Сначала из метели вырисовался силуэт человека. Потом второй. Третий едва держался на ногах. Последний — больше полз, чем шёл. Никто не говорил ни слова. Их лица были обожжены солнцем и ветром, губы потрескались, а глаза... Глаза были полны боли, недоверия и облегчения одновременно.
Виктор Перов смотрел на них. Сейчас это казалось невероятным. Почти абсурдным. Принц, барон, геодезист и механик — все это уже не титулы. Только люди, вырванные из ледяного плена, где каждый час был борьбой за жизнь.
Стертые ноги. Обмороженные пальцы. Сухой паёк, который закончился три дня назад. И 65 километров позади — без уверенности, что кто-то вообще ищет.
«Шли они к нам со слезами на глазах. Отчаялись, наверное, потеряли веру, что их найдут. Изголодались», — скажет потом Владимир Афонин. — «У них осталось лишь граммов сто урюка, столько же изюма и тюбик какао с молоком».
Радиограмма, изменившая всё
11 декабря 1958 года. На советской станции «Мирный» получают радиограмму с австралийской станции «Моусон». Там пересылают сигнал бедствия, поступивший с бельгийской базы «Король Бодуэн»:
«Пятого декабря одномоторный самолёт бельгийской экспедиции вылетел в сторону Кристальных гор и не вернулся. О судьбе пилота и троих членов экипажа ничего не известно».
Молчание. Шесть дней — это уже почти приговор. Ни пищи, ни тёплой одежды, ни связи. Только ветер, - 40 и бесконечное белое безмолвие.
Командир авиаотряда, Виктор Перов, не стал ждать официальных распоряжений. "Это не обсуждается", — коротко сказал он. И пошёл готовить Ли-2 к вылету. Его экипаж — это те, кто не задавал вопросов. Просто делали.
На краю мира
12 декабря, утро. Ли-2, регистрационный номер Н-495, заправлен топливом под завязку. Масса — критическая. Погода — никакая. Видимость — нулевая. В Антарктиде это не редкость, но сегодня всё хуже обычного.
Виктор Сергеев, бортмеханик, вспоминал:
«Плохой прогноз погоды ускорил подготовку. Перов дал команду: взлетаем немедленно. Полёт — на пределе. Шли по радиовысотомеру. Иногда — на уровне снежного покрова».
Через шесть часов — посадка на австралийской станции "Моусон". Первая передышка. Там же узнают: бельгийцы действительно не вернулись, спасатели не вылетали. Кто-то был слишком далеко. Кто-то — просто не хочет связываться.
Один только экипаж из СССР вылетает туда, где даже карты — это больше теория, чем факт.
Призраки в снежной белизне
На бельгийской станции их встречает барон де Море. У него нет внятных ответов. Где де Жерлаш? Где принц Антуан де Линь? Где Лоодтс и Юльсхаген?
Никто не знает.
Первая попытка вылета в район предполагаемого крушения закончилась ничем — погода не пустила. Переход через горы — лотерея. Но на следующий день удача слегка приоткрывает дверь: метель отступает. Перов поднимает самолёт и направляется к месту, где по плану бельгийцев был склад с едой и оставленный вертолёт.
Высота ледника — 2500 метров. Южнее — массив скал. Именно там экипаж замечает алый блик на белом фоне. «Повторяем круг», — скомандовал Перов. «Это он. Самолёт. Лежит на крыле».
Посадка — в 2 километрах. Идти приходится пешком. Скользко, холодно. Ветер сбивает с ног. И вот он, бельгийский самолёт. Внутри — пусто. Только записка: принц и механик выдвинулись к складу. Двое других — в пути. Все живы. Пока.
Галсы надежды
Возвращение на станцию «Король Бодуэн» — короткая передышка. Топливо дозаправлено, приборы проверены. Экипаж не отдохнул, он просто выдохнул — на пять минут. Впереди — настоящее испытание: найти тех, кто двинулся в неизвестность. Поиск — вслепую.
Перов решает: идти «ёлочкой», полосами по 10 км, на высоте 200 метров. Внизу — игра теней и света, снежные гребни, похожие на палатки, ветровые образования, сбивающие с толку. Низовая метель постоянно уводит от курса.
«Промахнулись. Пролетели мимо. Не заметили», — признается позже штурман Борис Бродкин. — «Первые 8 часов полёта — впустую».
Возвращаются. Вспоминается: еда у бельгийцев была на 5 дней. Сейчас — уже десятый. Время уходит, как топливо из бака.
На следующий день решено сузить ширину поиска — теперь полосы по 5 километров. Надежда сжимается до точки. Каждый взгляд в иллюминатор — молитва. И вдруг...
Палатка цвета надежды
15 декабря. Метели не утихают, но внутри самолёта тишина — напряжённая. И вот, стоящий за спиной командира бельгиец де Море толкает Перова в плечо:
— Смотри, под крыло! Там что-то...
Разворот. Вираж. Там действительно что-то — всполох оранжевого цвета, вырванный из снегов. Палатка. Возле неё силуэт. Один. Потом второй.
Посадка технически невозможная. Метель, отсутствие видимости, неровный лёд. Но Перов делает невозможное. Самолёт касается снежного поля, выруливает... прямо к палатке.
Навстречу выходит человек. Шатаясь, неуверенно. Это барон де Жерлаш. Его голос хриплый, лицо покрыто инеем.
Их обнимают, поят сладким чаем, обрабатывают спиртом ноги. Всё — в порядке живой очереди. Принц де Линь осунулся, похудел на шесть килограмм. Лоодтс — на грани. Механик Юльсхаген — еле держится. Но они живы.
«Они выглядели, как люди, которые шли по дну моря, и только сейчас вынырнули», — скажет потом Сергеев.
Возвращение
На станции «Король Бодуэн» их встречают как героев. Слёзы. Тёплая еда. Ножи — в дар каждому члену экипажа. Повар готовит праздничный обед, а советские лётчики достают банку красной икры: подарок с родины.
На следующий день — попытка вылета к месту аварии за грузом. На взлёте — отказ. Левую лыжу повредил острый камень. Подъёмников нет. Решение — ручная долбёжка льда и ремонт титановой обшивки. Три часа — и снова в небо.
Когда самолёт Перова приземлился в "Мирном", станция встречала героев не по протоколу — по-человечески. Кто-то нёс самодельный транспарант, кто-то — банку варенья, припасённую "на особый случай". Все знали: случилось то, что войдёт в историю. Спасение не просто полярников, не просто принца и барона. Спасение самой идеи: что человечность не знает границ, даже когда между людьми — Холодная война и тысячи километров вечной мерзлоты.
Позже пришли официальные телеграммы: от Хрущёва, от короля Бодуэна, от семей спасённых. Приглашения в Кремль. Награды.
В Бельгии о подвиге писали с трепетом. Принц де Линь стал символом выживания. Барон де Жерлаш — символом благодарности. Через 40 лет Виктора Михайловича Перова пригласили в Бельгию вручить Крест Командора ордена Короны. Сделали почётным гражданином Брюсселя. А он только отшучивался:
"Да что вы, господа, я просто сделал то, что должен был".
Линия, которую не пересекли
Можно сказать, что это история о спасении. Но на самом деле — нет.
Это история о выборе. О той тонкой, почти незримой линии, что разделяет равнодушие и отвагу. Где большинство сказало бы: «Слишком далеко», «Слишком опасно», «Пусть ищут свои» — один экипаж сказал: «Летим».
Это история о том, как сквозь ветер, лёд и международные конфликты проступает самое важное — человек. Его руки, которые тянутся не за наградой, а к другому человеку. Его голос, который сквозь метель говорит: «Мы нашли вас». Его поступок, который потом, спустя десятилетия, вспоминают не потому что надо, а потому что невозможно забыть.
Антуан де Линь потом скажет:
«В самые тёмные дни я думал, что мы умрём. Но одна мысль держала меня — что где-то там, за горизонтом, нас ищут. Я не знал, кто. Но теперь я знаю. Это были русские».
И в этом — всё.
Среди белой пустоты, где нет границ, нет идеологий, нет даже деревьев — осталась одна линия. Нарисованная лыжами Ли-2 на антарктическом снегу. Линия, которую пересёк человек ради человека.
И пусть об этом не всегда пишут в учебниках.
Но на карте мира, где не видно человеческой души, она всё равно есть.
Имя ей — Перов. И команда, которая не знала слова «поздно».