Фильм «Шестой» 1981 года – уникальное явление в советском кинематографе, своеобразный гибрид нуара и вестерна, своеобразная «Великолепная семёрка» на советский лад. Однако, прежде чем углубиться в анализ жанровых особенностей картины, необходимо внести ясность в терминологию, постоянно вызывающую путаницу среди киноведов.
Часто советские приключенческие фильмы ошибочно называют «истернами». В классическом киноведении «истерн» – это жанр, посвящённый самураям, кунг-фу и другим восточным боевым искусствам. Советские же фильмы с перестрелками, как правило, определяются как «красные вестерны» (редстерны), отражая их специфическую советскую идеологическую составляющую.
Путаница возникла из-за некорректного толкования высказывания западного киноведа о том, что «красные вестерны», действие которых происходит в Средней Азии (например, фильмы о борьбе с басмачеством), могут содержать некоторые элементы истерна, в частности, в изображении экзотических культур и боевых стилей. Советские кинокритики, однако, упростили это утверждение, приведя к неразберихе в жанровой классификации.
Поэтому важно помнить: советские приключенческие фильмы с обилием стрельбы – это «красные вестерны», а не истерны, за исключением случаев, когда в сюжете присутствует столкновение с представителями восточных единоборств в конкретном историческом контексте.
«Шестой» действительно во многом перекликается с «Великолепной семёркой», заимствуя её основную сюжетную канву: группа опытных бойцов собирается для противостояния опасной банде. Тем не менее, фильм не является простой копией. Режиссер Виктор Трегубович, мастерски используя приёмы классического вестерна, привносит в него характерные черты советской действительности и собственный авторский стиль.
Например, сцена с прятанием револьвера в сапоге, позаимствованная, безусловно, у Серджио Леоне («Однажды на Диком Западе»), приобретает в «Шестом» новый смысл, вписываясь в контекст послевоенного советского общества. В фильме присутствует и нуарная составляющая. Это проявляется не только в мрачной атмосфере, характерной для многих сцен, но и в сложных взаимоотношениях героев, в их неоднозначных мотивациях и моральных дилеммах.
В отличие от классического вестерна, где противостояние добра и зла обычно достаточно чёткое, в «Шестом» граница между «хорошими» и «плохими» расплывчата. Даже герои, борющиеся с бандой Вахрамеева, не являются идеальными. Их прошлое, отголоски гражданской войны, проявляются в их поступках, делая их образы многогранными и психологически убедительными.
Главный герой, новый начальник милиции, собирает команду не из случайных людей, а из своих соратников по гражданской войне. Это подчеркивает связь фильма с историческим контекстом, его связь с советской действительностью. Каждый из шестерых — а вспомним, название «Шестой» намекает на скрытого седьмого героя, роль которого играет сам «Вахрамеев» — несёт свой багаж пережитого, свои травмы и секреты, что добавляет глубины их характерам.
Они не просто стрелки, а личности со своими историями, своими целями и мотивациями. Именно это придает ленте её уникальность и отличает его от простых жанровых подражаний. Банда Вахрамеева также представлена не как однородная масса злодеев, а как группа людей с различными ролями и внутренними конфликтами. Это делает противостояние более сложным и непредсказуемым.
Зритель не может просто разделить героев на «белых» и «чёрных», он вынужден анализировать мотивацию каждого персонажа, понимать их действия в контексте событий. Допустимо утверждать, что «Шестой» – не просто «советская «Великолепная семёрка». Это самобытное произведение, гармонично сочетающее элементы нуара и вестерна, с учетом исторического и идеологического контекста советской эпохи.. Его жанровая гибридность, сложные герои и нетривиальный сюжет делают его кинолентой, способной заинтересовать зрителя даже сегодня.