Закулисные игры Белого дома: Предпосылки и тайные договоренности
В начале восьмидесятых мир еще дышал холодной войной, и каждый ход на большой шахматной доске геополитики отдавался гулким эхом в столицах сверхдержав. Соединенные Штаты, ведомые Рональдом Рейганом — бывшим голливудским актером, нашедшим свое призвание в роли лидера свободного мира, — изо всех сил старались демонстрировать мощь и решимость. Однако за этим фасадом уверенной риторики скрывались такие запутанные проблемы, которые требовали нетривиальных, а порой и откровенно авантюрных решений. Одной из таких заноз, что саднила и не давала покоя, была ситуация с американскими гражданами, томившимися в заложниках в Ливане у группировок, явно симпатизировавших Ирану. Эта человеческая трагедия началась еще до Рейгана, но именно на его долю выпала нелегкая задача ее разрешить.
Американское общество, чьи настроения усердно подогревались средствами массовой информации, жаждало не просто возвращения соотечественников, но и зримого доказательства того, что Америка террористам не уступает. Предшественник Рейгана, Джимми Картер, во многом именно своей неспособностью вызволить 52 американских дипломатов, захваченных в Тегеране после Исламской революции 1979 года, и поплатился президентским креслом. Их освобождение, случившееся как по волшебству – аккурат в день инаугурации Рейгана, 20 января 1981 года, – многие восприняли как добрый знак, как свидетельство эффективности новой администрации. Мало кто тогда догадывался, какие незримые нити уже начали сплетаться между Вашингтоном и Тегераном. Ходили настойчивые слухи, будто команда Рейгана еще до выборов вела тайные переговоры с иранцами, уговаривая их «придержать» заложников до смены власти в Белом доме, тем самым обеспечив новому президенту эффектный стартовый триумф. Прямых доказательств этому, конечно, не нашлось, но, как говорится, осадочек остался.
Иран тем временем переживал не лучшие времена. С сентября 1980 года страна вела изнурительную, обескровливающую войну с Ираком Саддама Хусейна. Обе стороны несли колоссальные потери, и обе отчаянно нуждались в оружии. При этом на Иран было наложено международное эмбарго на поставки вооружений, и США официально этой политики придерживались, более того, склонялись к поддержке Ирака, видя в нем противовес иранскому революционному экспорту. Однако в тиши вашингтонских кабинетов зрели совсем другие планы. Некоторые стратеги в администрации Рейгана видели в Иране не только врага, но и потенциальную, хоть и сложную, фигуру в глобальном противостоянии с Советским Союзом. Идея была такова: умеренные элементы в иранском руководстве, если таковые имелись, могли бы стать партнерами в будущем, а поставки оружия – способом наладить с ними контакт и, возможно, повлиять на их политику, включая и содействие в освобождении заложников в Ливане.
Ключевую роль в этой закулисной игре должны были сыграть Совет национальной безопасности (СНБ) и Центральное разведывательное управление (ЦРУ). Директор ЦРУ Уильям Кейси, близкий соратник Рейгана, был известен своей склонностью к рискованным и нестандартным операциям. В СНБ же тон задавали такие фигуры, как Роберт «Бад» Макфарлейн, а затем и его преемник адмирал Джон Пойндекстер, и, конечно, харизматичный подполковник морской пехоты Оливер Норт. Именно им и предстояло стать архитекторами и исполнителями той сложной схемы, которая позже войдет в историю как «Ирангейт».
Одновременно с иранской проблемой администрацию Рейгана сильно беспокоила ситуация в Центральной Америке, особенно в Никарагуа. Там у власти находилось левое Сандинистское правительство, которое Вашингтон рассматривал как плацдарм советского влияния в регионе. США активно поддерживали антисандинистских повстанцев, известных как «контрас». Однако Конгресс, опасаясь втягивания страны в новый «Вьетнам», принял так называемые поправки Боланда, которые сначала существенно ограничили, а затем и вовсе запретили прямое государственное финансирование «контрас». Это создавало для Белого дома серьезную головную боль: как продолжать поддерживать своих союзников в Никарагуа, не нарушая при этом закон? Ответ, как это часто бывает в большой политике, нашелся в тени, подальше от прозрачности и подотчетности. Деньги для «контрас» решили искать на стороне, и иранская оружейная сделка показалась некоторым стратегам идеальным источником таких «черных» средств.
Так, к середине 1980-х годов сложились все предпосылки для грандиозной тайной аферы. С одной стороны – жгучее желание освободить американских заложников и найти рычаги влияния на Иран. С другой – острая необходимость финансировать «контрас» в обход Конгресса. Эти две, казалось бы, не связанные между собой задачи слились в единый замысел, реализация которого поставила под удар не только репутацию администрации Рейгана, но и сами основы американской демократии. Началась сложная игра, где ставки были высоки, а правила писались на ходу, зачастую с пренебрежением к писаным законам. Белый дом вступал на скользкий путь, полный опасностей и непредсказуемых последствий. Первые шаги по этому пути были сделаны в глубокой тайне, вдали от любопытных глаз прессы и общественности. В ход пошли тайные эмиссары, сомнительные посредники и секретные каналы связи. Маховик будущей бури медленно, но верно набирал обороты.
Оружейный конвейер в Тегеран: Как работала схема «оружие в обмен на заложников»
Идея снабжать Иран оружием, несмотря на официальное эмбарго и враждебную риторику, начала обретать конкретные черты в 1985 году. Не последнюю скрипку в запуске этого механизма сыграл Израиль, у которого были свои, весьма непростые, отношения с Ираном и который был заинтересован в ослаблении Ирака. Израильские представители сумели убедить американских коллег, что поставки оружия могут способствовать укреплению позиций «умеренных» в Тегеране и, как следствие, освобождению американских заложников в Ливане. Первые партии американского оружия, в основном противотанковые ракеты TOW (Tube-launched, Optically-tracked, Wire-guided), пошли в Иран через Израиль уже летом 1985 года.
Схема была многоходовой и донельзя запутанной, что позволяло ее участникам тешить себя надеждой на сохранение секретности. В ней были задействованы сотрудники СНБ, оперативники ЦРУ, частные торговцы оружием, иностранные посредники и финансовые структуры, разбросанные по всему миру. Одной из центральных фигур в организации этих поставок стал подполковник Оливер Норт. Энергичный и преданный делу, он взвалил на себя координацию многих аспектов операции, от переговоров с посредниками до логистики доставки вооружений.
Посредниками в сделках с иранской стороной выступали личности колоритные, если не сказать больше. Среди них были саудовский миллионер Аднан Хашогги и иранский бизнесмен Манучер Горбанифар. Последний имел репутацию человека крайне ненадежного, и даже ЦРУ в своих внутренних оценках характеризовало его как «фабриканта слухов». Тем не менее, в условиях отсутствия прямых контактов с Тегераном, американцам приходилось иметь дело и с такими сомнительными персонажами.
Оружие, предназначенное для Ирана, поступало со складов Пентагона или закупалось через третьи страны. Цены на это вооружение для иранской стороны были накручены до неприличия. Например, ракеты TOW, стоившие американским военным около $3,500 за штуку, уходили в Иран по цене до $10,000. Позже в список поставок вошли и запчасти для зенитно-ракетных комплексов Hawk. Общая сумма сделок исчислялась десятками миллионов долларов.
Поначалу предполагалось, что вырученные от продажи оружия средства будут оседать на специальных счетах, контролируемых ЦРУ, а затем использоваться для различных тайных операций, возможно, включая и выкуп заложников. Однако вскоре у Оливера Норта и его единомышленников родилась идея получше: направить часть этих денег на финансирование никарагуанских «контрас». Это позволяло одним махом убить двух зайцев: получить средства для повстанцев в обход запретов Конгресса и одновременно замести следы, сделав финансовые потоки еще более мутными.
Логистика поставок была делом не из легких. Оружие переправлялось в Иран разными путями, часто через третьи страны, чтобы скрыть его американское происхождение. Использовались транспортные самолеты, принадлежавшие частным компаниям, связанным с ЦРУ. Каждая поставка сопровождалась сложными переговорами и закулисными торгами. Иранская сторона, в свою очередь, обещала использовать свое влияние на ливанские группировки для освобождения американских заложников.
И действительно, после нескольких поставок оружия кое-кто из американских заложников был освобожден. Это создавало у американских переговорщиков обманчивое впечатление, что схема работает, и подталкивало их продолжать операции. Однако освобождение происходило нерегулярно, и зачастую после того, как одних заложников отпускали, боевики тут же захватывали новых. Это не могло не порождать подозрения, что иранцы и их ливанские союзники просто водят американцев за нос, вытягивая из них оружие и деньги, но не собираясь полностью выполнять свои обещания.
Внутри американской администрации единства по поводу этих операций не было и в помине. Государственный секретарь Джордж Шульц и министр обороны Каспар Уайнбергер не раз высказывали свои резкие возражения против продажи оружия Ирану, считая это нарушением американской политики и недопустимой уступкой террористам. Однако президент Рейган, по всей видимости, находился под сильным влиянием сторонников сделки, таких как директор ЦРУ Уильям Кейси и советники по национальной безопасности Макфарлейн и Пойндекстер. Они настойчиво убеждали президента, что это единственный способ вернуть заложников домой и наладить хоть какие-то контакты с Ираном.
Сам Рейган позже клялся, что не знал о многих деталях операций, особенно о завышении цен на оружие и перенаправлении прибыли «контрас». Однако насколько он был в курсе и насколько глубоко вовлечен – до сих пор предмет споров. Ясно одно: атмосфера тотальной секретности и стремление достичь цели любой ценой, воцарившиеся в Белом доме, создали идеальные условия для злоупотреблений и нарушения закона.
Оружейный конвейер в Тегеран работал с перебоями, но все же продолжал функционировать до самой осени 1986 года. За это время Ирану было поставлено значительное количество вооружений, включая не менее 2000 ракет TOW и уйму запчастей для комплексов Hawk. В обмен были освобождены трое американских заложников. Однако цена этой сделки оказалась неизмеримо выше, чем предполагали ее инициаторы. Она включала в себя не только миллионы долларов и тонны оружия, но и репутацию Соединенных Штатов, а также доверие американского народа к своему правительству. Тайные операции, задуманные как хитроумный ход на мировой арене, обернулись одним из самых громких политических скандалов в американской истории.
«Контрас» в Никарагуа: Финансирование повстанцев на сомнительные средства
Параллельно с тайными поставками оружия в Иран разворачивалась другая, не менее секретная и куда более грязная история – поддержка никарагуанских «контрас». Эти повстанческие группы, состоявшие из бывших гвардейцев свергнутого диктатора Анастасио Сомосы, а также прочих противников левого Сандинистского правительства, вели вооруженную борьбу против официальных властей Никарагуа. Администрация Рейгана видела в сандинистах марионеток Кубы и Советского Союза, а в «контрас» – удобный инструмент для сдерживания коммунистического влияния в Центральной Америке.
Однако американский Конгресс, наученный горьким опытом Вьетнама и всерьез опасавшийся втягивания страны в затяжной региональный конфликт, относился к поддержке «контрас» с большим подозрением. Начиная с 1982 года, законодатели приняли целую серию поправок, известных как поправки Боланда (по имени их инициатора, конгрессмена Эдварда Боланда). Эти поправки сначала ограничивали, а затем, в своей самой строгой редакции от октября 1984 года, и вовсе запретили использование средств Министерства обороны, ЦРУ или любого другого правительственного агентства, «вовлеченного в разведывательную деятельность», для прямой или косвенной поддержки военных или полувоенных операций в Никарагуа.
Этот запрет стал настоящим вызовом для Белого дома. Президент Рейган и его ближайшие советники были твердо убеждены в необходимости продолжать поддержку «контрас», которых Рейган патетически называл «борцами за свободу» и даже сравнивал с отцами-основателями США. В обход законодательных ограничений была создана целая подпольная сеть для снабжения повстанцев деньгами, оружием и для их обучения. Ключевую роль в этой сети играл все тот же неугомонный подполковник Оливер Норт из Совета национальной безопасности.
Именно Норту и его коллегам пришла в голову «блестящая» идея использовать часть прибыли от продажи оружия Ирану для финансирования «контрас». Это казалось таким элегантным решением: деньги поступали из секретного источника, не проходили через официальные бюджетные каналы и, следовательно, формально не подпадали под действие поправок Боланда. Суммы, перенаправленные на поддержку никарагуанских повстанцев, были весьма внушительными. По разным оценкам, от 10 до 30 миллионов долларов, полученных от Ирана, ушли на закупку оружия, боеприпасов, продовольствия и другого снаряжения для «контрас».
Операция по финансированию «контрас» была окутана еще более плотной завесой тайны, чем поставки оружия Ирану. Деньги переводились через сложнейшую цепочку оффшорных банковских счетов, подставных компаний и частных лиц. Оливер Норт лично дирижировал этой деятельностью, используя сеть частных оперативников, многие из которых были ветеранами спецслужб или просто наемниками. Среди них особенно выделялся генерал-майор в отставке Ричард Секорд, который помогал Норту создавать подставные компании и налаживать логистику.
Помимо денег от иранских сделок, Норт и его команда не брезговали и другими источниками. Они обращались за помощью к третьим странам, таким как Саудовская Аравия, Бруней и Тайвань, которые тайно жертвовали миллионы долларов на поддержку «контрас». Также использовались пожертвования от частных американских граждан и консервативных организаций. Фактически была создана целая «теневая» сеть поддержки, действовавшая параллельно с официальными структурами и зачастую втайне от них.
Деятельность этой сети не ограничивалась только финансовой помощью. Организовывались тайные поставки оружия «контрас», строились секретные аэродромы в соседних с Никарагуа странах, проводилось обучение повстанцев. Некоторые из этих операций были не просто рискованными, но и откровенно сомнительными с точки зрения международного права. Например, есть свидетельства, что самолеты, доставлявшие оружие «контрас», на обратном пути использовались для перевозки наркотиков из Центральной Америки в США. Хотя прямая причастность американских официальных лиц к наркотрафику так и не была доказана, сам факт таких подозрений бросал густую, жирную тень на всю операцию.
Руководство ЦРУ, в частности директор Уильям Кейси, было прекрасно осведомлено о многих аспектах этой тайной войны и, по некоторым данным, активно ее поддерживало, несмотря на формальные запреты Конгресса. Кейси видел в «контрас» важный инструмент в глобальном противостоянии с Советским Союзом и был готов идти на значительный риск ради их поддержки.
Вся эта сложная и многоуровневая система финансирования и снабжения «контрас» рассыпалась как карточный домик, когда в ноябре 1986 года грянул скандал «Ирангейт». Информация о перенаправлении средств от продажи оружия Ирану на поддержку никарагуанских повстанцев стала одной из самых шокирующих деталей этого дела. Она не только продемонстрировала прямое нарушение администрацией Рейгана законов, принятых Конгрессом, но и поставила под сомнение саму основу американской системы сдержек и противовесов.
История финансирования «контрас» наглядно показала, на какие ухищрения готова пойти исполнительная власть, когда ее цели расходятся с волей законодателей. Стремление поддержать «борцов за свободу» обернулось созданием подпольной империи, действовавшей вне правового поля и какой-либо подотчетности. Последствия этой тайной войны оказались далеко идущими, как для самой Никарагуа, так и для американской политики.
Разоблачение и скандал: Как тайное стало явным и его политические последствия
Тщательно выстроенная стена секретности вокруг ирано-никарагуанских операций начала давать трещины осенью 1986 года. Первой ласточкой, предвещавшей бурю, стала публикация 3 ноября в ливанском еженедельнике «Аш-Шираа». Журналисты этого издания, ссылаясь на иранские источники, сообщили о тайных визитах в Тегеран бывшего советника президента США по национальной безопасности Роберта Макфарлейна и о поставках американского оружия Ирану в обмен на содействие в освобождении заложников. Эта информация, подобно камню, брошенному в тихую заводь, вызвала круги, которые быстро докатились до американских берегов.
Поначалу администрация Рейгана пыталась отрицать эти сообщения или хотя бы преуменьшить их значение. Однако шила в мешке утаить не удалось: информация уже начала просачиваться и из других источников. Вскоре американские СМИ подхватили эту горячую историю, и она начала стремительно набирать обороты. Журналисты ведущих изданий, таких как «The Washington Post» и «The New York Times», начали собственные расследования, вскрывая все новые и новые неприглядные подробности тайных сделок.
Ситуация накалилась до предела, когда 25 ноября 1986 года генеральный прокурор США Эдвин Миз на специально созванной пресс-конференции сделал заявление, прозвучавшее как гром среди ясного неба. Он подтвердил не только факт тайных поставок оружия Ирану, но и сообщил о том, что часть вырученных от этих сделок средств – от 10 до 30 миллионов долларов – была перенаправлена на финансирование никарагуанских «контрас». Это было уже слишком. Одно дело – тайные контакты с Ираном ради освобождения заложников, что само по себе было шагом спорным. И совсем другое – использование вырученных денег для поддержки «контрас» в обход прямого запрета Конгресса. Это уже откровенно пахло серьезным нарушением закона и злоупотреблением властью.
Скандал, тут же окрещенный «Иран-контрас» или «Ирангейт» (по аналогии с Уотергейтским скандалом, стоившим президентского кресла Ричарду Никсону), вызвал настоящий политический шторм в Вашингтоне. Рейтинг президента Рейгана, до этого момента заоблачно высокий, рухнул – с 67% до 46% всего за несколько недель. Это было одно из самых стремительных падений популярности президента в американской истории. Общество было шокировано и разочаровано. Многие американцы, верившие в честность и прямоту своего президента, почувствовали себя обманутыми.
Конгресс немедленно взялся за дело. Были созданы специальные комитеты в Сенате и Палате представителей. В декабре 1986 года был назначен независимый прокурор (специальный советник) Лоуренс Уолш, которому поручили провести всестороннее расследование всех обстоятельств дела и привлечь виновных к ответственности.
Президент Рейган оказался в крайне незавидном положении. Он пытался отстраниться от скандала, уверяя, что не знал о перенаправлении средств «контрас» и что его просто ввели в заблуждение подчиненные. В телевизионном обращении к нации 4 марта 1987 года Рейган взял на себя «полную ответственность» за допущенные ошибки, но продолжал твердить о своей неосведомленности относительно незаконных аспектов операций.
Однако по мере того, как расследования продвигались, вскрывались все новые факты, свидетельствовавшие о глубокой вовлеченности высокопоставленных чиновников Белого дома в эту аферу. Ключевыми фигурами скандала стали подполковник Оливер Норт и советник по национальной безопасности адмирал Джон Пойндекстер. Норт, как выяснилось, лично уничтожил огромное количество документов, касавшихся этих операций, пытаясь скрыть следы. Пойндекстер позже заявил, что сознательно не информировал президента о перенаправлении средств «контрас», чтобы обеспечить Рейгану так называемое «правдоподобное отрицание».
Политические последствия скандала были огромны. «Ирангейт» серьезно подорвал доверие к администрации Рейгана и поставил под сомнение эффективность ее внешней политики. Несколько высокопоставленных чиновников были уволены или ушли в отставку, включая главу аппарата Белого дома Дональда Ригана и советника по национальной безопасности Джона Пойндекстера. Оливер Норт был уволен из Совета национальной безопасности.
Скандал также до предела обострил отношения между исполнительной и законодательной ветвями власти. Конгрессмены были в ярости от того, что Белый дом действовал в обход их запретов и пытался скрыть свои действия. «Ирангейт» привел к усилению контроля Конгресса над деятельностью спецслужб и тайными операциями.
Для самого Рональда Рейгана «Ирангейт» стал самым серьезным испытанием за все время его президентства. Хотя ему и удалось избежать импичмента и сохранить свой пост, его репутация «тефлонового президента», к которому, казалось, не пристает никакая грязь, была серьезно подмочена. Скандал бросил густую тень на последние годы его правления и заставил многих американцев задуматься о пределах президентской власти и опасностях секретной дипломатии.
Тем не менее, Рейгану удалось в значительной степени восстановить свои позиции к концу президентского срока. Этому способствовали его личная популярность, успехи в экономике и потепление в отношениях с Советским Союзом. Однако «Ирангейт» навсегда остался темным пятном в его биографии и важным уроком для американской политической системы. Он наглядно продемонстрировал, как благие намерения, помноженные на излишнюю самоуверенность и пренебрежение к закону, могут привести к катастрофическим последствиям.
Козлы отпущения и мастера уклонения: Расследования, суды и призраки правосудия
Когда буря «Ирангейта» разразилась во всю свою мощь, американская система правосудия и политического надзора, скрипя и покачиваясь, все же пришла в движение, силясь распутать этот гордиев узел тайных операций, лжи и злоупотреблений. Начался долгий и мучительный процесс расследований, слушаний, судебных процессов и политических маневров, в ходе которого некоторые фигуры оказались на скамье подсудимых, в то время как другие, более ловкие и высокопоставленные, сумели выскользнуть из сетей правосудия, оставив общество с горьким привкусом незавершенности и роем неотвеченных вопросов.
Первым значимым шагом стало создание президентом Рейганом в декабре 1986 года специальной комиссии под председательством бывшего сенатора Джона Тауэра. Комиссия Тауэра, в которую вошли также бывший советник по национальной безопасности Брент Скоукрофт и бывший госсекретарь Эдмунд Маски, должна была расследовать роль Совета национальной безопасности в этом деле. В своем докладе, опубликованном в феврале 1987 года, комиссия обрушилась с резкой критикой на действия администрации, особенно на стиль управления президента Рейгана, который, по мнению комиссии, и способствовал возникновению хаоса и отсутствию контроля. Досталось и главе аппарата Белого дома Дональду Ригану, который вскоре после публикации доклада был вынужден ретироваться. Комиссия пришла к выводу, что президент, скорее всего, не был полностью информирован обо всех аспектах операций, но несет ответственность за то, что его подчиненные творили что хотели.
Параллельно свои расследования вели комитеты Конгресса. Летом 1987 года состоялись знаменитые телевизионные слушания, в ходе которых американцы смогли увидеть и услышать главных действующих лиц этой драмы. Особое внимание приковали к себе показания подполковника Оливера Норта. В своей военной форме, с орденскими планками на груди, Норт предстал перед конгрессменами эдаким несгибаемым патриотом, готовым на все ради своей страны. Он признал свою роль в организации тайных операций, но твердил, что действовал с ведома и одобрения начальства. Его эмоциональные тирады, в которых он распинался о борьбе с коммунизмом и необходимости защиты национальных интересов, вызвали в обществе бурю эмоций: одни видели в нем героя, другие – опасного авантюриста, поправшего закон. Норт также признался в уничтожении документов и даче ложных показаний, что еще больше запутало дело.
Адмирал Джон Пойндекстер, бывший советник по национальной безопасности, в своих показаниях попытался выгородить шефа, взяв всю вину на себя. Он заявил, что сознательно не информировал президента Рейгана о перенаправлении средств от продажи оружия Ирану «контрас», дабы оградить того от политических последствий в случае разоблачения. Эта линия защиты, известная как «правдоподобное отрицание», стала одной из главных тем в обсуждении скандала.
Наиболее глубокое и продолжительное расследование провел независимый прокурор Лоуренс Уолш. Его работа растянулась более чем на шесть лет и влетела американским налогоплательщикам в копеечку – около 47 миллионов долларов. Команда Уолша перелопатила горы документов, допросила сотни свидетелей и в итоге предъявила обвинения четырнадцати лицам, включая высокопоставленных чиновников администрации.
Среди обвиняемых оказались Оливер Норт, Джон Пойндекстер, бывший советник по национальной безопасности Роберт Макфарлейн и бывший министр обороны Каспар Уайнбергер.
- Оливер Норт был признан виновным по трем пунктам, включая воспрепятствование работе Конгресса, уничтожение документов и незаконное получение вознаграждения. Его приговорили к трем годам условно, двум годам испытательного срока, штрафу в 150 000 долларов и 1200 часам общественных работ. Однако в 1990 году его приговор был отменен апелляционным судом – якобы его показания Конгрессу, данные под иммунитетом, могли повлиять на свидетелей. В итоге все обвинения с Норта были сняты. Эдакий кульбит Фемиды.
- Джон Пойндекстер был признан виновным по пяти пунктам, включая сговор, лжесвидетельство и воспрепятствование правосудию. Его приговорили к шести месяцам тюрьмы, но и его приговор был отменен апелляционным судом по тем же основаниям, что и у Норта. Снова иммунитет сослужил добрую службу.
- Роберт Макфарлейн, который еще в 1987 году на фоне скандала пытался свести счеты с жизнью, признал себя виновным в сокрытии информации от Конгресса. Отделался двумя годами условно и штрафом в 20 000 долларов.
- Каспар Уайнбергер, бывший министр обороны, был обвинен в лжесвидетельстве и воспрепятствовании правосудию из-за того, что скрыл свои записи, касавшиеся «Ирангейта». Однако до суда он так и не дошел. 24 декабря 1992 года, за несколько недель до ухода с поста, президент Джордж Буш-старший (бывший вице-президентом во время «Ирангейта») широким жестом помиловал Уайнбергера и еще пятерых участников скандала, включая Макфарлейна. Это решение вызвало бурю негодования у Лоуренса Уолша, который заявил, что помилования помешали докопаться до истинной роли самого Буша в этом деле.
Директор ЦРУ Уильям Кейси, которого многие считали одним из главных кукловодов «Ирангейта», и вовсе избежал судебного преследования. В декабре 1986 года его сразил инсульт, и в мае 1987 года он скончался, унеся с собой в могилу многие тайны.
Судьбы других участников этой запутанной истории сложились по-разному. Некоторые мелкие сошки, ставшие козлами отпущения, понесли наказание или столкнулись с серьезными карьерными проблемами. Другие же, особенно те, кто сидел повыше, сумели выйти сухими из воды, отделавшись лишь подмоченной репутацией или временным забвением. Были и те, чья жизнь оборвалась при обстоятельствах, которые некоторые наблюдатели связывали с их причастностью к темным сторонам операций, намекая на некие «несчастные случаи», за которыми угадывались длинные тени спецслужб. Однако такие предположения так и остались предположениями, не найдя твердых доказательств.
Расследования и суды по делу «Ирангейт» оставили после себя чувство глубокой неудовлетворенности. С одной стороны, они показали, что американская система способна вскрывать злоупотребления на самом верху и пытаться привлечь виновных к ответу. С другой – многочисленные юридические крючки, использование иммунитета и президентские помилования привели к тому, что многие ключевые фигуры скандала так и не понесли реального наказания. Это породило в обществе ощущение, что правосудие оказалось слепо на один глаз и что вся правда об «Ирангейте», особенно о степени осведомленности и роли президента Рейгана и вице-президента Буша, так и осталась где-то за семью печатями.