— Ляль, а ты уверена, что не слишком рано? — спросил Женя, прислонившись к дверному косяку и наблюдая, как жена, стоя в кружевном белье, закалывает волосы.
— Уверена в чем? — Не оборачиваясь, она дотянулась до лака для волос и распылила в воздухе облако, пахнущее химической фиалкой. — Уверена, что не опоздаю? Не уверена. Опаздываю уже. А ты мне тут философию разводишь.
— Я про ребёнка, Ляля. Как же фигура, показы, обложки — всё это?..
— Женька, — перебила она, резко обернувшись. — Это ты мне говоришь? Ты, который на восьмое марта подарил шесть баночек чёрной икры со словами: «Ты такая худенькая». И вообще, девушкам про фигуру говорить строго запрещено, если ты не знал.
Он хмыкнул, шагнул ближе и прижал ладонь к её голому плечу.
— Я не про худобу. Я про тебя. Про нас. Нам же хорошо вдвоём, неужели плохо?
— Нам отлично. А было бы ещё лучше — втроём. — Лиля отложила расчёску, взяла кисточку для теней. — Я не хочу соревноваться с временем. Если всё равно потом — то почему не сейчас?
Женя погладил её волосы, наклонился и поцеловал в затылок.
— Ладно, ладно. Собирайся.
Он внезапно подхватил её за талию и навалился всей массой, повалив на кровать. Постель скрипнула пружинами, одеяло съехало на пол.
— Какой же ты дурак, Женька, — сказала она ласково и хлопнула его расчёской по макушке.
— Я же опаздываю! Отстань, женская душа требует реализации, а ты меня лапаешь как восьмиклассник!
— Не ты ли говорила, что хочешь ребёнка?
— Но не прямо сейчас! — она рассмеялась и вывернулась из-под него, ловко стянув с вешалки серое облегающее платье.
Спускаясь по лестнице, Лиля напевала себе под нос песню Тани Булановой. Мелодия как-то застряла со вчерашнего дня — по телевизору крутили её клип, и теперь строчка про «Мой сон» постоянно вертелась в на языке.
— Доброе утро, Лиль! — послышался голос сбоку.
Сосед, Илья, студент с пятого этажа, стоял у подъезда с пакетом из супермаркета, наполненным шуршащими упаковками.
— Доброе. Весь в заботах? — Она приподняла бровь и улыбнулась.
— У тебя, кажется, что-то с машиной, — неуверенно сказал он, кивая в сторону белой BMW, которая сверкала на утреннем солнце. — Я вчера слышал, странный стук, когда ты подъехала.
— У меня уже в ушах стучит от твоей музыки. Опять до четырёх утра орали. Тебе еще повезло, что мне не к семи на работу, а то загрызла бы! — усмехнулась она.
— Так ведь пятница же была, — смутился он, переминаясь с ноги на ногу. — Родители в Швейцарии, я… ну…
— Всё ясно. Загулял. Смотри, не подожги квартиру. Ладно, мне пора. Про стук мужу сообщу, пусть разбирается. Спасибо!
Лиля поправила свою норковую шубку цвета канарейки и завела двигатель. Что-то действительно стучало: металлическое, глухое, будто сердце, потерявшее ритм. Но она не обратила внимания. Вывернула из двора и скрылась в сером потоке машин.
*****
Съёмку организовал журнал, посвящённый здоровому образу жизни. Лиля терпеть не могла подобный формат: улыбайся, как будто только что пробежала марафон, обмазавшись маслом. Но работа есть работа.
Когда она вышла на площадку в небесно-голубом топе и шортах, каблук на правой туфле слегка качнулся. Она ненадолго потеряла равновесие. Через пять минут, когда включили освещение и фотограф хлопнул ладонями, призывая к началу, каблук и вовсе предательски сломался.
Она споткнулась, но удержалась, выставив руку и изогнув спину, как балерина. Камеры не работали. На секунду воцарилась тишина.
Лиля обернулась. В тени площадки стояла её коллега, Катя Силантьева, брюнетка с глазами, полными скуки. Рядом — Полина, её неизменная тень, прикусывала губу и сдерживала смешок. Причины их зависти не были ясны Лиле: они моложе неё, такие же красивые — всё только впереди. К чему такие методы? Сначала — платье, обтёртое стекловатой изнутри, теперь — каблук…
— Эй! — громко бросила Лиля, не глядя на них. — Ребята, костюмеры! Если я переломаю себе ноги, с кого потом спросят?
К ней сразу подбежала стилистка, суетливо подавая запасную пару туфель. Лиля переобулась, сделала глубокий вдох и встала лицом к студийному свету, словно ничего не случилось.
Силантьева уже «отснялась», её подружка тоже. Лиля же работала как автомат. В поворотах головы, в движениях плеч — была грациозность, выверенная годами. Съёмка закончилась под аплодисменты. Фотограф, потирая бороду, восхищался её профессионализмом.
По дороге домой Лиля несколько раз набирала мужа. Тишина. На выезде из Третьего кольца её, как назло, остановил гаишник.
— Лилия Витальевна, ремешочек пристегнуть забыли? — улыбнулся он, заглядывая в салон.
Девушка смутилась, пробормотав извинения. Тот махнул рукой.
— Штрафовать не буду. Но аккуратнее. Сейчас такая жизнь… Опасность, знаете, не всегда снаружи.
— Благодарю, товарищ инспектор. Учту.
Она ещё раз набрала Женю, так и не пристегнув ремень. Никто не отвечал. В груди начала нарастать давящая тревога.
Дверь в квартиру была закрыта, но в прихожей стоял странный запах: что-то чужое, пыльное, как в старом подъезде. Она прошла в гостиную — и застыла.
Шкафы были вывернуты. Вещи на полу. Разбитая посуда. Под ногами заскрипел браслет с сапфирами, подаренный на годовщину. Лиля подняла его, даже не убедившись в целостности украшения.
— Жень? — голос сорвался. — Женя?!
Тишина.
Она достала мобильник, опять позвонила. Сигналы шли, но ответа не было.
Затем набрала Михаила. Бизнес-партнёра мужа. Гудки. Ответ.
— Миша? У нас… у нас в квартире беспорядок. Женя пропал. Ты что-нибудь знаешь?
— Слушай, Лиль, Жене нужна будет твоя помощь. Подождешь меня? Никуда не уходи.
— Хорошо, я дома. Скажи, с ним всё хорошо?
— Всё при встрече, жди, — мужчина отключился.
Она стояла, сжимая телефон, чувствуя, как тело содрогается от неконтролируемого тремора. Ещё утром были смех, каблуки, болтовня. Теперь — только ощущение, что мир развернулся в другую сторону.
Дверной звонок был неестественно громким, будто кто-то бил кулаком в медную тарелку. Лиля вздрогнула. Она сидела на кухне, разламывая пальцами зубочистки. Мобильник молчаливо лежал рядом на стеклянном столе.
Когда дверь распахнулась, сначала влетел воздух: влажный, уличный, с запахом машинного масла. Потом — Миша. Он был в кожаном пальто, на лацкане которого виднелась капля талого снега. Мужчина по-хозяйски прошёл и обвёл комнату взглядом. Следом за ним вошли двое, в одинаковых чёрных куртках.
— Лилька, — сказал Миша. — Ты одна?
Голос — ровный, но в нём что-то закипало. Нервная заостренность, переходящая в тик.
— А это кто?
— Свои.
Один из его людей сразу направился к спальне. Второй обогнул гостиную и прошёл в сторону гардеробной. Без церемоний. Как будто квартира выставлена на продажу.
— Миша. Что за цирк?
Он обернулся к ней, расстёгивая пальто.
— Где Женя?
— Я думала, ты мне скажешь. Я весь день пытаюсь ему дозвониться. Он не отвечает.
— Он не говорил ничего про деньги?
— Какие деньги?
Он посмотрел на неё с лёгкой жалостью. Губы сжались, словно он собирался объяснить маленькой девочке, что Деда Мороза не существует.
— У нас должна была пройти крупная сделка. Очень крупная сделка, Лиль. Деньги были у Жени. Он обещал утром быть в салоне. Не пришёл. Не отвечает. Ты — тоже молчишь весь день. Извини, пришлось зайти.
В спальне зашуршало. Лиля развернулась: «охранник» Михаила вытаскивал из шкафа её серебристую норковую шубу, сшитую под заказ. А за ней ещё одну — из огненной лисы. Он аккуратно, с движениями музейного реставратора, складывал мех на гладкую поверхность чемодана, разложенного прямо на кровати.
— Эй! — крикнула Лиля. — Положи это на место. Немедленно.
Никто не ответил. Просто взглянул вскользь, с пустотой в глазах. Миша сделал шаг ближе к ней.
— Это — компенсация. У нас кассовый разрыв. Груз прибыл, а твой муж — пропал.
— Какой груз, Миша? Женя твой друг! Что я ему скажу?
Он отступил на шаг, как от запотевшего зеркала.
— Ты можешь ничего не говорить. Он знает, что бывает в таких случаях с его близкими. А вот ты, видимо, не в курсе.
— Миш, послушай, послушай меня, пожалуйста, — взмолилась Лиля. — Я ничего не знаю о его делах. Что происходит? Что с Женькой?
— Хотел бы я знать, что с Женькой, — он недовольно мотнул головой. — Мы забираем вещи, сейф и без разговоров.
— Ты сошёл с ума! Ты вообще понимаешь, что творишь?
Он не ответил. В гостиной задвигался второй сопровождающий. Звук металлический — вскрывали панель на стене за картиной. Лиля метнулась к нему.
— Оставь! Там паспорта. Ты не имеешь права!
Он даже не обернулся.
— Всё, что представляет интерес, уходит с нами, — произнес Михаил за её спиной. — Потом разберёмся. Если Женя объявится — всё вернём. А если не объявится — и возвращать будет некому.
— Ты его лучший друг!
— Я — человек, с которого весь спрос!
В гардеробной снова зашуршало. Один из парней держал в руке коробку от швейцарских часов, достал из неё часы, глянул на циферблат, кивнул. Положил в пакет.
— Ты что себе позволяешь?! — крикнула Лиля. — Миша! Ну это же грабёж!
— Лиль. — Он повернулся к ней резко. — Не надо истерик. Нас ждёт товар на четыреста штук зелени, а бабки испарились. Это не воровство. Это воздух, чтобы дожить до утра. Ключи от твоей машины мы тоже забираем.
— Скажи мне… он хотя бы жив?
Михаил вздрогнул. Впервые. Посмотрел на неё долго, внимательно. Как врач на рентгеновский снимок.
— Если он не появится — его начнут искать уже совсем другие люди. Вот тогда — лучше бы ему умереть.
В это время один из его людей вышел из спальни, перекинув несколько чехлов с одеждой через плечо. Она разглядела своё платье от «Lanvin», кусок подола выглядывал наружу, как язык мертвеца.
Лиля сорвалась.
— Верни, придурок! — Она врезалась в него всем телом, пытаясь ухватиться за пока ещё свою вещь.
Он ухмыльнулся. Глухо.
— Что, не найдёшь себе другого любовника?
Она занесла ладонь, чтобы дать пощёчину — но кто-то схватил её за запястье. Резко. До боли.
— Не надо, — сказал Миша. Его пальцы вонзились в кожу. — Не усложняй. Я тебя знаю, Лиль. Не строй из себя королеву. Я пришёл забрать своё. Пока ещё мягко.
— Ты не человек, — прошептала она.
— Может быть. Но я хотя бы не труп.
Он отпустил её руку, будто она обожгла. Подошёл к двери, кивнул своим. Те молча вышли, неся с собой вещи и металлический короб сейфа.
На пороге он обернулся.
— Если он объявится — позвони. Если нет — не жалуйся. В следующий раз зайдут те, кому ты точно не сможешь построить глазки.
Дверь закрылась без хлопка. Тишина повисла вязкая, будто квартиру залили сиропом. На полу — раздавленная заколка, на подоконнике — мятая коробка из-под серёжек, поцарапанный паркет, чехол от шубы, оставленный на ковре.
Лиля села прямо в коридоре. Вытянула ноги. Телефон лежал на полу. Она подняла его и снова набрала Женю.
Гудки.
Без ответа.
Она не хотела мириться с мыслью, что случилось страшное. Но всё чётче понимала одно: он не перезвонит.
Читать следующую часть⬇️⬇️⬇️
Друзья, ✅ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ✅ на мой канал, буду рада вашим лайкам и комментариям!