Программа «Есть решение» поговорила с Еленой Паровичниковой, генеральным директором НМИЦ гематологии Минздрава России, о прорывной разработке — отечественном CAR-T-клеточном препарате. Это индивидуальное лекарство создается из собственных иммунных клеток пациента и уже показывает впечатляющие результаты в борьбе с онкологическими заболеваниями крови.
Какие ведутся разработки в научном центре?
Мы Национальный медицинский исследовательский центр, поэтому помимо лечения пациентов с заболеваниями крови постоянно разрабатываем новые методы терапии. В частности, уже несколько лет работаем над созданием CAR-T-клеточного продукта — индивидуального препарата для каждого пациента. Это яркий пример персонализированной медицины.
Технология существует в мире чуть больше 10 лет. В России разработки ведутся минимум 7-8 лет, а наш центр за три года создал собственный CAR-T-клеточный продукт.
Санкции не стали для вас неожиданностью? Пришлось что-то менять в разработках?
Научные исследования велись давно, но реализовать препарат как лекарственное средство нам пришлось уже после начала СВО. Пришлось полностью пересмотреть технологическую цепочку: оборудование, реагенты, логистику. Но мы справились.
На каком этапе сейчас исследование?
Идут клинические испытания первой и второй фазы. В этом году планируем пролечить 60 пациентов. Уже включена треть, и результаты соответствуют ожиданиям.
Как выглядит этот препарат?
CAR-T-терапия — это персонализированное лечение. У пациента забирают Т-клетки через специальный аппарат, модифицируют их в лаборатории, а затем возвращают обратно внутривенно. По сути, мы «обучаем» иммунные клетки бороться с опухолью.
Зарубежные аналоги стоят десятки миллионов рублей. Ваш препарат будет доступнее?
Это действительно дорогостоящая технология. За рубежом такие препараты зарегистрированы в США, Китае, Испании. У нас это будет первый отечественный CAR-T-продукт. Он дорог в производстве, но крайне эффективен.
Кто финансировал разработку?
Полностью государство. На всех этапах — от научных исследований до клинического применения — нас поддерживает Минздрав России.
Почему фармкомпании не занимаются такими разработками?
Теоретически могут, но это крайне трудоемко. Нужны сложная логистика и глубокие научные изыскания. Поэтому в мире зарегистрировано всего около девяти подобных препаратов.
Когда вы осознали успешность разработки и сказали: «это работает!»?
1 сентября 2023 года, когда мы впервые ввели препарат пациенту. Он жив, здоров, излечился от агрессивного лейкоза. Это была огромная радость.
Когда препарат выйдет в широкую практику?
После клинических исследований третьей фазы. Надеюсь, через 2-3 года его можно будет применять в регионах.
У 80% пациентов — положительный результат. Это много?
Очень! У этих пациентов были исчерпаны все другие методы лечения.
Какая ваша главная цель на ближайшие годы?
Создать универсальный препарат на основе донорских клеток, а не индивидуальных. Это сделает лечение доступнее. Задача на 3-5 лет.
Можно ли сказать, что заболевания крови перестают быть приговором?
Они уже побеждаемы! Например, острый лимфобластный лейкоз у детей излечим в 90% случаев. Главное — точная диагностика и индивидуальный подход.
Это действительно «лекарство от рака»?
Это препарат, который помогает иммунной системе увидеть и уничтожить опухоль. Наша иммунная система способна победить рак, если ей немного помочь.
Какие еще лекарства и оборудование тяжелого медицинского класса разрабатывают и выводят в серийное производство в России — смотрите в программе «Есть решение»: YouTube | Rutube | Vk Видео | Telegram