Бар "Старый причал" дышал затхлым теплом, в котором смешались ароматы подгоревшего кофе, дешёвого коньяка и вечной пыли, осевшей в углах за долгие годы. Скрипучий вентилятор под потолком лениво гонял сигаретный дым, рисуя в воздухе причудливые узоры. За стойкой, покрытой сетью мелких царапин и пятен от бесчисленных кружек, Валера в застиранной майке методично протирал стаканы. Полотенце в его руках давно потеряло первоначальный цвет, превратившись в неопределённый серый оттенок.
"Ну что, пацаны, — хрипло произнёс Петрович, отставляя в сторону пустую кружку с остатками пивной пены, — вспомним молодость? Пойдём по девкам?"
Голос его звучал бодро, но я заметил, как дрогнула его рука, когда он потянулся за салфеткой. В уголках глаз собрались лучики морщин, ставшие особенно заметными при тусклом свете висящей над столиком лампочки. Я закашлялся, и вишнёвая косточка от компота выскользнула изо рта, закатившись куда-то под стол, где на липком от пролитых напитков полу уже образовался небольшой музей подобных "артефактов".
"Пошли…" — согласился я после недолгого молчания, оглядывая заведение взглядом, который старался казаться уверенным.
Бар в этот вечер был наполнен привычными звуками: скрип барного стула, лёгкий звон стекла, приглушённые разговоры завсегдатаев. За соседним столиком сидела компания из трёх женщин. Одна, в платье с леопардовым принтом, уже пятый раз за последние десять минут поправляла макияж в зеркальце компакта. Её пальцы с ярко-красным лаком нервно теребили прядь волос, явно ожидая внимания.
"А если откажут?" — спросил я, чувствуя, как под воротником рубашки начинает скапливаться пот, а в горле пересыхает.
Петрович хлопнул меня по плечу с такой силой, что я чуть не клюнул носом в тарелку с салатом "Оливье", который уже потерял свою первоначальную свежесть, но по-прежнему оставался самым популярным блюдом в заведении.
"Ну, это не беда!" — засмеялся он, обнажая золотую коронку, которая блеснула в тусклом свете, словно пытаясь напомнить о былых днях, когда улыбка могла покорять сердца.
Бармен Валера, человек с лицом, на котором жизнь оставила неизгладимые следы, вздохнул и поставил перед нами ещё две стопки мутноватой жидкости, выдаваемой за коньяк. Его глаза, маленькие и глубоко посаженные, смотрели на нас с странной смесью жалости и понимания.
"Беда будет, — пробормотал он, протирая уже чистый бокал, — если согласятся…"
Мы переглянулись с Петровичем. В его взгляде я прочитал то же, что, вероятно, читалось и в моём — смесь страха и смутной надежды. Женщина в леопардовом платье уже поднималась с места, поправляя складки на юбке, которая явно была куплена в более оптимистичные времена.
"Может, лучше ещё по одной?" — быстро предложил я, хватая стопку дрожащими пальцами.
Петрович кивнул так выразительно, что у него съехал набок парик, который он упорно называл "своими волосами". Несколько седых прядей беспомощно торчали в разные стороны, придавая его лицу комично-трогательное выражение.
"Определённо, — прошептал он, поправляя своё "волосяное покрытие" и бросая осторожный взгляд в сторону леопардового платья, которое уже направлялось к выходу в сопровождении молодого парня в кожаной куртке."
Так наш вечер воспоминаний закончился там же, где и начался — у стойки бара, под хриплый голос Высоцкого, доносившийся из колонок с потрёпанными динамиками. Валера налил нам ещё по одной, не спрашивая, молча понимая, что иногда лучшее, что можно сделать с прошлым — это оставить его в покое.
P.S. Женщина в леопардовом платье ушла с другим посетителем, оставив после себя лёгкий шлейф дешёвых духов и нереализованных возможностей. Петрович вздохнул с облегчением и заказал ещё две порции "Оливье", которые мы ели молча, изредка переглядываясь. Видимо, некоторые уроки молодости лучше вспоминать только в теории, когда они уже не могут причинить вреда ни сердцу, ни печени. А бар "Старый причал" продолжал стоять на своём месте, принимая новых гостей, готовых продать немного ностальгии за пару стопок мутного алкоголя.
