- Люди - это самые интересные истории - говорила она, рисуя Вету. - Ты, например, похожа на тех, кто убегает не от чего, а к чему-то.
Ветер играл рыжими прядями Веты, когда она выкатила из гаража старый синий «Ягуар» - наследство деда, пахнущее кожей, маслом и дальними дорогами.
Дарси, её бело-рыжий спаниель с глазами, полными авантюризма, уже сидел на пассажирском сиденье, высунув язык от нетерпения.
- Ну что, Дарс, поехали в никуда? - Вета улыбнулась, поворачивая ключ зажигания.
Мотор заурчал, как довольный зверь, и они тронулись, оставляя позади город, его серые дома и расписание, которое больше не имело над ней власти.
Дорога вилась лентой через бескрайние поля, где золотистая пшеница переливалась на солнце, будто море из света. Воздух пах теплом, полынью и мёдом , таким густым, что его можно было почти попробовать. Вета опустила окно, и ветер ворвался в салон, смешиваясь с запахом кожи сидений и собачьей шерсти.
Глава 1. Старик и вишнёвый пирог
Они свернули на проселочную дорогу, где среди изумрудных холмов стоял домик с голубыми ставнями. Домик стоял здесь ещё с тех пор, когда по этой дороге грохотали телеги, а не машины. У калитки сидел старик в соломенной шляпе и чистил яблоки. Звали его Грегор.
- Давно не видел таких машин, - хрипло рассмеялся он, - Да ещё и с такой парой путешественников!
Вета притормозила. Дарси тут же выскочил, виляя хвостом, и старик угостил его кусочком яблока.
- Заходите, если голодны, - предложил он. - Жена как раз пирог с вишней достала.
В кухне, пропахшей корицей и топлёным молоком, они слушали истории старика. Когда-то, лет шестьдесят назад, он был не седым стариком в соломенной шляпе, а безусым пареньком на мотоцикле. Он колесил по стране, ночуя в стогах сена, работал грузчиком в порту, пас овец в горах и даже месяц играл на гармошке в придорожном кабаке - просто потому, что там кормили.
А потом, в одном городке, он услышал пение. Это была Ида.
Высокая, с тёмными косами до пояса, дочь местного пекаря. Она пела на крыльце под гитару, и Грегор, проезжая мимо, замер, словно его мотоцикл внезапно превратился в камень.
- Ты либо остаёшься, либо уезжаешь, но если уедешь, я тебе пирогов в дорогу напеку, - сказала она, глядя на него так, будто уже знала, что он выберет.
Он остался.
Теперь Ида пекла вишнёвые пироги по рецепту своей бабушки, с толстой рассыпчатой корочкой и кисло-сладкой начинкой, от которой щипало в уголках губ. А Грегор рассказывал путникам истории, потому что если не делиться ими, они умирают вместе с человеком.
Я ведь мог бы стать великим путешественником, - шутил он, подмигивая Вете, - Но вот беда - встретил песню, от которой сбился с пути.
Ида, услышав это, только качала головой и ставила перед ним ещё один кусок пирога.
- А ты почему в дорогу отправилась? - спросила Ида, подавая Вете кусок пирога, с которого стекал алый вишнёвый сок.
- Потому что мир слишком большой, чтобы сидеть на месте, - ответила с улыбкой Вета.
Глава 2. Рыбак, и море, которое не отпускает
К вечеру они добрались до побережья. Море лежало перед ними - бескрайнее, тёмно-синее, усыпанное бликами заката. Вета разожгла костёр на песке, а Дарси носился по кромке воды, лая на набегающие волны.
Они встретили там рыбака, грузного мужчину с бородой, в которой, казалось, застряли все морские ветра. Он жарил на решётке только что пойманную рыбу и угостил их.
Рыбака звали Степан, но все в округе звали его Стьопка-Мореход. Сложное у него имя для местного диалекта.
Он родился в рыбацкой деревне, где даже дети к десяти годам умели вязать узлы и чинить сети. Его отец погиб в шторм, когда Степану было двенадцать, море забрало его и не вернуло. Мать прокляла волны и запретила сыну подходить к воде.
Но море зовёт.
В шестнадцать лет он сбежал из дома, и нанялся юнгой на старый траулер и с тех пор не мог остановиться. Он ловил рыбу у берегов Африки, тонул в Баренцевом море, пил ром с кубинскими контрабандистами.
А потом вернулся.
- Море - оно как женщина, - говорил он, переворачивая на решётке треску. - То ласковое, то бьёт в лицо солёными волнами. Но если однажды оно в тебя влюбилось, уже не отпустит, да и ты уже не сможешь уйти.
У него была семья где-то в городе, жена, которая устала ждать, дочь, которая называла его дядей.
Но он всё равно возвращался к воде.
- Я, может, и плохой человек, - вздыхал он. - Но когда я вижу закат над волнами - мне кажется, что я на своём месте.
Дарси, сидя у костра, смотрел на него внимательно, будто понимал.
- Море - оно как жизнь, - сказал он, глядя на горизонт. - То штормит, то штиль, а ты всё равно плывёшь.
Ночь накрыла их тёплым покрывалом, звёзды рассыпались по небу, как сахарная пудра, а вдалеке мерцали огни маяка.
Глава 3. Город, где танцуют все
На третий день они въехали в маленький городок, где на главной площади играла живая музыка, и люди танцевали, не спрашивая имён. Вету схватила за руку пожилая женщина в ярко-розовом платье.
- Танцуй, дорогая! Жизнь слишком коротка для скуки!
Дарси крутился под ногами, а Вета смеялась, кружась в вихре мелодии, запаха жареного миндаля и цветущих лип.
Позже они пили лимонад с девушкой - художницей, которая рисовала портреты прохожих.
Её звали Лика, и она рисовала углём, вином и карандашными огрызками.
Она не помнила, когда начала путешествовать - казалось, это было всегда.
В её рюкзаке лежали блокноты, забитые эскизами:
Старуха с лицом, изрезанным морщинами, как карта;
Ребёнок, смеющийся с разбитым коленом;
Пьяный моряк, спящий на скамейке с розой в зубах.
- Люди - это самые интересные истории, - говорила она, рисуя Вету. - Ты, например, похожа на тех, кто убегает не от чего-то, а к чему-то.
Лика родилась в семье учительницы и военного, и её жизнь была расписана по минутам: школа, университет, работа. Но в двадцать пять лет она взяла рюкзак и ушла.
- Мама сказала, что я сошла с ума, - смеялась она. - А папа просто молча положил мне в сумку армейский фонарик.
Она жила то в хостелах, то в чужих домах, то просто под открытым небом. Её картины продавались за еду или ночлег, а иногда она просто дарила их - потому что мгновения нельзя продавать.
- Я не хочу быть великой художницей, - призналась она Вете. - Я просто хочу видеть, как свет падает на лица людей, когда они счастливы.
Когда Вета и Дарси уезжали, Лика подарила ей рисунок: синий «Ягуар», бело-рыжий пёс и девушка за рулём, а вдалеке - дорога, уходящая в закат.
- Чтобы не забывала, куда едешь,- сказала она.
- Но я ведь еду в никуда, - засмеялась Вета.
- Тогда тем более.
Утром они снова отправились в путь.
Куда? Неважно.
Где-то впереди были горы, покрытые сизой дымкой, где-то-леса, пахнущие хвоей и грибами, где-то - новые города и новые судьбы.
Вета положила руку на загривок Дарси, который дремал, пригретый солнцем.
- Мы никуда не спешим, правда, приятель?
Мотор урчал, дорога бежала навстречу, а мир был огромным, добрым и полным романтики.
Глава 4. Цыганская ночь и тайна старого моста
Дорога вилась вдоль реки, узкой серебряной лентой, теряющейся в густых зарослях ивы.
Вета свернула на грунтовку, едва заметную среди высокой травы. Грунтовка вела к полуразрушенному каменному мосту, чьи древние камни, покрытые мхом и трещинами, казалось, помнили ещё времена, когда по этим землям ходили неведомые племена.
Солнце клонилось к закату, разливая по небу пурпур и золото, отчего тени становились длиннее, а воздух гуще, наполненный ароматами полыни и нагретой за день земли.
У моста стояли повозки, разукрашенные яркими узорами, синими, красными, зелёными, будто сама цыганская душа выплеснулась на дерево. Между ними суетились люди в пестрых одеждах, дети смеялись, бегая босиком по траве, а старики курили трубки, наблюдая за происходящим с молчаливой мудростью.
В воздухе витал дым костра, смешанный с запахом жареной баранины, чеснока и пряных трав - чабреца, розмарина, чего-то ещё, острого и дурманящего.
- Ого, цыганский табор! - прошептала Вета, чувствуя, как сердце её учащённо забилось.
Из тени, отливая медным светом заката, вышла женщина. Её длинное платье, расшитое замысловатыми узорами, шелестело при каждом шаге, а на запястьях звенели браслеты - серебряные, с таинственными знаками. Тёмные волосы, густые, как вороново крыло, были перехвачены алым платком, а в глазах - глубоких, как ночное небо светились искры, будто в них горели угольки далёкого костра.
- Проезжие, - произнесла она, больше утверждая, чем вопросительно, и голос её был низким, словно шорох сухих листьев. - Мост этот не простой.
Вета нахмурилась.
- А какой же он?
Цыганка улыбнулась, и в уголках её губ заплясали тени.
- Тот, кто перейдёт его ночью, увидит своё будущее. Но будь осторожна, не всё, что покажется, правда. Правда там, где твой путь.
Вета засмеялась, но смех её прозвучал неуверенно.
- Я не верю в гадания.
- А зря, - цыганка медленно покачала головой. - Твоя дорога уже переплелась с чужими судьбами. Разве не так?
Вета почувствовала лёгкий холодок вдоль спины. Как она могла знать?
Не дожидаясь ответа, женщина протянула ей глиняную чашку, откуда поднимался пар, густой и сладковатый.
- Выпей. А потом расскажешь, что увидела.
Вета колебалась, но любопытство пересилило. Она сделала глоток, чай обжёг губы, на вкус он был как мята, мёд и что-то ещё… горькое, как полынь.
И вдруг…
Перед глазами поплыли образы.
Горы, высокие, как небо, покрытые снегом, которого она ещё не знала.
Человек в широкополой шляпе, его лицо скрыто тенью, а за спиной, бескрайние пески.
Старый «Ягуар» затерянный в песках.
Тёмный лес, где между деревьями мелькает чей-то силуэт, то ли зверя, то ли человека.
Она резко моргнула, видение исчезло.
- Что это было?! - её голос дрогнул.
Цыганка лишь улыбнулась загадочно.
- Возможность. Или предупреждение. На твоём пути выбор - только за тобой.
Ночью Вета и Дарси остались у костра.
Цыгане пели, низкие, протяжные голоса сливались с переборами гитар, звоном бубнов, шелестом пламени.
Молодой парень с тёмными, как смоль, волосами и горящими глазами поймал её взгляд и улыбнулся. Его пальцы ловко перебирали струны, будто гитара была частью его самого.
- Ты похожа на тех, кто ищет не место, а себя, - сказал он, не прекращая играть.
- А ты? - спросила Вета, чувствуя, как музыка проникает ей под кожу.
- Я уже нашёл, - улыбнулся он. - Музыку, свободу… и дорогу.
Они говорили до рассвета - о странствиях, о звёздах, о том, что ждёт за горизонтом. А когда Вета собралась уезжать, Лука сунул ей в руку половинку монеты.
- На удачу, - прошептал он. - И чтобы дороги снова пересеклись.
Монета была тёплой, будто впитала в себя жар костра. Вета сжала её в кулаке.
Мост ждал. И за ним - неведомое.
Глава 5. Заброшенная деревня и человек, который ждал
Следующая остановка оказалась неожиданной - деревня, затерянная среди холмов.
Тишина здесь была особенной, не мёртвой, а притаившейся, будто само время замедлило ход.
Дома стояли пустые, с провалившимися крышами и выбитыми окнами, похожие на скелеты исполинских зверей. Но у одного из них - покосившейся избы с резными наличниками, из трубы поднимался дымок.
На пороге сидел старик.
Его борода, седая и пушистая, колыхалась на ветру, как облако, а руки, узловатые от старости, ловко чинили деревянную лошадку, краска на ней давно облупилась, но грива была вырезана с удивительной тщательностью.
Увидев Вету, лишь кивнул:
- Заходи, если не боишься.
Голос у него был хриплый, но тёплый, как треск дров в печи.
Вета переступила порог.
Внутри пахло сушёными травами, дымом и чем-то неуловимо родным, будто детством, которое она почти не помнила.
Его звали Илья, и он был последним жителем деревни.
- Раньше тут кипела жизнь, - рассказывал он, наливая Вете чай из самовара с отбитым носиком. - По субботам гармонь играла, ребятишки по улицам гоняли… А потом молодёжь в город потянулась. Старики - кто помер, кто к родне уехал. Остался я, да вот этот дом.
Он достал потрёпанный альбом с фотографиями:
Свадьбы с белыми платками до земли, праздники с хороводами, дети на качелях из автомобильных покрышек. На одном снимке молодой Илья, борода ещё тёмная, стоял рядом с женщиной в цветастом платье - она смеялась, прикрыв рот рукой.
- А ты почему не уехал?- спросила Вета.
- Ждал, - ответил он просто.
- Кого?
- Не знаю. Может, того, кто спросит, как меня зовут.
Он провёл её во двор, где росла старая груша - кривая, с корой, покрытой глубокими трещинами.
- Дед сажал. Каждое лето плоды даёт - жёсткие, но сладкие. Умру - и она засохнет. Так что пока живу.
Перед отъездом Вета порылась в рюкзаке и оставила ему банку абрикосового варенья - последнее из запасов Иды.
Илья долго смотрел на золотистые плоды за стеклом, потом кивнул и протянул ей маленький железный ключ, тронутый ржавчиной.
- От чердака. Там кое-что есть… для следующего путника.
Она поднялась по скрипучей лестнице. Под крышей, в густом слое пыли, стоял деревянный сундук с выцветшей росписью.
Внутри лежали:
Письма в конвертах с пожелтевшими марками, никому не отправленные.
Детский свитер с узором из оленей, связанный на спицах, но так и не подаренный.
Карта окрестностей с отметками мест, где спрятаны сокровища, нарисованная детской рукой.
А ещё записка:
«Если читаешь это - значит, я не дождался. Возьми что-нибудь на память. Или оставь своё. Может, кто-то ещё придёт».
Вета положила в сундук свою зажигалку с гравировкой в виде крыла и закрыла крышку.
Когда она и Дарси отъезжали от дома, она увидела, как Илья машет ей с порога - одинокий, как последний лист на голом дереве.
А на следующее утро, уже в другом городе, она обнаружила в кармане грушевую косточку, аккуратно завёрнутую в газету 1983 года.
Ознакомиться с другими работами автора
Оставайтесь любознательными, верьте в свои силы и не бойтесь пробовать новое! До встречи в следующих письмах! 💫