Продолжение записок Павла Алексеевича Тучкова
14-го апреля 1828 года был день моего выезда из Петербурга. Проехав Кишинёв 28-го числа и 29-го в воскресенье оставив коляску у начальника карантинной заставы, я сел на перекладную и доехал до Фальчи, первого молдавского местечка, где и ночевал. На другой день, продолжая путешествие и проезжая многие селения, тамошние священники встречали нас с крестом и святою водою и благословляли на предстоящие подвиги. Так сочувствие единоверцев было велико.
2-го мая, ночью, я приехал в Хаджи-Капитан, лагерь главной квартиры 2-й армии, близ крепости Браилов, а на другой день явился к князю Петру Дмитриевичу Горчакову, генерал-квартирмейстеру армии. В течение следующих дней прибыла осадная артиллерия, потом Его Высочество великий князь Михаил Павлович и 10-го прибыл Государь.
13 мая открыт был первый огонь с наших батарей; в 6 часов пополудни Государь лично обозревал крепость, и когда остановился на казачьем кургане, то неприятельское ядро докатилось до близкого расстояния от его лошади. В тот же день Государь выехал к Сатунову, где расположилась императорская главная квартира.
14 мая окончена была 2-я параллель и поутру, когда я находился дежурным при графе Дибиче, то он послал меня с Урюпинского кургана осмотреть осадные работы третьей параллели. Отдавая приказание, он прибавил, чтобы "я отстегнул эполеты и аксельбанты, чтобы не быть целью неприятельским выстрелам и велел в траншеях сойти с лошади".
Но я предложил, ему, что "объеду все работы верхом и таким образом он может видеть издали как идет чертеж наших линий". Он что-то возразил на это, но я, поспешая исполнить первое поручение под огнем неприятеля, не сняв ни эполет ни аксельбантов, поскакал к крепости. Доехав до работ, я взял карандаш и бумагу и начал рисовать линии нашей параллели и шагом объехал оную.
Между тем из крепостного вала посыпались турецкие пули на меня; но я невредимым закончил поручение и возвратился с донесением к графу Дибичу. Выслушав меня и осмотрев поданный рисунок, он взял меня за руку, поблагодарил с жаром и с такою же пылкостью сделал выговор "зачем я без всякой нужды вызывал на себя неприятельские пули; эта храбрость неуместная, сказал он, но впрочем, вы исполнили ваше дело как славный офицер".
Осадные работы еще продолжались, когда я получил приказание "ехать в императорскую главную квартиру, где, и назначен был капитаном над вожатыми". 20 мая, вечером, с товарищем моим, бароном Ливеном, мы выехали из Хаджи-Капитана, 21-го прибыли в Галац, 23-го в Белград и 24-го в Сатунов.
Через три дня я участвовал в деле при переправе через Дунай у Сатунова.
Ночью с 26 на 27-е мая отправился я на переправу и, найдя там начальника штаба корпуса Рудзевича князя Горчакова, и зная его еще 10 лет тому назад в главной квартире 1-й армии, выпросил позволение остаться при нем, предполагая, что по обязанности моей капитана над вожатыми, я не буду нужен в свите Государя.
Береговая батарея о 20-ти орудиях была в готовности, равно и флотилия на Дунае, расположившаяся левее батареи. С рассветом флотилия и батарея открыли сильный огонь, между тем переправа производилась егерскою бригадой 7-й пехотной дивизии в небольших лодках запорожских казаков, перешедших на нашу сторону по старанию дяди моего Сергея Алексеевича Тучкова.
Вместе с князем Горчаковым я спрыгнул в одну из этих лодок и, под сильными выстрелами неприятеля, мы благополучно пристали к противоположному берегу с частью егерей наших и заняли болотистый лес, на правом фланге неприятельской позиции находившийся.
Между тем, мало-помалу, лодки подходили к правому берегу с егерскими батальонами и когда отряда наш несколько усилился, то мы пошли с егерями вперёд. Турецкая цепь отступила и с подошедшими к нам двумя батальонами из леса мы двинулись решительно на фланг батарей неприятельских. Турки бежали и батареи достались нам с их 16-ю орудиями и снарядами.
На одной из сих батарей, неприятель успел сделать взрыв, от которого погибли несколько наших егерей, но вообще переправа череда Дунай стоила нам не более ста человек убитыми и ранеными. Гать через низменную долину Дуная заслуживала особого внимания по ее построению.
На другой день переправились уже две дивизии и 24 орудия 3-го корпуса.
После сражения я возвратился в главную квартиру и встретился с генерал-квартирмейстером графом Сухтеленом, который изъявил неудовольствие, что "я не остался при нем за три версты от места сражения, а самовольно прикомандировал себя к 3-му корпусу". Следствием того, два из товарищей моих, не быв за Дунаем, получили золотые шпаги за храбрость, а я не был представлен ни к какой награде, хотя князь Горчаков и употреблял к тому все старания.
31-го мая выступила главная квартира из Сатунова и расположилась при визирском кургане.
1-го июня мы дошли до Фрикаге, а на другой день выступили к Бабадагу. Я вел Государя. Во время перехода Его Величество (Николай Павлович), выехав на высокую гору против деревни Хаджилар-кёй, любовался прекраснейшим видом местоположения. Он подозвал меня и разговаривал со мною о моем обозрении Турции, и вообще был ко мне весьма милостив.
Не доходя Бабадага, мы заметили небольшую толпу, которая ожидала Государя с хлебом и солью. То были старшины некрасовцев, перешедших под скипетр России. Государь разговаривал с ними милостиво и когда при отъезде заметил, что они ожидают чего-то и не расходятся, спросил причину и получил в ответ, что "они ждут благодетеля и покровителя своего генерала Сергея Алексеевича Тучкова".
Сергей Алексеевич по нездоровью ехал в коляске позади императорской главной квартиры. Государь дождался его приезда и был свидетелем как они с радостью и уважением встретили старика-дядю, поднеся ему также хлеб-соль. Сергей Алексеевич ехал до Бабадага, окруженный атаманом Гладким и его свитою. Тут он остался управлять занятою Бабадагскою областью.
7-го июня князь Илья Долгорукий, адъютант Его Высочества Михаила Павловича, привез известие "о неудачном штурме Браилова и о понесенной нами значительной потере"; но недолго мы оставались под влиянием этой несчастной вести и на другой день адъютант Бибиков привез другое известие "о покорении крепостей Браилова и Мачина".
12-го получено было донесение "о взятии крепостей Гирсов и Кюстенджи", откуда привезены были знамена сих крепостей. За новые успехи принесено было благодарение Богу и 14-го Государь отправился в Кюстенджи, возвратясь в тот же день обратно в лагерь.
Пребывание наше при Карасу заключилось известием "о сдаче нашим войскам крепости Тульчи и о покорении крепости Анапы". Эту последнюю весть привёз флигель-адъютант граф Алексей Толстой 20-го числа. От Карасу мы выступили с главной императорской квартирой 24 июня; 26 июня ночевали в лагере при Базарджике, где оставались до 3 июля.
Неприятеля мы не ожидали встретить ранее Шумлы и потому эти переходы казались прогулкой, пока погода была благоприятная и маркитанты без затруднения подвозили разные припасы. 29-го июня, в день именин моих, я угостил у себя в палатке товарищей моих.
7-го июля граф Дибич приказал мне ехать с ним на рекогносцировку по направлению к Шумле. Осмотрев все направления, я был послан привести авангард наш и расположить в 5 верстах впереди Янибазара. Тут же находилась и императорская главная квартира. Государь, прибыв в лагерь, приказал мне вести его навстречу Дибичу, который должен был возвращаться с рекогносцировки.
Его Величество весьма благосклонно шутил и разговаривал со мною в продолжение всей этой поездки.
8-го июля, 3-й корпус, построясь в боевой порядок, следовал вперед; за несколько верст до Шумлы показался неприятель, вышедший значительными силами из крепости. Государь находился лично при войсках и посылал приказания Рудзевичу. Одно из таковых приказаний поручено мне было передать ему; возвращаясь обратно к государю, я встретил серую лошадь, скакавшую без всадника и тем возвестившей о смерти одного из товарищей.
Проезжая мимо батареи нашей, я увидел, что между орудиями лежало тело убитого ядром флигель-адъютанта Peaда (Евгений Андреевич). Он был поражен в то время, как устанавливал орудия этой батареи. После некоторого сопротивления турки удалились в крепость и войска наши заняли позиции перед крепостью.
9-го июля я сопровождал Государя в обозрении его правого фланга занятой позиции, а 10-го левого фланга и редутов, войсками выстроенных. В тот же день главная квартира передвинулась ближе к Шумле в новый лагерь.
Через несколько дней пронеслись слухи, что "турецкий отряд, вышедший из Правод, взял направление на левый фланг нашей позиции". Мне поручено было с отрядом, предназначенным для рекогносцировки, удостовериться в справедливости таковых олухов. Отряд состоял из одного батальона пехоты, двух казачьих орудий и эскадрона лейб-казаков.
14-го июля мы выступили из лагеря во 2-м часу пополудни, дошли до деревни Мадерни и, оставив отряд на позиции, я с полуэскадроном казаков произвел рекогносцировку по направлению к Маковщине. В одном из селений я захватил двух жителей и по расспросам на дальнее оттуда расстояние, неприятеля нигде не показывалось.
Жителей этих я привел с собою и по недостатку в проводниках, оставил их при главной квартире. Возвращаясь на другой день в лагерь, я нашел его на новом месте, на том самом, где был лагерь графа Каменского в 1809-м году.
Получив назначение состоять в должности обер-квартирмейстера отряда генерал-лейтенанта Ридигера, имевшего поручение "действовать на сообщения в тылу Шумлы", 17-го числа мы выступили, с тремя с половиною батальонами, восемью орудиями и бригадою гусар по направлению к Чифлику.
Неприятель в числе 1000 человек занимал позиции при этой деревне и готовился защищаться; но егерский полк, находившийся в голове, открыл огонь застрельщиками, а остальные батальоны штыками заставили уступить выгодную позицию на высотах перед деревней, на которой мы и расположились бивуаком. Перестрелка стрелков продолжалась до позднего вечера.
18-го числа я получил повеление с двумя ротами егерей и тридцатью казаками сделать усиленную рекогносцировку к Емистамбулу. Выступив с рассветом и переправясь через реку Буюк-камчик, направление мое было "вдоль ее, к деревне Велибейлер-кёй". Начальствуя сам этим небольшим отрядом и подходя к ней, я заметил на правом фланге моем неприятельскую кавалерию из 800 человек, следовавшую вдоль левого берега речки Буюк-камчика.
Пройдя деревню, мне надлежало спуститься в долину речки, чтобы следовать в Емистамбулу; но увидев неприятеля, я остановился на высоте и построился на там, ожидая нападения. В это время посланный от генерала Риднгера, который с высоты наблюдал за движением турецкого отряда против меня, привез приказ "немедленно присоединиться к нему и известие, что неприятель в числе 2000 человек, построясь в три линии против позиции генерала Ридигера, намерен атаковать его".
Я начал отступление и полагал, в случае атаки турок, держаться к деревне Велибейлер-кёй; но неприятель, не преследуя меня, той же дорогой возвратился к своему отряду. Тогда поспешив к месту сражения нашего главного отряда, мне надлежало проходить мимо правого фланга линий неприятеля, которые были отделены от меня рекой Буюк-камчиком и густыми кустами по долине ее.
Поравнявшись с высотой неприятельских линий, и желая воспользоваться случаем нахождения моего на фланге турецкой позиции, я с небольшим отрядом своим поворотил в речке. В кустах, скрывавших мое движение, я переправился через нее, и, построив казаков влево, а пехоту в две ротные колонны, бросился на неприятеля из леса.
Неожиданность моего появления во время действия артиллерии генерала Ридигера с фронта, совершенно расстроила турок и они бежали с позиции. Я с казаками погнался за двумя орудиями, которые турки спешили увезти; но большое расстояние, нас разделявшее, не допустило совершить мое намерение. Очистив таким образом пространство впереди генерала Ридигера, я соединился с ним и генерал, храбрый в душе, расцеловал меня, и с этого дня имел во мне совершенную доверенность. Вечером генерал Иванов (Иван Дмитриевич) присоединился к нам с одной бригадой.
На следующий день генерал Тарбеев сменил нас у Чифлика, а мы направились на Емистамбул. Кавалерия следовала по дороге на Велибейлер-кёй; пехота же, отрядив авангард, потянулась по левому берегу реки Урано. Подходя к мосту через эту речку, мы нашли его разобранным и дорогу заложенную каменьями. Остановясь при этом препятствии, турки, засев в овраге, вдоль направления нашей колонны, внезапно открыли огонь на наш фланг. Тогда генерал Ридигер, отрядив один батальон в стрелки, приказал ему "вытеснить неприятеля и прикрывать фланг наш до тех пор, пока исправлен будет мост".
Генерал Ридигер приказал мне "устроить скорее переправу" и я поспешил в авангард наш. Несмотря на огонь неприятеля, мост в скором времени был готов и неприятель, защищавший переправу из завала, набросанного из каменьев, принужден был оставить его, едва мы перебежали с егерями через мост. Вся пехота перешла через Урано с маловажной потерей. Потом до Емистамбула мы не встретили никакого сопротивления.
Подходя с пехотой к Емистамбулу, мы увидели нашу кавалерию в самом местечке. Она успела захватить несколько человек пленных и отбить обоз с фуражом, следовавший к Шумле.
Сего же числа, генерал Тарбеев, близ оставленной нами позиции, имел жаркое дело с превосходными силами неприятеля; был отбит и прогнан. Не генералу Тарбееву отряд его обязан спасению, а находившемуся при этом отряде офицеру генерального штаба Веймарну (Иван Федорович), который был поставлен в исключительное положение: отдалив пьяного генерала, распоряжался лично, не допустив "отступить отряду", по приказанию Тарбеева, построил его в каре и на месте отбил все атаки неприятеля.
В сем деле много содействовал Веймарну командир Александрийского гусарского полка полковник Александр Захарьевич Муравьев.
Тарбеев вслед за сим был удален из армии. Весть об отряде Тарбеева заставила нас оставить намерение сделать усиленную рекогносцировку на Костеж и на рассвете 20-го числа мы возвратились на подкрепление Тарбееву. Дойдя до деревни Велибейлер-кёй и узнав, что неприятель ничего более не предпринимал, мы расположились между Велибейлер-кёй и переправой через Буюк-камчик.
На этой позиции нам велено было укрепиться, и, оставив там бригаду егерей, возвратиться в общий лагерь. Ночью на 21-е число два редута были окончены и заняты. Пост сей имел назначение действовать на сообщение от Шумлы на Драгой-кёй и Емистамбул. 21-го генерал Ридигер с остальными войсками возвратился в лагерь под начальство принца Евгения Вюртембергского, заступившего место генерала Войнова в командовании 7-м корпусом.
Я возвратился в главную квартиру императора.
За эту экспедицию я был представлен к банту на имевшийся крест св. Владимира. Офицеры, при мне находившиеся, были: гвардейского генерального штаба подпоручик Искрицкий, генерального штаба подпоручики Дитмар и Сазанович и польского гвардейского генерального штаба капитан Шимановский.
Прошло 10 дней в бездействии моем при главной квартире, всегда скучном в военное время, и 30-го вечером я с радостью поспешил явиться генералу Ридигеру для отправления должности обер-квартирмейстера отряда, предназначенного для действия на сообщение крепости Шумлы.
В ночь с 30-го на 31-е июля, отряд выступил из лагеря под Шумлой в следующем порядке: авангард из дивизиона гусарского принца Оранского полка, одного батальона 38-го Егерского и войск, занимавших редут у деревни Велибейлер-кёй, под командой флигель-адъютанта полковника Плаутина, выступив ночью, прибыл в Емистамбул к рассвету 31-го числа.
Главный же отряд, имея в голове дивизион принца Оранского гусарского полка и Ахтырский гусарский полк с конною ротою № 6, был составлен из 1-й бригады 19-й пехотной дивизии, Украинского полка батарейной № 1 роты, 6-ти орудий легкой № 3 роты и роты 7-го пионерного батальона, которые следовали в одной походной колонне.
С рассветом 31 июля, прибыв к редуту против Чифлика и сменив 3-ю бригаду 19-й пехотной дивизии Украинским полком, оставшимся в команде генерал-майора Дурново, и дав войскам отдых около двух часов, генерал Ридигер продолжал следование к Емистамбулу. При этом селении весь отряд расположился между Емистамбулом и Осмаром. Три дивизии гусар, с конною ротою № 6, построились в боевом порядке на возвышенности левого берега Камчика против дороги, ведущей в Чифлик.
Перед сею позицией батальон Днепровского полка расположился для занятия леса и наблюдения дороги. Дивизион гусар, на возвышении против деревни Осмар, наблюдал равнину по направлению деревни Костеж. Пехота заняла двумя батальонами 37-го егерского полка и одним 38-го скат возвышения, обращённого к Емистамбулу, имея в интервалах между батальонами по 6-ти орудий батарейной № 1 роты; два батальона Азовского полка, с 4-мя орудиями легкой 3 роты, заняли противоположный скат перед деревней Осмар, а на самой высоте расположился батальон Днепровского полка с двумя легкими орудиями.
Один батальон 38-го егерского полка занял кладбище в самом селении. По обозрении места, удобного для заложения редута против сообщения, ведущего от ущелья реки Камчик на Костеж, того же числа приступлено было в построении оного. На другой день он был окончен и занят тремя орудиями батарейной № 1 роты и батальоном Азовского полка.
Тут же приступлено было к заложению другого редута на два орудия и одну роту на высоте, позади первого.
Цель сего последнего укрепления состояла в том, чтобы прикрыть левый фланг вновь избранной позиции, более обеспечить первый редут, обстреливая пространство, вправо к подошве гор простирающееся и чтобы пресечь дорогу из Джумаи и Костежа, праве Емистамбула, ведущую к ущелью Камчика.
2 августа второй редут был окончен и два орудия ввезены в оный. Между тем пехота нашего отряда заняла новую позицию, примкнув левый фланг свой к этому редуту. 2-й батальон 38-го егерского полка занял оба редута, остальные полки 1-й и 3-й бригады расположились следующим образом: два батальона 37-го егерского полка в первой линии в батальонных каре, имея между собой три батарейные орудия; 1-й батальон 38-го егерского полка и 2-й Днепровского на левом фланг по батальонно уступами, между 1-м и 2-м уступами стало 4 батарейные орудия.
На правом фланге два батальона Азовского полка построились таким же порядком. Между 1-м батальоном 37-го егерского и 2-м Азовского поставлены были 4 мелких орудия и два в резерве с батальонами в 3-й линии. Кавалерия осталась на прежней позиции. Перед нею, 1-й батальон Днепровского полка с двумя ротами занял лес, а остальные две роты прикрывали вагенбург, расположенный позади правого фланга кавалерии.
Деревня Емистамбул в тот же вечер была совершенно истреблена огнем.