Я с детства знал, что такое семья. Не по словам, не из книг и не из фильмов, а по запаху борща после школы, по тому, как мама смеётся, не прикрывая рот, когда отец щекочет её за ухо. По тёплым рукам, по мягкому свету лампы на кухне, по голосу из соседней комнаты:
— Ты уже спишь, сынок?
— Неа, думаю.
— О чём?
— О том, как вы с мамой всегда вместе…
Я вырос в квартире с облезлой штукатуркой, но в атмосфере, в которой измена была чем-то из другого мира. Почти как колдовство — где-то есть, но у нас не водится.
Родители были из породы тех, кто держит слово. Если папа говорил: «Я приду к шести», — он приходил. Если мама шептала: «Ты мой единственный», — это не нуждалось в проверке. У нас не было подозрений, ревности, истерик. Было доверие. И я, как дурак, думал, что так у всех. Что так будет и у меня.
Я рос с этим стержнем внутри: любить — это насовсем. А предательство — это из кино.
Именно поэтому, когда я встретил её… я не сомневался ни секунды.
Она была как май. Тёплая, лёгкая, красивая до абсурда. И с таким смехом, что хотелось носить его в кармане. Мы познакомились случайно — я сдавал отчёты, она пришла на стажировку в ту же фирму. Заносчивая, но интересная. Поначалу мы много спорили. Потом спорили меньше. А потом вдруг оказались на кухне, ели роллы с одной коробки и смотрели фильм, забыв, кто где работает.
Я женился по любви. По той, что не лезет в слова. По той, где ты утром готовишь ей завтрак, а она вечером целует тебя и благодарит по-своему.
У нас было всё: квартира, машина, поездки. Не люкс, не показуха, но по-человечески хорошо. Я работал, вкалывал, строил. Она занималась дизайном, вела блог, ухаживала за собой, развивалась. Доход у неё был мизерный, но я закрывал её потребности. Ей всегда хотелось большего. Я — хотел, чтобы она просто была рядом.
О детях она не спешила. Всё «ещё не время», «надо успеть то, сё». Я ждал. Не давил. Когда родился сын, я плакал в роддоме как мальчишка.
А потом мы впервые поехали в отпуск за границу — не с палаткой, не на дачу, а по-настоящему: пальмы, солнце, бассейн, аниматоры. Она была счастлива. Я был счастлив от её счастья. Не знал тогда, что именно там она впервые посмотрит не на меня. И не просто посмотрит
Они говорят, что нельзя лезть в чужой телефон. Что если ищешь — обязательно найдёшь.
Я не искал.
Она уснула. Первый день после отпуска, жара, вино. Рядом — сын, тихо посапывающий в детской. Я просто взял её телефон, чтобы поставить будильник — мой был на зарядке.
И увидел всплывающее сообщение.
— «Ты была нереальна. Жду повторения».
03:02.
Имя — «Саша фитнес».
Казалось бы, фигня. Флирт. Перепутал.
Но я открыл мессенджер.
Я читал всё. До утра.
Как она к нему приходила «на массаж». Как он называл её кошкой. Как она писала, что скучает. Как они смеялись над «твоим мужем, он ведь такой домашний».
Домашний.
Я.
Который кормит, поит, строит, верит, стирает, обнимает ночью, когда у неё живот прихватит.
Домашний.
Я вышел на балкон. Посмотрел на город. Мне казалось, я сейчас выпрыгну. Или зайду и задушу её подушкой. Или сбегу. Или исчезну.
Но я просто закрыл дверь. И начал думать.
Я не сказал ничего. Ни утром, ни вечером. Даже на следующий день. Я просто смотрел на неё, и у меня внутри всё разрывалось.
Она пила кофе, болтала по телефону с подругой, строила планы на выходные.
А я...
Я смотрел и думал: «Ты. Меня. Предала».
Она целовала сына в щёку и говорила ему:
— У нас самый лучший папа, правда?
А я стирал вещи, в которых она была у другого.
Звучит мерзко? Потому что это и есть — реальность.
Я промолчал трое суток. Не потому что не знал, что делать. А потому что боялся, что когда скажу — будет не остановить.
На четвёртый день я не выдержал.
Вечером. Сын уже спал. Она сидела на диване, листала ленту.
— У тебя был роман?
Она вздрогнула. Телефон выпал из рук.
— Что?
— Ты меня слышала. Я знаю. Видел переписку. Всё читал.
Она вжалась в подушку, будто хотела в неё провалиться.
— Это было один раз… Мы просто болтали, он мне помогал с растяжкой, а потом... как-то вышло. Ещё мы выпили...
— Один раз? — я рассмеялся. — Ты неделю обсуждала, как тебе с ним «по-новому, как тебе хорошо». Один раз?
Она молчала. Потом захныкала.
— Прости… Я не хотела… Это было глупо… Это не значило ничего…
Вот только мне нужно было не «ничего». Мне нужно было, чтобы значил — я. Мы. Сын. Дом. Всё, что я строил. А ты вот так — в песок. В зад другого мужика.
— Собирай вещи, — сказал я.
Она плакала. Клялась. Пыталась обнять.
— Я сделаю всё. Не лишай сына семьи.
— Он в семье. А ты — нет.
Я не кричал. Я был спокоен. Даже слишком.
И это, видимо, пугало её больше всего.
Она не верила.
— Куда я пойду?
— К Саше фитнесу.
— Там ничего серьёзного!
— А у нас было серьезно, но ты блин не хозяйка своей...
Через три дня она жила у своей мамы. С вещами в сумках из «Ашана», с подавленным видом и попытками звонить. Я не отвечал. Оставил только номер для связи по ребёнку.
Вот тут, брат, начинается та самая месть. Не криком. Не дракой. Не битой по джипу любовника.
А тишиной.
И холодом.
Я сделал просто.
— Закрыл общий счёт.
— Убрал доступ к семейным подпискам.
— Удалил её из всех семейных чатов.
— Забрал документы, где указывался общий доход — и оставил её без справок для аренды.
— Всем друзьям — в лоб: она изменила, я выгнал.
— Родителям её сказал, как есть.
— Сына оградил. Не запрещал, но сам не подталкивал.
Подруги от неё отвернулись. Родители — молчали. А любовник...
Сбежал через две недели. Не привык он к женским слезам и съёмной квартире.
Она осталась одна. В чужом районе. Без денег. Без поддержки. Без статуса. И мама её тоже терпеть долго не будет, это я знал.
Знаешь, что самое больное для такой женщины? Не разлука.
А разжалование.
Я живу с сыном. Мы готовим завтраки, ходим на футбол, ездим в лес, смотрим старые фильмы.
Я стал тише. Настороженней. Меньше верю в слова. Но больше ценю действия.
Она пыталась вернуться. Даже через год. Потом ещё раз. Писала письма — целые исповеди.
А я...
Удалял.
Молча.
Не потому что мстил.
Потому что берег.
Себя и сына.
Вот только одно осталось. Не отпускает.
Я могу не видеть её. Могу жить дальше.
Но внутри — кипит.
Почему?
За что?
Она всё имела. И... поменяла это на пару ласковых слов от клоуна в спортивках.
Я всё ещё просыпаюсь иногда в три ночи.
И слышу:
— Ты был нереален. Жду повторения.
Понимаешь?
Иногда я думаю: а в чём моя ошибка?
В том, что был слишком надёжный? Слишком верный? Слишком спокойный?
Женщины говорят — им не хватает эмоций. Драмы. Риска.
А когда получают — бегут к таким, как я, за «стабильностью».
Может, не в нас дело, мужики.
А в том, что тем, кому всё дали — хочется разрушить, чтобы почувствовать вкус.
Но я не сломался.
Я остался собой.
Когда-нибудь, может, прощу. Ради себя. Ради сына.
Но не сейчас.
Пока ещё жива та боль.
Тот стук сердца в три часа ночи.
И ощущение, что ты — никто, пока тебя не предали.
Подписка обязательно, чтобы не пропустить новые истории 👍
Ещё больше историй⬇️