями. В его регенеративной системе с богатым почвенным покровом Природа сама справляется с этой задачей – мумии быстро разлагаются, не оставляя пищи для вредителей.

Это же фантастика!

И очень важный момент о «сорняках». Мальва, мелколепестник, сорго Джонсона – для многих агрономов это как красная тряпка для быка. А вот Джастин видит в них часть сукцессионного процесса, индикаторы состояния почвы и даже помощников. Конечно, он признает, что путь к такому пониманию был непростым, и даже ему пришлось только со временем полюбить мелколепестник. Но результат – здоровые, живые почвы, где сорняки со временем уступают место более благородным травам и клеверу, – он того стоит.

И, конечно, его предостережение о том, чтобы не отказываться от удобрений слишком рано – это золотые слова. Регенеративное земледелие – это не про «ничегонеделание», а про грамотное управление питанием, переход от «химической капельницы» к созданию самодостаточной, плодородной почвенной экосистемы. Этот процесс требует времени.

Джон Кемпф:

Спасибо. И раз уж вы упомянули Кита Бёрнса, хотел бы сообщить всем нашим слушателям и читателям, что Кит Бёрнс недавно запустил собственный подкаст от Green Cover Seed. Уверен, он будет очень интересным и познавательным. Настоятельно рекомендую добавить его в свои подписки.

Джастин Уайли:

Да, обязательно!

Джон Кемпф:

Джастин, хочу вернуться к теме сукцессии сорняков, которую вы затронули. Вы упомянули виды растений, которые доминировали на ваших полях в самом начале перехода. Происходила ли смена видового состава сорняков за эти годы, пока вы наблюдаете за участками?

Джастин Уайли:

Это один из действительно интересных моментов, связанных с переходом. Мы начинаем работать с разными полями, применять на них регенеративные методы, и везде наблюдаем уникальные процессы сукцессии растительности. Возьмем для примера наши почвы в окрестностях Мадеры. На некоторых участках, общая площадь которых составляет сотни гектаров, мы сталкиваемся с проблемой очень плотного подпочвенного слоя на глубине всего 30–35 сантиметров. Спорно утверждать, что у нас полностью отсутствует горизонт О (органические остатки на поверхности почвы, такие как листья и ветки), но я могу с уверенностью сказать, что на многих наших полях в Мадере нет даже полноценного гумусового горизонта А (верхний, самый плодородный слой почвы, богатый органическим веществом).

В таких условиях – и это весомый аргумент в пользу продуманного подхода к питанию растений – мы должны помнить, что работаем не в условиях естественной лесной экосистемы. У нас очень высокая плотность посадки деревьев. В некоторых фисташковых садах расстояние между деревьями составляет всего 6 на 3,6 метра, что означает плотность от 360 до 380 деревьев на гектар. В цитрусовых садах плотность может превышать 740 деревьев на гектар.

Такого вы никогда не увидите в старовозрастном лесу. Поэтому, когда сторонники "естественных систем" говорят о том, что удобрять не нужно, важно учитывать этот контекст.

Наша первоочередная цель как фермеров – никогда не допустить снижения урожайности и качества продукции. Вы, Джон, всегда это подчеркиваете. Мы просто не можем позволить себе проблем с качеством – это может вывести нас из бизнеса. Поэтому мы не являемся "пуристами" в строгом смысле этого слова. Если возникает необходимость в опрыскивании или обработке, урожай всегда остается на первом месте.

Только после обеспечения текущего урожая мы можем думать о долгосрочной перспективе развития системы. Но главное – урожай нужно обеспечить питанием и защитить прямо сейчас. И для этого существуют необходимые инструменты. Возможно, не всегда стоит сразу прибегать к самым агрессивным препаратам, но защищать урожай нужно обязательно.

Я десятки раз обсуждал это с другими фермерами. Мой главный совет: не жертвуйте урожаем этого года ради долгосрочных целей, ведь именно текущий урожай – ваш главный приоритет и основа бизнеса. Его потеря может привести к закрытию. Как вы совершенно верно отметили: устойчивость в сельском хозяйстве – это в первую очередь способность оставаться в деле через 10 лет. Именно так.

Джон Кемпф:

Совершенно верно. Джастин, я, кажется, немного отклонился от темы. Вы затронули вопрос управления азотом в связи с Китом Бёрнсом и упомянули использование внекорневых подкормок. Давайте вернемся к питанию и плодородию.

Как конкретно изменились ваши протоколы управления питанием растений?

Джастин Уайли:

Наш подход к питанию растений стал гораздо более ориентирован на внесение микроэлементов. Фисташки не требуют такого большого количества азота, в отличие от некоторых других культур, с которыми мы работаем. И именно здесь кроется одно из интересных преимуществ регенеративного сельского хозяйства. Кстати, я всё еще ищу оптимальную "дорожную карту" питания для цитрусовых, в частности для мандаринов сортов Меркотт и Танго. Они являются очень, очень сильными потребителями азота. Им может требоваться от 336 до 504 кг действующего вещества азота на гектар в год.

И, справедливости ради, те производители, которые вносят 448 кг (400 единиц на акр), действительно получают соответствующую завязь плодов, которая может оправдать эти затраты. Возможно, они не всегда добиваются оптимального размера или качества плодов, и их выход товарной продукции может страдать, но с экономической точки зрения можно аргументировать, что такой высокий уровень внесения окупается, даже если удобрение вносится частями в течение сезона.

В случае с фисташками, я до сих пор трачу на удобрения... Если взять типичный бюджет на удобрения для фисташек в традиционном хозяйстве, он составил бы около 865–990 долларов на гектар. Это — стандартные затраты на всё, кроме, например, торфяного компоста, если его используют. Ваши обычные сезонные затраты на удобрения в традиционной системе были бы около 865 долларов на гектар. Я же трачу на эту статью бюджета около 1480 долларов на гектар из-за типов материалов, которые использую. Но я активно применяю гуминовые кислоты, морские водоросли, много внекорневых подкормок. Я инвестирую в такие элементы, как кремний, кобальт, молибден, бор. Например, только за последние пару недель я израсходовал целый контейнер Микропака.

Я использую Микропак в виде нескольких опрыскиваний, потому что норма расхода небольшая – всего 2.34 литра на гектар. Я делаю несколько таких обработок перед цветением, уделяя особое внимание кобальту, бору и другим нужным элементам. Фисташки, кстати, – это культура, которая потребляет много бора. При этом я вношу всего около 15 единиц азота в пересчете на год. И, кстати, я бы категорически не рекомендовал начинать переход на регенеративные методы с такого низкого уровня азота на первых порах.

Также хочу отметить один важный момент. Есть крупные производители в фисташковой отрасли, которые полностью прекратили внесение минерального азота. Они используют только органические источники, внося от двенадцати до семнадцати тонн компоста на гектар в год. И это всё, что они делают в плане основного питания! Затем они корректируют свой подход, уделяя особое внимание микроэлементам. В фисташках мы традиционно постоянно восполняем дефицит бора и цинка – это очень распространенные проблемы. Также уделяется внимание кальцию. Конечно, есть дискуссии по поводу калия – насколько он нужен и как его вносить, в зависимости от типа почв. Но я считаю, что в фисташках снижение азота не так критично, как для некоторых других культур, даже на начальных стадиях перехода.

Снова Джастин удивляет! Снизить норму азота до 15 единиц (это примерно 17 кг/га в действующем веществе) и при этом получать отличный урожай – для многих звучит как фантастика. Но ключ, как всегда, в комплексном подходе: обильное использование компоста, гуматов, морских водорослей, и самое главное – фокус на микроэлементах, особенно на боре и цинке, которые для фисташек критически важны.

Это еще раз подтверждает идею, что здоровые, биологически активные почвы способны сами обеспечивать растения макроэлементами, если им помочь с «малым, но важным». И как же интересно как Джастин «охотится» за кобальтом – элементом, о котором многие даже не задумываются, но который играет огромную роль в фиксации азота и общем здоровье растений. Это настоящий высший пилотаж в агрономии!

Джон Кемпф:

Невероятно интересно, что вы упоминаете высокую потребность фисташек в цинке и боре. У меня есть вполне обоснованное предположение, что если мы сможем поднять уровни этих микроэлементов до оптимальных значений, то проблема оранжевой плодожорки Навеля просто исчезнет.

Джастин Уайли:

Это интригующая мысль. Мы проводим анализы сока растений уже пять лет, и я никогда не связывал результаты с оранжевой плодожоркой. В этом году, примерно в середине августа, прямо перед сбором урожая, мы впервые взяли поздние пробы сока, потому что это была наша последняя возможность внести подкормки. В это время мы обычно делаем уже минимальные внесения. Как правило, с бором мы заканчивали к июню – он был в последней ежегодной смеси удобрений.

И знаете, что мы обнаружили? После периода интенсивного налива орехов, когда каждое дерево потребляет около 190 литров воды в день в течение почти 60 дней… Как вы думаете, что происходит с вашим бором, если вы по сути занимаетесь сельским хозяйством на камнях? Он вымывается!

Джон Кемпф:

Верно.

А когда наступает период максимальной уязвимости фисташек к оранжевой плодожорке Навеля?

Джастин Уайли:

Примерно в это же время!

Джон Кемпф:

Совершенно верно!

Джастин Уайли:

Да. И есть еще одна важная функция бора, Джон: он отвечает за перемещение сахаров в растении.

Джон Кемпф:

Точно.

Джастин Уайли:

Неизбежно, каждый год у нас оставался довольно большой процент урожая на деревьях после механизированной уборки. Мы выяснили, что при инвестиции всего 12.35 доллара на гектар в дополнительное внесение бора, мы достигаем дополнительного съема урожая на 3–5%. Это означает, что вместо 90 килограммов фисташек, которые раньше остались бы в саду и послужили убежищем для будущих популяций оранжевой плодожорки Навеля в следующем году, эти орехи теперь оказываются в контейнере на пути к переработчику.

И при цене 4.4 доллара за килограмм, речь идет о дополнительной выручке примерно в 990 долларов на гектар. Это невероятная отдача: 990 долларов на гектар при инвестиции всего в 12.35 доллара!

Какая связь! Бор, цинк, сахара, плодожорка… Джон Кемпф, как всегда, зрит в корень. И Джастин своим опытом это блестяще подтверждает. Повышенный уровень бора не только улучшает отток сахаров к плодам, делая их более качественными и способствуя полному съему урожая (что само по себе снижает популяцию вредителя на следующий год, лишая его кормовой базы), но и, как предполагает Джон, может напрямую влиять на устойчивость растений к вредителям.

Это еще одно доказательство того, что в регенеративном земледелии нет «мелочей». Каждый элемент, каждый процесс важен и взаимосвязан. И инвестиции в правильное питание растений оборачиваются не только прибавкой урожая, но и снижением затрат на защиту. Пять долларов на бор приносят четыреста! Это ли не лучшая иллюстрация эффективности?

Джон Кемпф:

Это очень интересно! Учитывая такой эффект, когда вы собираетесь начать экспериментировать с увеличением инвестиций в бор – скажем, до 20 или 40 долларов на гектар, чтобы понять, какие результаты вы получите?

Джастин Уайли:

Это отличная мысль! Да, определенно стоит попробовать. Нам, конечно, приходилось быть осторожными. Раньше мы иногда заходили слишком далеко с внесением бора, допуская эффект краевого ожога на листьях. Знаете, старое поколение фисташководов – хотя не хочу использовать слово "старое", скорее, предыдущее поколение – так вот, они считали краевой ожог признаком того, что мы идем "по грани", вносим столько бора, сколько возможно для видимого эффекта на листе. Для них это было показателем успешной работы.

Джон Кемпф:

Ох, Боже мой... Нам определенно найдется о чём поговорить еще! Особенно теперь, когда я хочу глубже разобраться в этом вопросе и понять, как связан бор с кальцием.

Мы экспериментировали с интересным подходом: при почвенном внесении мы одновременно даем и кальций, и бор. И, судя по тому, что мы наблюдаем на многих культурах, я прихожу к выводу, что можно поднимать уровни этих элементов намного выше, чем принято считать, получая при этом исключительно положительные результаты по урожайности.

Джастин Уайли:

Хм... Да, согласен, некоторым элементам мы определенно уделяем недостаточно внимания в течение сезона, особенно кальцию. А что вы думаете о селене? Мне хотелось бы как-нибудь отдельно поговорить с вами об этом.

Джон Кемпф:

За последние пару месяцев я очень много изучал селен. Сейчас на всех наших огородах, плодовых деревьях и ягодниках — на всем, что я выращиваю для нашей семьи дома, — мы применяем селен. Причина в том, что селен дает очень интересную положительную реакцию на урожайность, особенно у растений с высоким содержанием масла. А фисташки, как и многие другие орехи, как раз относятся к таким культурам. Если у вас масличное растение, селен может дать весьма заметный прирост урожая.

Но, на мой взгляд, с точки зрения ответственного хозяйствования и стремления производить продукты питания высочайшего качества, мы просто обязаны заниматься селеном.

Один из моих коллег посоветовал мне поискать в Google Scholar по запросу "лечение рака селеном", и тогда вы найдете огромное количество информации. Конечно, для конкретных форм рака потребуются более точные термины, но мой коллега обнаружил более 400 рецензируемых научных статей с положительными результатами применения селена в контексте терапии рака.

Смотрите на это так: Центры по контролю и профилактике заболеваний США (CDC) утверждают, что половина людей, живущих сейчас в стране, предположительно заболеют раком в течение своей жизни. Почему мы должны принимать это как неизбежную норму?

Чтобы меня правильно поняли: я не считаю, что дефицит селена сам по себе является единственной или основной причиной всего этого роста заболеваемости раком. Конечно, существует множество факторов, способствующих этому – различные токсины окружающей среды, токсины в нашей еде и так далее. Вклад вносят многие вещи. Но сейчас мы находимся в уникальной ситуации.

У нас в стране политический запрос на изменения – движение "MAGA", Кеннеди поднимает эти темы. Следующий логичный шаг после удаления токсинов из нашей среды и пищи – это производство продуктов питания, обогащенных полезными элементами - биофортификация.

С моей точки зрения, необходима масштабная кампания, направленная на то, чтобы каждый человек получал достаточное количество селена в своем рационе за счет того, как мы выращиваем нашу еду. Селен – очевидный пример, но мы должны делать то же самое с цинком, марганцем, медью и бором.

Недавно я натолкнулся на информацию – это пока на уровне предположений и требует более глубокого изучения, – которая ставит под сомнение общепринятое мнение о том, что молочные продукты являются значительным источником диетарного витамина B12 для человека. Данные, которые я видел, показывают, что содержание витамина B12 в большинстве современных молочных продуктов составляет лишь малую долю от того уровня, который ожидался по данным Министерства сельского хозяйства США много лет назад. Мы просто перестали обращать на это внимание. А ведь в случае с витамином B12, если вы хотите обеспечить его достаточный уровень, вам нужно контролировать содержание кобальта – элемента, необходимого для его синтеза.

И тут возникает вопрос: кто из фермеров сегодня контролирует и управляет уровнями кобальта в своей почве, в своих кормах и сырье, которое они дают скоту? Обычно это считается чем-то само собой разумеющимся. Но мы должны признать, что десятилетия использования высокопроводящих, "соленых" минеральных удобрений способствовали значительной потере многих таких важных элементов из наших почв.

Джон Кемпф поднимает невероятно важную тему – биообогащение продуктов питания. Это уже следующий уровень регенеративного земледелия, когда фермер не просто выращивает урожай, а целенаправленно повышает в нем содержание жизненно важных микроэлементов, таких как селен, цинк, бор, кобальт.

Представьте себе, что обычные продукты на вашем столе становятся настоящим лекарством, профилактикой многих заболеваний! Особенно актуально это звучит на фоне пугающей статистики по онкологии и другим хроническим недугам. Ведь часто их причиной является не только наличие токсинов, но и банальный дефицит ключевых нутриентов. И фермеры, как никто другой, могут повлиять на эту ситуацию, возвращая в наш рацион то, что было утеряно из-за истощающих почву практик прошлого. Это огромная ответственность, но и огромная миссия! И как же важно, что такие люди, как Джон и Джастин, не боятся говорить об этом, исследовать и внедрять.

Джастин Уайли:

Полностью согласен с вами на все сто процентов. К тому, что вы перечислили, я бы обязательно добавил магний. Если говорить о здоровье в целом, магний — это тот элемент, о котором я хотел бы поговорить особо. Я глубоко изучал эту тему, отчасти из-за проблем, с которыми столкнулся мой сын. И теперь я настоятельно рекомендую всем, особенно если у вас есть дети, подумать о добавлении магния в их рацион.

Считаю, что это крайне важный момент. Постарайтесь использовать максимально чистые формы магния, особенно для детей, если вы добавляете его, например, в смузи. Цинк и некоторые чистые формы селена, в том числе в морских водорослях, тоже важны, но, на мой взгляд, именно магний играет особую роль. Особенно для детей по мере их взросления: если у ребенка есть дефицит магния, это вполне может проявляться в виде повышенной тревожности.

Я знаю это по своему опыту. В детстве я был довольно застенчивым, и, возможно, это было одной из моих главных проблем, хотя в подростковом возрасте я это перерос. Но когда я начал замечать нечто подобное у своих детей и стал добавлять магний в их ежедневные смузи, я увидел колоссальную разницу – просто как день и ночь.

Поэтому я убежден: для любого взрослого или, тем более, для родителей, у которых ребенок страдает от тревожности или подобных состояний, стоит попробовать магний. Это может быть первым шагом, который стоит предпринять до обращения к медикаментозному лечению.

Вот еще одно простое, но такое важное открытие от Джастина! Магний – элемент спокойствия и антистресса. И как часто мы, сталкиваясь с тревожностью у детей (да и у себя), сразу думаем о сложных психологических причинах или даже медикаментах, забывая о базовых потребностях организма. Джастин на собственном опыте убедился, как восполнение дефицита магния может кардинально изменить состояние ребенка.

Это еще один кирпичик в стену понимания того, насколько тесно наше физическое и психоэмоциональное здоровье связано с питанием. И еще один аргумент в пользу того, чтобы внимательнее относиться к качеству продуктов, которые мы выбираем.

Джон Кемпф:

Это просто здорово! Мы тоже раньше активно использовали магний, и я много экспериментировал с ним, когда только начинал. Например, если у нас был пугливый скот – коровы, которые боялись людей, нервно реагировали на тракторы или другое оборудование – мы начинали добавлять им магний в рацион прямо на пастбище. И они буквально становились спокойными, как удавы. К ним можно было спокойно подъехать вплотную, легко подойти. Поведение менялось кардинально – они становились такими спокойными и довольными.

Джастин Уайли:

И когда это было?

Джон Кемпф:

Это было около двадцати лет назад. Вы затронули тему магния, и это очень важно. Существуют интересные исследовательские данные о четырех элементах, которые считаются дефицитными практически повсеместно. Конечно, есть вариации в зависимости от региона и индивидуальных особенностей питания, но магний, селен, йод и бор – это те микроэлементы, недостаток которых наблюдается почти повсеместно у большинства населения Северной Америки.

Джастин Уайли:

Да, это огромная проблема, и нам предстоит большая работа. Думаю, следующий логичный шаг, о котором вы тоже говорили ранее, – это создание системы оценки качества продуктов питания, которая бы должным образом вознаграждала фермеров. Если мы сможем перейти к такой модели – к оценке и соответствующей оплате труда фермеров за питательную ценность произведенной ими продукции – мы сможем довольно быстро стимулировать изменения в сельском хозяйстве. Фермеры обязательно отреагируют на такую экономическую мотивацию.

Джон Кемпф:

Мне кажется, в контексте государственной политики важно вспомнить, что фермеры, по сути, сделали именно то, о чём их просили. Они блестяще справились с задачей массового производства очень дешевой пищи.

Джастин Уайли:

Совершенно верно! И в этом мы действительно достигли невероятных успехов.

Джон Кемпф:

Именно. Невероятных.

Магний, селен, йод, бор – вот «великолепная четверка» микроэлементов, дефицит которых, по словам Джона, практически повсеместен. И это не просто статистика, это сигнал тревоги! Ведь каждый из этих элементов играет ключевую роль в сотнях биохимических процессов в нашем организме. Их нехватка – это мина замедленного действия, которая может привести к самым разным проблемам со здоровьем.

И снова мы возвращаемся к роли фермера – производителя пищи. Если почва истощена, если в ней нет этих элементов, то откуда им взяться в растениях, а затем и в нашем организме?

Ответ очевиден.

Поэтому переход к регенеративным практикам, обогащающим почву, – это не просто агротехника, это инвестиция в здоровье нации. И очень верное замечание Джастина о том, что фермеры отреагируют, если система начнет ценить и вознаграждать качественную, биообогащенную продукцию. Это вопрос не только сознательности, но и экономической мотивации.

Продолжение, Часть II.

Статья написана по беседе: Cutting Costs with Technology and Biology with Justin Wylie