Людмила Аркадьевна произнесла это почти шёпотом, но каждое слово вонзилось в меня, как игла. Я замерла у приоткрытой двери гостиной, где свекровь беседовала с моим мужем.
За окном шумел октябрьский дождь, размывая очертания нашего спального района. Свекровь приехала три дня назад — «помочь с малышом», но пока только создавала напряжение.
— Мама, перестань, — голос мужа звучал устало, с той особенной интонацией, которая появлялась у него только при общении с матерью.
— Я говорю это не просто так, — настаивала Людмила Аркадьевна. — Посмотри на него: светлые волосы, серые глаза. В нашей семье все темноволосые, глаза карие. Это наша фамильная черта, Серёжа. Твой отец, я, ты, твои двоюродные — все как один.
Я чувствовала, как холодеет всё внутри. Десять месяцев после рождения Миши свекровь методично сеяла сомнения. Сначала осторожные, облечённые в форму заботы или случайных наблюдений. Теперь — открыто и безжалостно.
— И эта её внезапная командировка в прошлом году, — продолжала она. — Ты говорил, вы тогда поссорились, а потом она вернулась и вдруг забе.реме.нела.
Я с грохотом уронила зонт. Нарочно — чтобы прервать этот разговор
Сергей появился в дверях — высокий, с тёмными волосами, собранными в небрежный хвост, и карими глазами, в которых сейчас читалась вина.
Он знал, что я слышала.
— Вер, ты промокла? — попытался он перевести разговор.
— Не делай вид, что ничего не произошло, — мой голос звенел. — Твоя мать считает, что я тебе изменила. Что Миша — не твой сын.
Людмила Аркадьевна вышла из гостиной, поджав тонкие губы.
— Я просто озвучиваю то, о чём все думают, но молчат, — она поправила причёску жестом, отточенным за тридцать лет работы завучем. — Ребёнок абсолютно не похож на тебя, Серёжа. А учитывая обстоятельства...
— Какие ещё обстоятельства?! — я шагнула вперёд. — Что за инсинуации?
— Вера, при всём уважении, — свекровь произносила моё имя так, будто оно оставляло неприятный привкус, — я прекрасно помню, в каком состоянии был Серёжа, когда ты уехала в Питер на две недели. Вы тогда едва не расстались.
— Мы не поссорились, — я обратилась к Сергею, игнорируя свекровь. — Ты сам настоял, чтобы я поехала. Это был мой первый крупный проект после декрета с Алисой.
При упоминании Алисы — нашей первой дочери, умер.шей от врождённого порока сердца — лицо Сергея исказилось. Эта рана ещё не зажила, хотя прошло уже три года.
— Я помню, Вер, — тихо сказал он, не глядя на мать. — Мам, прекрати, пожалуйста.
— Нет уж, давайте раз и навсегда выясним, — я вскинула подбородок. — Вы хотите тест ДНК? Прекрасно. Сделаем. А потом я жду извинений. От обоих.
— От обоих? — Сергей нахмурился. — Я ни в чём тебя не...
— Не обвинял? — я горько усмехнулась. — Нет, ты просто молча слушал, как твоя мать выливает на меня помои. Ни разу не остановил её. Это соучастие, Серёжа.
Людмила Аркадьевна поджала губы ещё сильнее.
— Я понимаю, тебе неприятно это слышать. Но и Серёже неприятно сомневаться. Так что тест — самое разумное решение.
Той ночью я не могла заснуть
Лежала, глядя в потолок, слушая ровное дыхание Сергея. Он отвернулся к стене, сохраняя дистанцию — физическую и эмоциональную. Слова застряли между нами.
Утром я первым делом позвонила в медицинский центр и записалась на ДНК-тест. Затем отправила Сергею сухое сообщение с датой и временем. Никаких эмоций, никаких объяснений. Он ответил таким же сухим: «Буду».
На работе я не могла сосредоточиться. Мысли возвращались к истории наших отношений.
Мы познакомились на тренинге для архитекторов шесть лет назад
Я была начинающим дизайнером интерьеров, он — перспективным архитектором с амбициями. Роман развивался стремительно.
Через год мы поженились, до этого просто жили вместе. Свекровь поначалу относилась ко мне с недоверием и считала меня недостойной её умного сына. В положенный срок у нас родилась Алиса, такая же темненькая как Серёжа.
Людмила Аркадьевна изменилась. Оказалось этот маленький человечек, её внучка, смог все перевернуть в сознании свекрови и развернуть её ко мне.
А потом, когда Алисе было полтора года, ей поставили страшный диагноз — редкий порок сердца. Через четыре месяца её не стало.
Наш брак едва не распался — мы оба утонули в горе. Сергей ушёл в работу, я в депрессию. Людмила Аркадьевна, закаменевшая от потери любимой внучки, была уверена, что нам лучше разойтись.
Та командировка в Питер стала для меня спасением. Новый крупный проект, шанс начать заново. Сергей сначала был против, но потом настоял сам — видел, что я задыхаюсь дома, где всё напоминало об Алисе. Он взял отпуск, чтобы побыть одному и подумать о нашем браке.
Когда я вернулась, что-то изменилось. Возможно, нам нужно было это расстояние, чтобы понять — мы всё ещё любим друг друга. Мы решили попробовать снова. Начать с чистого листа. Через два месяца я забе.реме.нела Мишей.
И вот теперь — этот кoшмар. «Ты уверен, что это твой ребёнок?»