Когда всё закончилось — быстро, резко, со звуками полицейских сирен и хлопаньем дверей — Елена почувствовала странную опустошённость. Как после болезни, когда жар спал, а силы ещё не вернулись. Она сидела на скамейке во внутреннем дворе «Лазурных небес», кутаясь в плед, который кто-то из сотрудников полиции накинул ей на плечи, и смотрела, как выводят Михаила Львовича — без его обычного лоска, в домашних брюках и мятой рубашке, с выражением брезгливого недоумения на лице, словно сама ситуация была чем-то ниже его достоинства.
Юля устроилась рядом, прижавшись к материнскому плечу. Её длинные волосы пахли лондонским дождём и каким-то незнакомым шампунем. Елена вдруг осознала, как многого не знает о своей взрослой дочери — мелочей, деталей, которые и составляют каждодневную жизнь.
— Мам, — тихо позвала Юля. — Ты в порядке?
Елена слабо улыбнулась:
— Да. Просто… всё это кажется таким нереальным.
Виталий подошёл к ним, закончив разговор с каким-то серьёзным человеком в штатском. В свете уличных фонарей он выглядел старше своих лет, усталым, но каким-то… освобождённым.
— Всё, — он опустился на скамейку с другой стороны от Елены. — Заречного увозят. А его «специалисты по решению проблем» уже дают показания. Никто не хочет брать на себя чужие грехи.
— А Карповы? Светлана? — Елена всё ещё не могла поверить в услышанное от следователя. — Они правда…
— Живы, да, — кивнул Виталий. — Мои люди нашли их ещё три дня назад. Карповы в Черногории, Светлана — в Греции. Они… испугались. Заречный угрожал им.
— Почему ты не сказал мне? — Елена повернулась к мужу. — Все эти дни, когда я переживала, искала…
— Я не был уверен, что мы сможем защитить их, если Заречный узнает, что они найдены, — Виталий потёр виски. — Я пытался тебя отговорить от расследования именно поэтому. И, кстати, — он чуть улыбнулся, — никогда не думал, что твоё риэлторское упрямство вдруг окажется нашим спасением.
Юля фыркнула:
— Ты бы видел её в детстве. Если мама на чём-то зацикливалась, её было не остановить. Помнишь, как ты хотела научиться водить и разбила три машины за месяц, но всё-таки получила права? А ты в это время был в длительной командировке.
Елена удивлённо посмотрела на дочь:
— Ты помнишь это? Тебе же было лет пять.
— Конечно, помню, — Юля на мгновение прижалась к ней крепче. — Я всё помню, мам. И хорошее, и плохое.
Они замолчали, глядя на то, как полицейские машины одна за другой покидают территорию комплекса.
— И всё-таки, — наконец произнесла Елена, — я не понимаю. Зачем Заречному понадобилось шантажировать их сейчас? Спустя пятнадцать лет? Что изменилось?
Виталий вздохнул:
— Он собирался баллотироваться в городскую думу. Большая политика требует чистой биографии. Он начал «подчищать хвосты» — убирать тех, кто мог что-то о нём рассказать. Карповы… они пытались получить компенсацию за свои потери. Обратились к адвокату. А Заречному это было совсем некстати. К тому же, судя по документам, которые нашли у него дома, он провернул аналогичную схему с «Лазурными небесами» — скупил часть квартир через подставных лиц, завысил цены, создал искусственный ажиотаж… Целая империя, построенная на обмане.
Елена покачала головой:
— Я их продавала… Эти квартиры. Я часть этой схемы.
— Нет, — Виталий взял её руку в свою. — Ты просто делала свою работу. Ты не знала.
— Как и ты когда-то? — она посмотрела ему в глаза.
Он выдержал взгляд:
— Да. Как и я когда-то. Только я слишком поздно понял это.
Юля отстранилась от матери, выпрямилась:
— Итак, папа, ты собирал информацию на Заречного все эти годы. Но так ничего и не сделал с ней?
— Не мог, — Виталий опустил голову. — Я боялся за вас. Думал, что если он узнает… Это был мой способ защиты. Если бы он попытался навредить нам, я бы использовал эту информацию. Но он был осторожен. До недавнего времени.
— Пока не решил, что пора стереть все следы, — кивнула Елена. — Он не знал, что ты следишь за ним?
— Не знал, что я знаю так много, — Виталий горько усмехнулся. — Он считал меня полезным, но незначительным. Мелкой сошкой, которой можно доверить кое-какие поручения, но не более. И это… это было моим преимуществом.
Над внутренним двориком повисла тишина, нарушаемая лишь отдалённым шумом ночного города да шелестом листвы. Елена почувствовала, как напряжение последних дней постепенно отпускает её, сменяясь странным умиротворением.
— Знаешь, — она повернулась к дочери, — я всё время думала, почему ты так редко звонишь. Почему не хочешь приезжать. Думала, может, у тебя там кто-то появился, новая жизнь… Но дело было не в этом, верно?
Юля опустила глаза
— Я случайно узнала. О папе, о том, что он сделал. Светлана… мы с ней поддерживали связь. Она обмолвилась как-то, а потом уже не могла молчать. И я… я разрывалась. Не знала, как вам об этом сказать, но и молчать не могла. Поэтому сбежала. Трусливо, знаю.
— Не трусливо, — Елена погладила дочь по волосам. — По-человечески. Тебе было больно.
— А тебе? — Юля подняла на неё глаза. — Тебе сейчас как?
Елена глубоко вздохнула:
— Странно. Будто я смотрю на свою жизнь со стороны и вижу, что всё было не так, как я думала. Но в то же время… — она взглянула на Виталия, — в то же время, я наконец-то вижу правду. И это… освобождает.
Рассвет застал их всё на той же скамейке. Они проговорили всю ночь — впервые за много лет действительно откровенно. О страхах Виталия, о его молчании, которое он считал защитой. О чувстве вины, которое грызло его все эти годы. О том, как Елена погрузилась в работу, избегая смотреть правде в глаза — что-то внутри неё всегда чувствовало недосказанность в их семье. О том, как Юля, чуткий ребёнок, росла, впитывая их напряжение, их недомолвки, и как это сформировало её собственную замкнутость.
Когда первые лучи солнца коснулись верхних этажей «Лазурных небес», к ним подошла Ирина Павловна. Бессонная ночь оставила тени под её глазами, но осанка была всё такой же прямой, а голос — деловым.
— Елена Борисовна, — она кивнула в знак приветствия. — Жильцы спрашивают, что произошло. Полиция сказала, что мы можем провести собрание и всё объяснить. Люди напуганы.
Елена медленно поднялась со скамьи, расправила плечи:
— Да, конечно. Через час в холле?
— Если вы в состоянии, — в голосе управляющей промелькнула забота.
— В полном, — Елена почувствовала, как внутри поднимается новая волна энергии. — Более того, у меня есть хорошие новости.
Когда Ирина ушла, Юля удивлённо посмотрела на мать:
— Какие новости? Что ты им скажешь?
Елена улыбнулась:
— Что Карповы и Светлана скоро вернутся. Что угроза миновала. Что их дом теперь действительно безопасен.
Виталий покачал головой:
— Ты уверена, что они вернутся? После всего, что случилось?
— Вернутся, — уверенно кивнула Елена. — Потому что Карповы вложили в эту квартиру последнее, что у них осталось после твоей… вашей аферы. А Светлана… ей некуда больше идти. Это её дом. И теперь, когда Заречный арестован, они смогут жить спокойно.
***
Собрание длилось больше двух часов. Жильцы задавали вопросы, выражали возмущение, облегчение, благодарность — весь спектр эмоций, которые только можно представить. Елена говорила честно — настолько, насколько позволяло расследование. О том, что Михаил Львович угрожал Карповым и Зиминой, вынудив их инсценировать исчезновение. О том, что теперь опасности нет, и они вернутся. О том, что комплекс будет тщательно проверен финансовыми органами, но жильцам бояться нечего — сделки по продаже их квартир были законными.
Она не упомянула о роли Виталия, о своей семейной драме, о том, как близко эта история коснулась их лично. Но когда собрание закончилось, и люди стали расходиться, к ней подошла пожилая соседка Карповых с маленькой белой собачкой:
— Я знала, что вы разберётесь, — старушка хитро прищурилась. — В вас есть стержень. И… передайте своему мужу, что я всегда подозревала в нём что-то большее, чем просто бизнесмена. Глаза у него особенные.
Елена смотрела вслед удаляющейся фигуре с изумлением:
— Что это было?
— Люди чувствуют правду, — Виталий подошёл сзади. — Даже когда ты её не произносишь.
Юля присоединилась к ним, держа в руках три стаканчика кофе:
— Итак, что теперь? — она протянула по стаканчику родителям. — Карповы вернутся, Светлана тоже. Заречный в тюрьме. А мы?
Елена отпила глоток горячего напитка:
— А мы… мы тоже возвращаемся. К себе. К тому, кем должны были быть всегда.
— Звучит неопределённо, — Юля улыбнулась. — Ты всегда так говоришь, когда не знаешь ответа.
— Потому что я действительно не знаю, — Елена впервые за долгое время рассмеялась легко, без усилия. — Мы с твоим отцом… нам нужно многое обсудить. О том, что было, что будет. О доверии, о правде.
— О разводе? — тихо спросила Юля.
Елена переглянулась с Виталием. В его взгляде читалась готовность принять любое её решение.
— Не знаю, — честно ответила она. — Но я знаю, что мы будем честны друг с другом. Впервые за много лет. И если… если из этой честности родится что-то новое — дружба, партнёрство, может быть, даже новая любовь — то мы дадим этому шанс.
Виталий осторожно коснулся её руки:
—А ты… мне дашь шанс? Не как мужу, возможно, но как… человеку, который наконец-то перестал прятаться за ложью?
Юля наблюдала за ними с затаённым дыханием.
— Ты вот что скажи… — Елена вдруг замолчала, будто подбирала слова, и только потом, с какой-то осторожной уверенностью произнесла:
— Я вдруг поняла. Прямо сейчас. Знаешь, что делает любовь… настоящей? Не вспышки страсти, нет. И вовсе не та самая привычка, когда всё повторяется день за днём. А что тогда? — Она словно спросила это и у себя, и у него. — Это… когда видишь человека полностью. Ну как есть — с его недостатками, промахами, нелепыми ошибками. Видишь, какой он на самом деле... и от этого не хочется убежать — наоборот: хочется быть рядом. Всегда.
Елена выдохнула медленно, глубоко, будто наконец решилась:
— Да, я дам тебе шанс.
Предыдущая часть:
Закончилась наша история. Напишите в комментариях, друзья мои, как Вам она? Какое впечатление оставила?
Спасибо за то, что дочитали до конца!🙏 Спасибо за лайки и комментарии!💖 Подписывайтесь на канал!✍