— Вам не кажется, что это слишком?
— Ты красивая. Ты должна одеваться соответствующе. И прекращай мне выкать, а то все думают, что я твой начальник.
— А разве это не так? — произнесла Лиля глядя на отражение мужчины в зеркале.
Лилю разбудил странный звук — мягкий, как будто кто-то бережно поддевал лезвием край старой шкатулки. Сначала показалось, что это остаток сна, но потом звук повторился — скрип, звон, негромкое бормотание. Приподнявшись на локтях, Лиля вдохнула аромат мяты и лаванды, исходивший от подушки. Комната казалась чужой: утро было другим, свет — непривычным, она сама — не в своей коже.
Спустя минуту она вышла в коридор. В гостиной суетились двое: высокий седой мужчина с чемоданом инструментов устанавливал новое стекло в сервант — деликатно, с почтением к древесине. Рядом, на коленях, в резиновых перчатках, ползала коренастая женщина с плотной косой, собирая древесную стружку с пола.
— Доброе утро, — осторожно произнесла Лиля, стоя в дверях.
Женщина обернулась с удивлением.
— Ой, здравствуйте. Я тут по расписанию, — ответила она, вставая и стягивая перчатки. — Зина я. Зинаида Семёновна. Убираюсь у Александра Романовича, не первый год. А вы... значит, теперь тут живёте?
Лиля чуть наклонила голову:
— Пока что, — ответила уклончиво. — А вы часто бываете здесь?
— Раз в неделю, стабильно. Бывает, что два. Но это если уезжает — просит перед его приездом всё привести в порядок. Человек он аккуратный, строгий.
Женщина вытирала руки, приглядываясь к Лиле. Та почувствовала, как внутри у неё начинает работать разведывательный механизм: если хочешь получше узнать своего врага, придётся притвориться и постараться выудить как можно больше сведений.
— Я как раз собиралась на кухню. Может, присоединитесь на чай, Зинаида Семёновна?
— Ну, чай — дело святое, — усмехнулась женщина. — Только звать меня можно просто Зиной.
На кухне стоял тонкий запах цитрусовой корки — вероятно, остался от недавнего завтрака. Лиля зажгла плиту, выдвинула ящик с пакетиками, поставила перед Зиной чашку с лимоном. За столом они устроились, как будто знали друг друга давно: не как хозяйка и уборщица, а как две женщины, каждая со своими проблемами.
— А Александр Романович, — начала Лиля между делом, — он всегда такой... сдержанный?
Зина слегка поджала губы, сделала глоток, а потом поставила чашку:
— Не болтливый, это да. Мужик серьёзный. Сам по себе. Я сколько лет сюда хожу — кроме него никого не видела. Ни гостей, ни женщин, ни даже водки. Всё строго. Но платит, не обижает. Я таких держусь.
Лиля поставила на стол тарелку с печеньем.
— А семьи у него нет?
Зинаида хмыкнула:
— Было что-то... Говорят, ещё в девяностых. Девушка. Красивая, как кукла, прям как вы… Я сама не видела, но тётки шептались. Потом она пропала, вроде как уехала.
Лиля слушала рассеянно, но при этом ловила каждую интонацию.
— Наверное, ему тяжело одному... Особенно в праздники.
— А он, знаете, как будто и не замечает праздников. Ёлку только ставит каждый год. И то — сам не наряжает, просит кого-то. В этом году вас попросил, — Зинаида хитро посмотрела на Лилю. — Вы ему кто, если не секрет?
Лиля отвела взгляд.
— Не знаю. Думаю, что ещё никто. Но он хороший. Просто… строгий.
— Ну, это да. С характером. Но справедливый. Если что скажет — значит, так и будет. Не обманет. Только смотрите, Лиля, — тут голос Зины потемнел, — с такими, как он, непросто. Как айсберг. То, что на поверхности... сами знаете.
Слушая, Лиля ощущала, как внутри нарастает странное предчувствие: словно приближение к какому-то рубежу. Чужой дом раскрывал перед ней свои двери, одну за другой.
К началу пятого Лиля уже переоделась — из уважения к себе, не к генералу. Волосы расчёсаны, на губах — немного блеска, на ней — кашемировый джемпер и джинсы. Она бродила по квартире, притормаживая у окон, будто поджидала, сама не зная чего.
Когда послышался звук открываемого ключом замка, она застыла. Александр вошёл без спешки, в пальто и строгом чёрном костюме с белой сорочкой. За ним с глухим стуком прикрылась дверь.
— Поехали, — сказал он, не разуваясь.
Лиля вежливо подняла брови.
— Куда?
— Ты сама говорила, что не хватает воздуха. Проветримся.
— Я этого не говорила.
— Значит, думала. Одевайся.
В машине, как и в прошлый раз, царило молчание. Только сдержанно гудел мотор. Лиля смотрела в окно, рассматривая центральные улицы. Москва принарядилась к Новому году: то и дело мелькали светящиеся надписи с огромной цифрой «2003».
Александр не говорил ни слова, только раз за разом менял радиостанции.
Когда он остановился у освещённого особняка, Лиля почувствовала, как завибрировало в грудной клетке. Над входом было написано: «Дом Мехов». Витрины — в бархате. Внутри — свет. Стекло отгораживало другой мир. Там, где люди не считают сдачу.
— Что это? — спросила она сухо.
— Магазин. Заходи.
— Не хочу.
— Тебе понравится.
Он не предложил руку. Просто пошёл вперёд, зная, что она пойдёт за ним.
Магазин сиял изнутри: шёлковые занавески, латунные зеркала. Их тут же окружили продавцы в идеально скроенных костюмах. Перед каждым зеркалом стояли деревянные подиумы, как пьедесталы.
Одна из девушек, с распущенными кудрями, вдруг просияла:
— Вы… Вы ведь Лилия Туманова? Мисс Россия две тысячи первого?
Александр слегка улыбнулся, ему польстило, что его спутницу узнали.
— Ты здесь в центре внимания. Выбирай, что хочешь.
Консультант уже водила её по залу, проводя мимо коротких норок, рыжих лис, полосатых шиншилл. Но Лиля остановилась у края вешала, рядом с длинной шубой в пол. Соболь. Чёрный, с серебром, будто ночь с инеем.
— Эту!
— Вы уверены? — переспросила девушка. — Это…
— Я знаю, самый дорогой мех — прервала Лиля. — Я просто примерю.
Шубу ей накинули, словно корону. Мех лег на плечи уверенно, будто обнимал их. Александр же придерживал Лилю сзади. Его пальцы находились на её пояснице чуть дольше, чем этого требовал короткий жест.
— Вам не кажется, что это слишком?
— Ты красивая. Ты должна одеваться соответствующе. И прекращай мне выкать, а то все думают, что я твой начальник.
— А разве это не так? — произнесла Лиля глядя на отражение мужчины в зеркале.
Он молчал. Потом жестом позвал консультанта и, как будто без колебаний, вынул из внутреннего кармана карточку. Пока оформляли покупку, Лиля выбрала к шубе три пары кожаных перчаток.
Когда они вышли из магазина, она шла чуть впереди, не оглядываясь. Александр не спешил.
— В ресторан? — негромко спросил он, когда они подошли к машине.
— Нет. Хочу домой. А давайте закажем пиццу?
— Поздно уже для доставки. Я сам приготовлю.
— Вы умеете?
Он кивнул.
— Настоящий офицер должен уметь всё. Даже стоять у плиты.
Она усмехнулась, не удержавшись.
— Это чтобы женщин очаровывать?
— В том числе.
Дома Александр быстро переоделся и закатал рукава. На кухне запахло тимьяном, чесноком и белым вином — он тушил мясо с грибами. Лиля сидела за столом, наблюдая за его действиями. В первый раз за долгое время ей казалось, что она просто гостья. Без долга перед хозяином квартиры.
Лиля взяла вилку, но долго не начинала есть. Бокал в её руке оставался полным. Александр молчал, только изредка смотрел на неё.
— Вкусно, — наконец произнесла Лиля. — Вы часто так готовите?
Он пожал плечами.
— Раньше — каждый день. Сейчас реже. Нет смысла возиться ради себя одного.
— А ради меня есть? — Её голос прозвучал насмешливо, но взгляд был серьёзным.
Он отставил бокал, посмотрел на неё, как врач, который давно понял диагноз, но пока не готов произнести его вслух.
— Теперь да.
Это прозвучало, как будто она была подарком. Или питомцем, которого нужно кормить.
— Я не уверена, что это хорошо, — сказала Лиля и подняла глаза. — Мне не нравится, что я сижу здесь, ем, смеюсь… — И даже вот это, — она указала невидимым жестом на плотный бумажный пакет с шубой, — пока Женя неизвестно где. И неизвестно, жив ли он.
Она не хотела произносить имя мужа, но не смогла удержаться. Хотела, чтобы Александр знал: она не забыла. И не простила. Ни ему, ни себе.
Он резко опустил нож и вилку на тарелку. Весь его спокойный фасад дал трещину.
— Хватит, — произнёс он. — Твой муж не нуждается в сочувствии.
— Почему? — Лиля не отступала. — Потому что вам неприятно? Потому что хотите, чтобы я притворялась, будто мы здесь ужинаем просто так? Как будто я не знаю, зачем вы меня держите?
— Нет, — Александр встал, прошёлся до окна, потом вернулся за стол с пачкой сигарет. — Потому что ты сидишь в безопасном месте, с шубой за десять штук, и продолжаешь думать о том, кто опустил тебя на дно.
Он почти кричал. Девушка замерла. Потом встала. Медленно, будто не слышала его слов.
— Знаете, он, может, и не идеален. Но для него мне не надо стараться... А для вас… я должна быть ласковой, чтобы он остался жив?
Она хотела ударить его. Или опять разбить бокал. Но не сделала ничего. Просто отвернулась.
— Ты даже не стараешься, — ответил Александр уже тише. — Не делаешь вид, что хочешь, чтобы он выжил.
Генерал снова взял в руки приборы.
— Я тебя пальцем не тронул, а ты развозишь сопли.
Лиля не ответила. Со скрипом отодвинула стул и вышла из кухни.
Когда за ней закрылась дверь, она на мгновение просто замерла в темноте. Выключились звуки кухни, улицы, квартиры. Её тело ещё помнило голос Александра, его взгляд, холодную резкость слов: «Ты даже не стараешься, чтобы он выжил». Сказано с отстранённой чёткостью, как выстрел. Как приговор.
Лиля не плакала. Ни одной слезы. Не потому, что не было боли — она была, вязкая, густая, тяжёлая, как мед в железной кружке. Просто слёзы в этот вечер показались бы ей чем-то детским, ненужным, почти оскорбительным.
Она медленно села на край кровати. Было чуть прохладно. Дрожь от сквозняка вплелась в мысли.
Где она ошиблась? Может, надо было раньше начать играть? Покладистость здесь ценили больше честности — это Лиля уже поняла. Александр, при всей своей сдержанности, не отличался ни терпением, ни способностью отделять личное от служебного. Мужчина он был опытный. Даже слишком. И не из тех, кто терпит холод рядом с собой.
Лиля пыталась вспомнить хоть один вариант, при котором могла бы убедить его в своей «привязанности» без телесного контакта. Подарки? Улыбки? Болтовня? Александр это просчитывал на два хода вперёд. Он не поверит. Не откроется. Не поможет Жене.
Женя.
Её муж. С его резкостью, с которой он её целовал в последнюю встречу. С тем, как он однажды сказал: «Я всё для тебя сделаю, Ляля, даже если подохну». Так говорил только он.
Если бы он оказался на её месте... Простил бы? Она долго сидела в тишине, перебирая внутренние образы. Женя с пистолетом. Женя в бане с партнёрами. Женя в смятой рубашке, когда приполз домой под утро. Нет. Не простил бы. Но она — простила бы. Если бы он переспал с другой женщиной, чтобы спасти её. Простила бы. И запомнила на всю жизнь.
Её лицо в тусклом освещении казалось чужим. Усталое, тревожное, но всё ещё красивое. Живое. Без подводки. Без позы. Белая кожа. Длинные ресницы, на которых с утра остался нерастушёванный след туши.
Она переоделась. Надела шёлковый халат с широкими рукавами, похожий на короткое кимоно. Постояла минуту в дверях и вышла в коридор.
Постучала. Три раза. Неуверенно. Но и не тихо. Александр открыл быстро. Словно ждал. Его лицо смягчилось при виде Лили. Он прошелся по её фигуре взглядом сверху вниз и вдруг стал похож не на офицера, а на обычного пацана, который уломал девушку своей мечты.
Генерал отошёл, пропуская её внутрь.
— Проходи, — произнес он хрипловато.
Лиля кивнула и прошла в спальню. Остановилась посередине, рассматривая постельное бельё на кровати.
— У меня одно условие, — сказала она. — Я не хочу смотреть вам в глаза.
Мужчина закрыл за ней дверь.
— Я думал, условия здесь ставлю я.
Он подошёл ближе, остановился рядом, не касаясь.
— И моё главное условие — забудь о муже. Хотя бы на это время. Я не делю женщин. Тем более с теми, кого презираю.
Лиля ничего не ответила. Смотрела себе под ноги.
Он осторожно поднял её подбородок пальцем. Она не сопротивлялась, но взгляд отвела.
— Лилит, — вдруг произнес он.
Она чуть приподняла бровь.
— Почему вы меня так назвали?
— Лилит — первая жена Адама. Она ушла из рая, не желая подчиняться. А потом, ведомая гордостью, стала демоницей, способной завладеть разумом любого мужчины.
Лиля усмехнулась, но уголки губ задёргались.
Он подошёл ближе, провёл рукой по её шее, будто проверяя, не замёрзла ли она. А потом — медленно, почти в извинении — обнял. Она не отстранилась. Просто стояла.
Дальше всё было странно. Без резкости. Без пошлости. Он не был груб. Не торопился. Не давил. Он будто боялся разрушить её своей силой. Движения его были уверенными и нежными. Он изучал линии её тела, как моряк изучает карту перед дальним плаванием.
Называл её «Лилит», и это звучало почти священно. Как будто он верил в этот миф — или хотел в него верить.
Лиля старалась держаться. В какие-то моменты она чувствовала, как дрожит. Не от страха. От того, что всё шло не так, как запланировано. Генерал был не железом, а плотью. Не диктатором, а мужчиной, который, казалось, действительно чего-то ждал.
Она понадеялась на почти двадцатилетнюю разницу между ними — на усталость, на здоровье, на сдержанность. Но он был бодр, как молодой. Он не выдыхался. Не уставал. И она чувствовала, как он теряет контроль. Как его дисциплина сдувается, как мундир становится рубашкой, а звезды — просто родинками на спине.
Лиля лежала на боку, отвернувшись. Не рыдала. Просто молчала. Боль была во всём теле. В голове. В животе. В самом сердце. Она чувствовала, будто продала то, что нельзя вернуть. Какую-то хрупкую и неуловимую часть себя.
Если бы она была одинока, если бы не Женя — она бы, наверное, влюбилась. Александр был не таким, как остальные. В нём было что-то, от чего хотелось спрятаться, а потом — остаться рядом.
От этой мысли стало ещё больнее. Потому что уже поздно. Она долго мыла руки, лицо, плечи. Ей хотелось стереть то, что видел он. Водопроводная вода стекала по пальцам, по ногтям, оставляя после себя прохладу. Когда она вытерла лицо, в зеркале заметила покрасневшие глаза.
На ней снова был шёлковый халат, но теперь он казался ей не таким лёгким — скорее, защитной мантией. Вернувшись в спальню, Лиля увидела, что Александр сидит в кресле у окна.
— Останься, — сказал генерал приказным, но мягким тоном.
Он положил руку на её живот, почти символически. Лиля не стала отстраняться. Ей было важно, чтобы он почувствовал: она осталась не из вежливости, не из расчёта. Она осталась, потому что иначе не могла.
Лиля медленно отвернулась и переползла ближе к краю кровати. Александр заснул почти сразу. Дышал тяжело и ровно. Как будто внутри всё встало на место.
Она лежала, глядя в стену. То, что происходило за последние сутки, было похоже на тяжёлый пророческий сон. Если бы не Женя, не его преступления, не страх, не необходимость выбирать — возможно, она оставила бы себе право быть счастливой с этим мужчиной. Но она его отдала. Ей оставалось только надеяться: Женька выкарабкается. Генерал сдержит слово. А всё остальное... потом.
Читать следующую часть ⬇️
Друзья, ✅ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ✅ на мой канал, так истории будут выходить чаще. Жду ваших лайков и комментариев!