Тот вечер начинался как обычный четверг. За окном лил осенний дождь, превращая тротуары в бурлящие ручейки, а фонари отражались в лужах, словно расплывчатые золотые монеты. Мы с тринадцатилетней Лизкой только что опустошили полсупермаркета — два огромных пакета, туго набитых продуктами, давили на пальцы, оставляя красные полосы.
— Тёть, я не донесу! — хныкала племянница, переминаясь с ноги на ногу у выхода. Её куртка, украшенная стразами, уже покрылась мелкими каплями, а челка слиплась от влаги.
Я достала телефон, вызывая такси. Приложение мигнуло: «Водитель Михаил, 4.9 баллов, подъезжает».
Через пять минут к крыльцу причалила серебристая иномарка. Водитель — мужчина лет пятидесяти с усталыми глазами, но добродушной улыбкой — вышел помочь.
— Загрузите багажник, я подожду, — кивнул он, открывая крышку.
— Лиза, стой тут, не уходи никуда! — бросила я, сунув племяннице один пакет, а второй запихивая в машину. — Михаил, я на минуту, в ту пекарню! Доплачу за ожидание!
Он махнул рукой: «Да ладно, не торопитесь».
Пекарня встретила тёплым запахом ванили. Я торопливо выбрала два круассана (Лизка обожает их с утра) и батон с корицей для себя. На кассе задержалась — у пожилой женщины не срабатывала карта, и она смущённо перебирала мелочь.
Когда я выскочила обратно на улицу, сердце вдруг упало куда-то в ботинки.
Такси нет.
Лизка стоит под крышей, лицо мокрое — не поймёшь, от дождя или слёз. Руки пустые.
— Он... он уехал! — всхлипнула она. — Я кричала, махала, а он просто закрыл дверь и...
В голове застучало: продукты на тысячу рублей, половина — скоропортящиеся, ужин сегодня под угрозой, а этот...
Я уже открыла приложение, пальцы дрожали над кнопкой «Пожаловаться», как вдруг зазвонил телефон.
Незнакомый номер.
— Алло?! — рявкнула я, готовясь вылить на голову невидимому собеседнику весь свой гнев.
— Э-э-э... — растерянный мужской голос. — Это вы... э... с супермаркета? Я ваш таксист.
— Михаил?! — во мне всё напряглось.
— Я, — он смущённо кашлянул. — Вот глупость-то... Задумался, понимаете, о кредите этом чёртовом... И... ну... до конечной точки доехал.
— Что?!
— Только сейчас обернулся — сиденья пустые, а сзади ваши пакеты лежат. Ой, — он вдруг ахнул, — да у вас же девочка была! Господи, я её не бросил там одну?!
Его ужас звучал так искренне, что мой гнев начал таять.
— Мы на месте, где вы нас забирали, — сквозь зубы прошипела я.
— Уже разворачиваюсь! Пять минут!
Он примчался за семь. Выскочил из машины без куртки, под дождь, и бросился к Лизке:
— Дочка, прости старика! Голова-дырка!
Племянница, ещё минуту назад рыдающая, неожиданно рассмеялась. Михаил выглядел таким растерянным, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу, что злиться на него было невозможно.
В салоне пахло хлебом (мои пакеты действительно мирно лежали на сиденье) и мятным освежителем. На передней панели красовалась фотография — молодая женщина с ребёнком.
— Внучка? — кивнула я на снимок.
— Дочь, — он завёл мотор. — Ей как вашей... тринадцать.
Всю дорогу он извинялся, рассказывая, как сегодня банк одобрил ему кредит, и он всё утро переживал. На прощание я сунула ему в руку купюру — вдвое больше, чем стоила поездка.
— За честность, — сказала я.
Михаил покраснел, но взял. А потом вдруг полез в бардачок и достал три шоколадки:
— Дочке... чтоб не обижалась на дурака.
Дома, раскладывая продукты, я обнаружила в пакете лишний багет. Видимо, пока я бегала в пекарню, Михаил тоже куда-то сбегал.
Лизка, жующая шоколад, сказала:
— Тёть, а он хороший.
— Да, — кивнула я. — Очень.
На следующий день в приложении горел пятизвёздочный отзыв: «Михаил — лучший! Вернулся за нами, хотя мог просто уехать. Спасибо за честность».
А вечером пришло сообщение: «Спасибо за добрые слова. Кредит всё-таки взял — на дочкино лечение. Ваши чаевые как раз на лекарства».
Я долго смотрела на экран. Иногда кажется, что мир состоит из одних невнимательных таксистов и потерянных пакетов. А потом вдруг понимаешь — нет, он куда лучше.
