Представьте два дневника.
В одном — строчки, выведенные неуверенной рукой: «Он кричит, потому что я всё делаю не так», «Может, это я его довожу?». В другом — резкие штрихи, будто буквы царапают бумагу: «Я сорвался, но она сама виновата», «Надо быть жёстче, иначе не поймёт». Годами оба пишут о «ссорах», «нервах», «строгости». Пока однажды в каждом не появляется фраза, написанная так мелко, будто стыдится собственного существования: «Это было насилие».
Почему это слово рождается через годы молчания? Для одного — как будто произнести его значит навсегда приклеить к себе ярлык «жертвы». Для другого — словно признать, что ты не «строгий воспитатель», а тот, кто ломает чужие границы. Но правда в том, что за этим словом — не приговор, а дверь. Дверь, которая ведёт из тесной комнаты самообмана в пространство, где можно дышать.
Тени за мягкими словами
Тот, кто переживает насилие, часто прячется за «неудобными» мыслями. «Если назвать это насилием — он уйдёт, а я останусь в пустоте», «А вдруг это я всё выдумала?». Любовь и боль сплетаются в клубок, который давит на грудь: «Терпеть — значит сохранить то, что когда-то было счастьем».
Надежда здесь становится ловушкой. «Он изменится, если я буду идеальной», — верит женщина, стирая с лица следы слёз. Психологи называют это «травматической связью»: чтобы не признать, что мир жесток, а близкий человек опасен, жертва верит в сказку об исправлении. Культура подливает масла в огонь: «Не выноси сор из избы», «Сама виновата — зачем спорила?». Боль превращается в тихий монолог с потолком в три часа ночи.
Тот, кто причиняет вред, тоже прячется — за громкими оправданиями. «Я не монстр, я просто устал», — думает мужчина, глядя на разбитую вазу. Признать, что его действия — выбор, а не «временная слабость», значит столкнуться с собственной тенью. Проще поверить, что «жена сама довела», а крик — это «ради её же блага». Культура «силы» шепчет: «Ты мужчина — ты должен контролировать». Но контроль оказывается миражом: чем громче крик, тем очевиднее беспомощность.
Язык, который лечит
Когда мы говорим «бурная ссора» вместо «насилие», происходит странное: боль растворяется в тумане, а ответственность расплывается. «Оба накричали» звучит как «ты тоже виновата», заставляя человека спрашивать: «Со мной что-то не так?». Тот, кто причиняет вред, прячет свои действия за метафорой стихии: «Я просто вспылил», — будто гнев пришёл из ниоткуда, как дождь или ветер.
Но стоит произнести слово «насилие» — и картина меняется. Для пережившего это становится разрешением сказать: «Это не я сломал(а) отношения — это он переступил черту». Для причинившего вред — возможностью задать себе неудобный вопрос: «Что за боль заставляет меня выбирать унижение вместо диалога?».
Одна женщина говорила: «Когда я впервые сказала „он бил меня“, а не „мы ссорились“, я смогла вдохнуть полной грудью. Как будто сняла с горла удавку». Мужчина, прошедший программу для агрессоров, написал в дневнике: «Осознать, что моя „строгость“ — это страх, что меня бросят, было больно. Но только так я смог остановиться».
Если вы пережили насилие:
Попробуйте написать письмо себе из прошлого. Тому, кто сидел в углу комнаты, прислушиваясь к шагам за дверью. «Ты не виноват(а), что он разбивал твои вещи. Ты заслуживал(а) чувствовать себя в безопасности», — такие слова могут стать мостом между «тогда» и «сейчас».
Или замените фразу «Я его спровоцировал(а)» на «Он выбрал насилие». Обратите внимание, что происходит с телом: может, плечи расправляются, а дыхание становится глубже?
Если вы причиняли вред:
Опишите одну из ситуаций от третьего лица. «Мужчина кричал на жену, потому что…» — какие слова придут? «Потому что боялся, что она уйдёт» или «Потому что хотел заставить её замолчать»?
Попробуйте заменить «Она довела меня» на «Я выбрал крик, чтобы…». Дополните фразу. Возможно, за этим «чтобы» скрывается страх оказаться ненужным или стыд за собственную уязвимость.
Не спешите. Слёзы, гнев или онемение — это не слабость, а часть пути к себе.
Разорвать тишину
Признание начинается не с ярлыков, а с честности. «Да, это происходило со мной», — говорит переживший, отделяя себя от действий другого. «Да, я это делал», — признаёт причинивший вред, переставая винить весь мир.
За насилием часто стоит старая боль. Женщина, которая годами терпела оскорбления, может повторять сценарий матери, научившей её «не противоречить». Мужчина, бьющий жену, иногда копирует отца, который так и не смог защитить свою семью — только запугивал её. Его гнев — крик того мальчика, который до сих пор верит, что сила — это власть.
Программы для переживших насилие учат: «Ваша боль реальна, даже если вам годами говорили обратное». В психотерапии, направленной насилсьтвенное поведение, напоминают: «Насилие — не потеря контроля, а способ его удержать. Но вы можете выбрать другой путь».
Слова, которые становятся мостом
Насилие не диалог — это монолог власти. Но исцеление всегда начинается с разговора: с собой, с прошлым, с теми, кто готов услышать без осуждения.
Для пережившего назвать насилие — не значит разрушить отношения. Это значит перестать разрушать себя. Это шаг к тому, чтобы сказать: «Я существую, и мои границы имеют значение».
Для причинившего вред назвать насилие — не клеймо, а шанс. Шанс стать тем, кто останавливает цикл, а не передаёт его детям.
Прошлое не изменить, но следующий шаг — всегда выбор. И его нельзя сделать за вас.
P.S. Вы не обязаны идти этим путём в одиночестве. Иногда достаточно шепота: «Это было насилие» — чтобы услышать в ответ: «Я верю тебе».