Бесконечно оставаться в страдании и даже преумножать его отлично помогает вера в справедливый мир. Особенно ярко это демонстрирует травматики и те, кто находятся в абьюзивных отношениях.
Вот живёшь ты (работаешь как-то иначе тесно и регулярно отношаешься) с кем-то, кто давно и очевидно является источником ущерба, превышающего все возможные бонусы, вполне понимаешь, что ни человек не изменится, ни отношения, но для того, чтобы уйти, нужно согласиться с тем, что не видать тебе никакой компенсации за потраченные недели, месяцы или даже годы жизни. Придётся смириться с тем, что вложился не туда, проиграл, многое безвозвратно потерял, и никто при этом не то, что не оценит и не компенсирует, а даже и не пожалеет. И обидчик не признает себя тем, кто причинил ущерб. И окружающие не будут делать никаких скидок на то, что тебе пришлось столько потерять. А если не уходить, то остаётся надежда. Надежда на торжество справедливости. И с этой надеждой можно бесконечно оставаться там, где тебе плохо. При этом чем дольше остаёшься, тем выше ставки. С каждым днём всё сложнее выйти, зафиксировав те убытки, которые есть, не множа их дальше.
Или вот случилось с тобой что-то плохое. Давно случилось. Помяло-потрепало, ущерб опять же причинило. А с кем-то не случалось. Кто-то живёт, не помятый, не потрёпанный. По крайней мере, не так, как ты. А главное, что источник твоих бед вполне известен, но толку от этого никакого, никто никого не накажет, а если и накажет, то ни разу не симметрично. А если ты попробуешь симметрично, то велика вероятность, что накажут уже тебя. И выходит так, будто никого обижать нельзя, а тебя было можно. Такая вот несправедливость. Сплошная несправедливость и никаких компенсаций. Но компенсаций-то хочется, потому вместо того, чтобы как-то начать уже делать себе лучше, продолжаешь страдать. Иногда даже усиливаешь страдания там, где они могли бы быть несущественными. Чтобы хоть кто-то заметил уже и пожалел бы, позаботился бы. Жажда если уж не мести, то хоть компенсации от мира, затмевает желания в настоящем и возможность мечтать и строить планы на будущее.
Загвоздка заключается ещё в том, что с течением времени ущерб от того, что остаёшься не в тех отношениях или не расстаёшься с травматическим прошлым, продолжая страдать, а не лечиться, тем существеннее ущерб, который всё продолжает расти. Но это лишь небольшая часть проблемы. Главная сложность заключается в том, что, даже получая хорошее от мира, человек не может быть удовлетворён. Как в анекдоте про девочку, которой возместили потерянную копеечку, но она продолжила плакать: «А вот если бы я не потеряла копеечку, то было бы у меня сейчас две копеечки».
Спасает здесь только горевание. Через горевание останавливается подсчёт копеечек, которые могли бы быть, останавливаются регулярные попытки взять кредит в надежде на несуществующие копеечки, зато начинается рациональное использование тех копеечек, которые есть, и поиск реальных путей заработать ещё копеечек.
Избегая горевания, навсегда остаёшься в страдании о том, что сейчас было бы две копеечки, принесли бы свои плоды правильно потраченные годы жизни, множились бы ресурсы, которые не были безвозвратно вложены в убыточное или кем-то несправедливо отобраны.
iOS и AndroidЕщё
Настроить продвижениеЭту статью может увидеть больше людейНастройте продвижение для привлечения внимания к публикации и роста числа подписчиков
ваш канал
Внутреннее чудовище
3 дня назад
99
5 мин
На днях в комментариях к посту про травму отвечала про внутреннее чудовище — ту часть человека, которая готова ответить на насилие, как минимум, симметрично,как вариант — более жестоко, уничтожив обидчика.
В каждом человеке есть всё. Вообще, всё. И каждый выбирает, как этим всем пользоваться. У меня есть острые поварские ножи на кухне. Я выбираю их использовать для готовки. А кто-то — для разбойного нападения. А кто-то — для спасения жизни в экстремальных условиях.
Так называемое внутреннее чудовище живёт в каждом. Каждый потенциально способен уничтожить другого. Ключевое слово: «потенциально». У некоторых людей их внутренние чудовища всю жизнь спят себе где-то, не будучи никем потревожены. Если же человек сталкивается с насилием в любых его проявлениях, внутреннее чудовище просыпается. Иногда благодаря этому персонажу внутри себя человек оказывается способен своевременно дать отпор и защитить себя. Но иногда срабатывает реакция замирания.
Замирание. Можно подумать, будто это про отсутствие движения, какой-либо энергии. На деле же энергии внутри этой реакции может быть колоссальное количество. Столько, сколько необходимо, чтобы либо сбежать, либо дать-таки отпор обидчику. Внутри замершего, полностью скованного снаружи человека в том числе сидит готовое к атаке разъярённое чудовище. Всегда. Это биологическая история, обусловленная потенциальной необходимостью обороняться на выходе из замирания.
В мире животных всё несколько проще: замершее при встрече с хищником или охотником животное либо погибает, либо ему каким-то образом везёт уцелеть. Во втором варианте на выходе из оцепенения будет либо атака, либо бегство. Если животное напугано или ранено, оно будет издавать громкие звуки, содрогаться в конвульсиях, совершать хаотичные движения, пока вся запертая внутри замирания энергия не израсходуется.
У людей часто всё происходит иначе. Человек, если сумел выжить, не всегда имеет возможность выпустить из себя всё то, что бурлит внутри в момент замирания. Иногда обстоятельства не дают, иногда человек сам себя останавливает некими рамками нормальности. Дальше работают самые разные защиты: вытеснение, обесценивание, идентификация с агрессором, рационализации... Внутреннее чудовище оказывается загнано глубоко в подвалах психического. Иногда оно даёт о себе знать, внезапно избыточно реагируя на незначительные раздражители. Иногда оно никак себя не проявляет.
Человек может прожить всю жизнь, так и не обнаружив внутри себя разъярённую свою часть. Но иногда эта часть, всё-таки, обнаруживается. Иногда в процессе терапевтической работы, иногда — другими путями. Часто человек пугается этой своей части. Во-первых, пугает потенциальная разрушительная сила обнаруженной ярости — не так-то просто осмыслить и принять тот факт, что ты не просто можешь, а даже хочешь уничтожать людей, пусть даже это желание вполне симметрично изначальному воздействию извне. Во-вторых, пугает телесная симптоматика — сложно осмыслить и принять себя, дёргающимся в конвульсиях, рычащим, во внезапном ознобе, накрытым волной необъяснимого жара, не слишком похожим на здорового адекватного человека. Так-то все эти проявления являются нормальными и, наконец, разворачиваясь спустя долгие годы подавления, становятся сигналами о положительной динамике. Но страх, который порождает встреча с вот таким вот собой, с разъярённым и непонятно, поддающимся ли контролю, может заставить человека стремиться всячески сворачивать и останавливать все эти физиологические и психические процессы, загоняя внутреннее разъярённое чудовище обратно в подвал.
Чем активнее человек противодействует пробудившемуся и стремящемуся выбраться на поверхность из подполья своему внутреннему чудовищу, тем болезненнее ощущается сенсомоторная переработка травматического телесного опыта за счёт столкновения в теле противоположно направленных высокозаряженных импульсов, образующих спазмы, и тем вероятнее внутреннее чудовище, действительно, оказывается опасным для других, прорываясь ненадолго в моменты, когда человек чуть отвлекается на что-то другое экстренно важное или просто требующее существенных усилий.
С телесными симптомами некоторым удаётся легче смириться за счёт разрешения себе их проживать в отсутствии свидетелей — катаясь по полу, скрипя зубами в закрытой квартире, где больше никого нет, воя на луну и рыдая в чистом поле и так далее. С яростью же, требующей разворачивания во вне, бывает сложнее.
Что помогает принять собственную яростную энергию? Рассматривание её, как энергии, а не как обязательства. Как собственную силу, мощь, могущество, которые можно противопоставить привычному ощущению бессилия и беспомощности, а не непременно применять для разрушения. Само по себе знание, прочувствованное изнутри, подтверждающее, что ты можешь всё, в том числе при необходимости разрушить весь мир или уничтожить обидчика, уже является целительным. А ощущая свою силу и мощь как-то и уничтожать никого и ничего не хочется. Зато за счёт этой обнаруженной внутри силищи, наконец, становится возможным сделать что-то, иногда — очень многое. У клиентов оно иногда звучит примерно так: «Как мощны мои лапищи! Сейчас я ими себе та-а-ак хорошо сделаю назло этим всем». Примерно так это и работает. В то время как подавление лишь напротив — требует столько энергии, что ни на что другое уже и не остаётся, что приводит к тому, что приходится оставаться в состоянии тотальной беспомощности.
При этом если человеку удастся по-настоящему прислушаться к себе, беспомощному и не признающему возможность проявления своего внутреннего чудовища, он услышит, что эта беспомощность порождает перманентное требование от других о заботе, компенсации ущерба, признании травм и прочем подобном. Пассивно-агрессивное требование, которое со стороны, разумеется, выглядит гораздо приличнее, чем разъярённое чудовище, которое не согласно ждать, пока обидчики образумятся, окружающие признают, а жаждет взять свою судьбу в свои руки. Точнее, в мощные лапищи, конечно же.
В каждом живёт чудовище, способное уничтожать всё и вся. Вообще, в каждом. Не всем доводится его обнаружить. Но те, кому довелось не просто обнаружить, но и принять, лучше его знают теперь и легче смогут с ним сладить.
Отсыпать печенек на тёмную сторону.
Перейти на тёмную сторону в телеграме.
Почитать ещё о горевании: