Раньше, чтобы увидеться с дочкой достаточно было открыть дверь в соседнюю комнату.
Теперь же, чтобы ее увидеть, необходимо заранее согласовать дату и время, удобные нам обеим («Я проверю, может быть у нас планы»), сделать сложный выбор из нескольких вариантов мест встречи («Мы там уже были. Может быть, что-то новенькое?») и даже кратко согласовать программу («Позавтракаем, а потом зайдешь со мной померить одно платье?»)
Осознавать, что твой ребенок уже взрослый непросто.
Когда Кате было два с половиной года, мы решили, что пора ее отдавать в сад. И дело было не только в том, что студенческой семье остро не хватало денег, а скорее в том, что мне жутко хотелось скорее выйти из четырех стен нашей «хрущевки» на первом этаже и пойти работать. После оформления всех медицинских справок и прочих бумажек, нас ждал первый день в саду – точнее не день, а всего два часа, на которых нужно было в течении недели водить ребенка, чтобы она легче прошла адаптацию.
Я очень переживала за дочку. Как она будет себя чувствовать, оказавшись среди совершенно незнакомых, хоть и таких же маленьких людей, без меня? Еще по дороге в сад начала придумывать разные уловки, которые можно будет использовать, чтобы уговорить ее зайти в этот "новый мир", называемый ясельной группой. Каково же было мое разочарование, когда мой ребенок, смело шагнул в толпу копошащихся среди игрушек и сидящих на горшках, даже не обернувшись в мою сторону и не помахав мне рукой на традиционное «пока-пока». К моему большому удивлению, также сильно, как я хотела, чтобы она без капризов и плача осталась в саду, мне теперь хотелось, чтобы она выбежала из группы, прижалась к ноге и сказала: «Мамочка, не уходи!» (Это она начала делать позднее, когда сад превратился из приключения в ежедневную повинность)
Два часа длились вечность. Я настроила на них большие планы, какие-то уборки и готовки, но теперь делать ничего не могла: просто бродила по улице, причем последний час преимущественно вокруг стен детского сада и окон той самой группы, пытаясь через стекло разглядеть «что у них там происходит» и прислушиваясь «не плачет ли там моя Катя и не пора ли мне кинуться ее спасать».
- Мама, как ты это пережила? - я позвонила маме.
- Дочка, это нормальный ход событий. Просто тебе надо признать, что твой ребенок не твоя собственность. Она самостоятельная личность и впереди ее ждет собственная интересная жизнь. Надо потихоньку учиться отпускать.
Я честно тогда попыталась принять эту мысль. Но столь понятная мозгу прописная истина никак не билась с чувством тревоги и тоски в груди.
Наконец два часа подошли к концу.
Из группы ко мне вышла какая-то другая девочка. Во-первых, на ней была чья-то чужая фланелевая рубашка в клеточку («Ой, а это она компот пролила и маечку замочила, вот мы ее и переодели. Принесите завтра свою «сменку»). Во-вторых, она пахла не моей Катей, а группой: каким-то столовским супом, хозяйственным мылом и еще не пойми чем, только не моим ребенком. Почему-то именно этот странный запах, которым были пропитаны ее волосы и одежда, мне тогда лучше всяких слов дал понять – перед тобой самостоятельный человек, принадлежащий миру.
Когда мне, совсем юной двадцатилетней мамаше говорили: «Здорово! Будете с дочкой как подружки!» - в это верилось слабо. Ну какие подружки, когда мне надо постоянно учить уму разуму, контролировать и остерегать от опрометчивых шагов? Жизнь оказалась мудрее. Иногда она хватает меня за руку: «Мама, ну машина же едет – ты что не видишь? Смотри, пожалуйста, по сторонам». Звонит, когда я в командировке: «Мамуль, ты где? Ты должна была уже давно прилететь, а все не пишешь. Я волнуюсь вообще-то». Дает советы: «По-моему у твоего последнего рассказа концовка скомканная. Я бы добавила еще пару строк о судьбе героя».
Ого, уже 09.30. Побегу, а то рискую опоздать на свидание с дочерью. Те, у кого есть взрослые дети, знают, что это особый вид удовольствия.
