– Это там, где мы спать будем? Почему барак? Странное название.
– Вечером увидишь, а пока пойдем, нас ждет вагонетка.
– Но я устал, я хочу отдохнуть – с надеждой в голосе возмутился Алексей. Я в жизни никогда так не работал!!!
– Нет брат, не будет здесь никакого отдыха. Тут придётся пахать на износ, иначе просто сдохнешь – грустно ответил незнакомец.
– А если я не смогу работать? – не сдавался Алексей.
– Всё просто, если не будешь ничего делать, для начала лишат воздуха на ночь весь барак, ели не исправишься – поместят в одиночку, где дышать совсем невозможно, а если и тогда не исправишься – снова суд, а по его результатам могут сделать и смертельную инъекцию, а твоё тело отправят на переработку и сделают из него удобрения.
– Как это? За что? За то что я просто не буду работать?
– Люди это где–то там, в высших кастах, а здесь ты никто, и твоя жизнь ничего не стоит. Чернорабочий – раб по-простому, и работаешь ты исключительно за то, что бы иметь возможность дышать полноценным воздухом. И только потом уже вода, еда и время на сон – если заработаешь; тут можно запросто не получать пищу пару суток и более. Тунеядцев здесь не держат – за блага Города ты должен работать, иначе не выживешь – спокойно объяснил Мао.
– Как это должен – всё никак не понимал новых порядков Алексей.
– А вот так, должен работать за воздух, должен работать за воду, работать, что бы тебе дали еду, что бы ты смог дальше жить. У тебя нулевой рейтинг, так же, как и у всех здесь находящихся – продолжил Мао – ниже этого нет ничего, дальше только смертельная инъекция, или принудительная эвтаназия, как тебе больше нравится. Если вдруг серьёзно и неизлечимо заболеешь – приветствуется добровольный уход из жизни, станешь бесполезен – добровольно–принудительный. Иными способами выбраться отсюда практически невозможно – я здесь, к примеру, нахожусь уже не один год.
– Я второй месяц – грустно добавил незнакомец.
– Нулевой? – снова растеряно переспросил Алексей. Да сегодня утром у меня он приближался к максимальной отметке в тысячу баллов!!!
– Да ты крут – удивился незнакомец.
– Был крут – поправил Мао. Тысяча баллов это высший рейтинг для молодёжи, максимум возможный – десять тысяч, так что есть, куда расти. Степан, перестань умничать, он ещё не осознал, что с ним произошло.
– Да, совсем забыл, я – Стёпа – протянул он руку.
– Алексей.
– Русский?
– Как догадался?
– Произношение русских слов у тебя немного другое, не такое, как их произносят на марсе. Разве ты не заметил?
– Есть немного – сказал Алексей.
– Мао хоть и китаец, но можно сказать, что он наш – кивнул Стёпа.
– Даааа – задумчиво улыбаясь ответил Мао. А вот лет пятьсот-шестьсот назад было совсем иначе – на одного русского приходилось десять китайцев по грубым подсчётам. А теперь же вон вас сколько – более трети жителей Города – русские, а китайцев совсем немного.
– У жителей Города нет национальностей – тихо возразил Алексей.
– Кто это тебе сказал? – на чистом русском, то ли в шутку, то ли в серьёз спросил Стёпа.
– И ты говоришь по-русски? – удивился Алексей.
– Не стоит так громко изъясняться, и у стен есть уши – так же на чистейшем русском проговорил Мао. Знаем, и что? Я к примеру знаю все древние языки Города – и русский, и китайский, и английский. Ты не кричи, лишний раз не привлекай к себе внимание, разве забыл основной закон Города – мы все здесь должны говорить только на марсе, национальные языки запрещены.
– Русские своих не бросают – подмигнул Степан.
– Пошли молодёжь работать – перевёл разговор на другую тему мудрый Мао, а то опять кислород отключат.
– За что? – вопросительно поднял голову Алексей.
– Да не пугай ты его раньше времени – весело вмешался Стёпа, надевая кислородную маску.
К ним подошёл распорядитель. – Ты – обратился он к Алексею, иди, почини вагонетку. Алексей быстро нашёл неисправность.
– Мне нужен подшипник – сказал он.
– Так исправь, некогда, план не дадим – возразил распорядитель.
– Да как я её отремонтирую, если нечем? – вступил в спор Алексей. Распорядитель внимательно оглядел его.
– Новенький? Тогда всё понятно. Чини, иначе лишу тебя воздуха, что бы соображал быстрее. Чини немедленно, больше повторять не буду.
– Ладно, ладно, сейчас – понимая, что лучше не спорить, ответил Алексей, и наспех разобрал вышедший из строя узел, больше не вспоминая о недостатке запчастей. Спустя пару минут с горем пополам вагонетка, поскрипывая, поехала дальше за каким-то незнакомым ему рабочим.
– Так то лучше – пробормотал распорядитель, набивая в планшет её индивидуальный номер и отправляя заявку на перемещёние в ремонтный модуль. Подошёл Стёпа.
– Не спорь с ними, им бесполезно что-то доказывать. В распорядители идут самые тупые и подлые чернорабочие, которые любой ценой хотят подняться.
Модуль для сна представлял собой узкое помещение с установленными в несколько ярусов кроватями, на которых расположилось около пятидесяти человек. За Алексеем к моменту его входа уже была закреплена кровать на втором этаже. Повезло – совсем недалеко от него находился Мао, а у противоположной стены Степан. Поговорить долго с ними было невозможно – всё общение жестко пресекалось охраной, но они, хотя бы, находились в пределах видимости, что его немного успокоило. Алексей быстро находил язык с людьми, а весёлый и подвижный Степан, примерно одного с ним возраста и умудрённый опытом китаец вызывали у него определённое доверие, хотя бы просто тем, что пошли ему на встречу и протянули руку взаимовыручки в этот сложный для него день.
Алексей долго не мог уснуть, хотя по словам соседей, содержание кислорода в этот день было довольно таки высоким и дышалось относительно легко.
– Всего лишь одна ошибка, всего лишь несколько неправильно сказанных слов стоили моего будущего – не мог он прогнать из головы депрессивные мысли. – Как оказалась эта бумажка в кармане? Почему я их не проверил перед выходом? Ладно шпаргалка, но для чего я начал спорить с председателем и что-то ему доказывать? Отработал бы неделю полагающихся за проступок работ, ничего бы страшного не случилось, правила есть правила. Сдал бы экзамен через неделю, уж хоть куда бы на учёбу поступить, только бы не прозябать здесь, нужно искать какой-то выход. Зачем, ну зачем я принялся спорить, что я хотел этим доказать? Мне же ещё в детстве родители говорили, что нельзя лишний раз затевать ссору, что нужно уметь молчать. И почему я не смог это сделать в этот раз, кто меня за язык тянул? – эти вопросы не покидали его. Он ворочался по сторонам, но сон всё не приходил – сказалось нервное напряжение и тяжёлая физическая работа, к которой он не привык. Всё время после обеда он, как и его новые приятели, без устали двигался за комбайном, подбирая руду; болели руки, ноги, ныла поясница.
Поддержка автора (сбор на книгу в бумаге)