Все описанные события и персонажи вымышлены. Любые сходства с реальными событиями случайны.
— Команданте, вы можете отрицать очевидное, но ваша борьба приведёт вас в объятия тех, кто стоит за «Легионом пятнадцатое сентября». Они найдут для вас слова убеждения, и вы поверите, как поверил Фагот.
— Пол, вы активно пытаетесь отговорить меня от вооружённой борьбы. Но зачем? Мы выбрали свой путь и пойдём до конца.
— Гражданская война — самое страшное, что может происходить в стране. Вы освободились от диктатуры и снова окунулись в пожар войны, в котором погибнут невинные, да они уже гибнут. Те учителя и врачи, которых убили в Килали, — они были в чём-то виноваты? Не думаю, они просто хотели помочь…
— Во время любой войны есть невинные жертвы, так было и так будет, — твёрдо произнёс команданте.
— Война оправдана, если ведётся во имя великих целей, но из вашего рассказа мне не удалось понять их. Скажу честно, не знаю, что мне написать о борьбе новой «MILPAS». Моё мнение — все поднятые вами вопросы можно решить за столом переговоров. Так что мне написать о вас и ваших бойцах?
— Пол, не знаю, сумел ли донести до вас первопричины нашей борьбы. Но даже если вы с ними несогласны, напишите о разногласиях, которые побудили нас взяться за оружие. Пусть люди в мире узнают об этом. Тогда, может быть, сандинисты изменят свою политику в отношении коренных народов. Ведь мы хотим, чтобы нас воспринимали как равных, чтобы с нами считались, а не указывали, как жить…
— Хорошо… — кивнул Андрей. — Вы сможете ночью доставить меня обратно в Манагуа?
— Конечно, Фелипе отвезёт вас…
— Спасибо, команданте! С вашего позволения мне хотелось бы поговорить с некоторыми бойцами, может быть, они сумеют дополнить ваш рассказ.
— Общайтесь…
Андрей прошёл по лагерю, заметил сидящего под деревом юношу в джинсах и рубашке, держащего на коленях старенький «Гаранд», подошёл и присел рядом.
— Привет! Меня зовут Пол, я журналист. Можно тебе задать несколько вопросов?
— Спрашивайте…
— Как тебя зовут? Почему ты здесь?
— Меня зовут Фрей, мне девятнадцать лет. Вместе с сандинистами воевал с Сомосой. Мой отец владеет фермой и магазином в Пуэрто-Кабесас. После победы руководство Фронта предложило мне стать представителем в кофезаготовительной конторе. Я согласился — меня не привлекала работа на ферме отца. Работа мне нравилась, ведь я общался с фермерами и крестьянами. Но многие из них были недовольны, что не могут сдавать свой урожай куда захотят, а обязаны сдавать государству. Ведь кофе объявили стратегическим сырьём Никарагуа. А когда началась первая волна земельной реформы, я увидел, как у некоторых фермеров изымают землю, которую они сдавали в аренду. Скажу честно, мне это не понравилось, ведь мой отец тоже так поступал, и значит, у него тоже изымут часть земель. Слушая радио, я узнавал, что такое происходит по всей стране. Стал задумываться, насколько это справедливо… Мне не нравился такой подход.
— Но ведь землю изымали в пользу безземельных крестьян, — произнес Андрей.
— Верно, но разве мало пустующих земель? Чуть позже сандинисты начали требовать от крестьян не менять выращиваемые культуры. Но какая же это свобода, если крестьянин не вправе распорядиться полученной землей? Он хочет растить маис — пусть растит… С каждым днем мне все больше не нравилось, что власти навязывают крестьянам, то как им жить. А когда из правительства вышли Адольфо Робело и Виолетта Чаморро, я понял, что не хочу быть с сандинистами. Я ушел с работы и вернулся к отцу на ферму. Как и предполагал, у отца изъяли часть земель. Признаюсь, это меня оскорбило. Ведь я воевал с Сомосой, и моя семья не должна подвергаться подобным процедурам. Разве не за свободу мы воевали? В начале восьмидесятого правительство объявило новые закупочные цены на кофе, они возмутили фермеров… Но они ничего не могут поделать с этим — правительство диктует условия. Даже при Сомосе у нас был выбор, кому продать кофе, а теперь его просто нет… Я понял, что с этим надо бороться, и вот я тут… Мы с оружием боремся с сандинистами, они оказались совсем не теми, кем казались. Воюя против Сомосы, мы мечтали получить свободу, а получили такую же диктатуру.
— Спасибо тебе за рассказ… — Андрей поднялся и направился дальше.
Идя по лагерю, он заметил сидящего пожилого мужчину, деловито протирающего старенький дробовик.
— Доброго дня! — Андрей присел к столу напротив мужчины.
— Здравствуйте, сеньор! — кивнул мужчина, продолжая заниматься своим делом.
— Я журналист из Европы. Можно задать вам вопрос?
— Спрашивай…
— Что привело вас в ряды отряда команданте Димаса?
— Так это… — мужчина посмотрел на Андрея. — Мы с команданте еще с Сомосой воевали. После победы вернулись домой, к родным. Потом к нам приехали сандинисты, рассказывали о новых порядках. Их особо никто и не слушал. Крестьянам некогда митинговать, работать надо. Поначалу вроде все нормально было — землю помещиков делили и безземельным отдавали. Но вот тут как-то несправедливо получаться начало. Кому-то часть поля с маисом досталась, а кому-то — с кофейными деревьями. Да еще и растить мы, оказывается, должны то, что раньше росло, а сдавать выращенное в специальные государственные конторы. Но если у меня вся земля кофе засажена, то чем мне семью кормить? Сандинисты давай объяснять, что, мол, объединяйтесь в кооперативы, и тогда у вас и маис, и кофе будет… А на кой мне тот кооператив? У меня семь сынов, у них семьи — мы и сами всю свою землю обработать можем, а в помощь поденщиков наймем…
— Объединили землю?
— Тот, что приехал из Манагуа, землю нам в разных местах нарезал. За землю, конечно, спасибо, но работать на ней мы все вместе не можем… Разговаривали мы с ним по-доброму, а он… И так у многих было. В общем, пошли мы к команданте правду искать. Димас поговорил с представителем столицы, но, видать, не договорился. А спустя месяц собрал нас всех команданте и сказал, что уходит в горы — нет, мол, сил больше терпеть творимое новой властью. На словах-то они вроде как за народ, а на деле плевать им на нас. Все, кто раньше с Димасом воевал, собрались и ушли…
— Но ведь вы восстали против народа…
— Нет, сынок, мы против власти, той, которая нас, простых крестьян, не замечает. Приехавшие из Манагуа понятия не имеют, чем живет крестьянин, плевать им на нас. У них в головах планы какие-то, о государстве рассуждают. А нам-то не то надобно. Нам бы детишек накормить для начала, а уж потом о государстве думать.
— Но воюя, вы ведь не сможете донести ваши потребности до власти. Вас уже считают бандитами.
— Вот ты журналист, ты и донеси… Может, тебя услышат…
Законченные произведения (Журналист в процессе, но с опережением) вы можете читать на площадках Boosty (100 рублей в месяц) и Author Today.
Желающие угостить автора кофе могут воспользоваться кнопкой «Поддержать», размещённой внизу каждой статьи справа.