Сентябрь 1943 года. Куйбышевский авиазавод
В цехе шум стоял оглушительный: работа станков, машин, клёпальщиков, десятки голосов. Всё гудело, вибрировало и даже воздух казался заряжённым напряжением борьбы. Сотни людей – почти все женщины, также подростки с торчащими вихрами, старики с измождёнными лицами – несли свою вахту. Гнала их не столько нужда, а вера в победу. Здесь собирали Ил-2. Именно здесь, где не было грохота бомбёжек, рождалась «Чёрная смерть» для врага.
Анна Петровна, бригадир сборщиков, стёрла рукавом пятнышки масла со лба. Двенадцать часов у станка почти привычно, никто уже не помнил когда нормально отдыхал. Сон? Да какой там. Главное – чтоб конвейер ни на минуту не останавливался.
– Товарищ Петрова! – шмыгнул носом молодой мастер. – Вас фронтовая делегация спрашивает.
И тут в цех входят они – трое лётчиков. Ордена во всю грудь, усталый, но решительный взгляд, выправка. Один – особенно знакомый, Герой Советского Союза, легенда ещё по довоенной Одессе…
Рабочие притихли – даже клёпальщики будто разом стихли.
– Товарищи! – начал лётчик, обращаясь к ним, – мы приехали к вам из-под Орла, из самого ада. Хотел сказать спасибо от всех, кто воюет там. Благодаря вашему труду, Ил-2 – лучший штурмовик в мире! Я лично сделал на нём более сотни боевых вылетов. Поверьте, немцы ненавидят их беспощадно – ничто им так не выворачивало кишки, как ваши машины. А у меня лично бывало, что четыре пробоины, хвост весь просечён – а я жив, вернулся. Это ваша заслуга, не забывайте!
Анна вытерла глаза, старалась не показать слёз. Она знала цену этим словам – муж погиб на фронте ещё в сорок первом, когда Ил-2 были ещё редкостью. Странно, но теперь каждый новый самолёт на конвейере казался ей чуть ли не личной местью за каждую нашу могилу на Западе.
– Мы знаем, что фашисты зовут ваш Ил-2 «Чёрной смертью», – усмехнулся кто-то из лётчиков. – Так и есть: когда наши штурмовики появляются в небе – немцы в ужасе бросают всё. Бегут.
А наши солдаты знают – если прилетели Ил-2, будет защита, будет победа.
Следующим утром в «Красной звезде» опубликовала большую статью о встрече фронтовиков с авиастроителями. Рядом: цифры, факты – только в последней операции под Орлом Ил-2 уничтожили 127 танков, 317 автомашин, 92 пушки и тысячи фашистов... Газета гуляла по цеху – и каждый понимал: его труд на войне – это тоже оружие, не слабее чем бомбы и снаряды.
Цех гудел весь день. Вот она — их настоящая передовая.
Декабрь 1943 года. Восточный фронт
Обер-лейтенант Вебер просматривал разведывательные сводки в блиндаже полевого штаба. Отступление немецких войск становилось всё более поспешным.
— Посмотрите это, герр обер-лейтенант, — молодой лейтенант положил перед ним фотографии, сделанные с разведывательного самолёта. — Советские аэродромы подскока в двадцати километрах от линии фронта. Мы насчитали более шестидесяти штурмовиков Ил-2 на одной только этой площадке.
Вебер нахмурился. Шестьдесят штурмовиков означало потенциальную потерю батальона бронетехники за один день боёв.
— А где наши Ju-87? — спросил он, хотя уже знал ответ.
— По последним данным, группа пикировщиков отведена в тыл для переформирования. Потери среди экипажей достигли семидесяти процентов.
Вебер вспомнил начало кампании — сверкающие эскадрильи «Штук», ровными рядами заходящие на пикирование, сеющие ужас и разрушение. А теперь — отступление, потери, страх перед советскими истребителями, штурмовиками.
— Судьба войны решается в воздухе, — пробормотал он, вспомнив слова Геринга, брошенные в начале войны.
Только теперь преимущество было не на их стороне. Советский «летающий танк» оказался более приспособленным для тотальной войны, чем изящная «Штука». Это был урок, который германское командование усвоило слишком поздно.
Человеческий фактор
Январь 1944 года. Район Корсунь-Шевченковского выступа
Алексей Воронин проснулся от резкого звука — дневальный стучал куском рельса по металлическому диску.
— Подъём! Лётному составу — на аэродром!
Воронин быстро оделся и вышел из землянки. Мороз моментально вцепился в лицо, но не такой лютый, как под Москвой в сорок первом. Рядом потягивался и зевал Федотов.
— Ну что, Ваня, ещё один день на войне? — улыбнулся Воронин.
— А то! — Федотов похлопал рукавицами. — Говорят, немцев в котле зажали, теперь мы с тобой будем их там утюжить.
Они направились к столовой — дощатому бараку с буржуйкой внутри. Несмотря на ранний час, там уже было полно лётчиков и техников.
— Воронин! — окликнул его командир эскадрильи. — После завтрака сразу ко мне. Получишь особое задание.
Алексей кивнул и занял место за столом. Фронтовой завтрак был простым, но сытным — перловая каша с тушёнкой, хлеб и чай. Пилотам полагалась улучшенная норма питания, даже с фронтовыми ста граммами, но перед вылетом — никакого алкоголя.
— Знаешь, — негромко сказал Федотов, подсаживаясь с полной миской, — иногда я думаю: каково это — быть немецким пилотом «Штуки»?
— Почему ты вдруг об этом задумался? — удивился Воронин.
— Да так, — пожал плечами стрелок. — Вчера пленного видел, лётчика. Совсем пацан, наверное, моложе тебя. И глаза такие... загнанные. Говорит, у них в эскадрилье за последний месяц семьдесят процентов экипажей выбыло — убитые, раненые, пленные.
Воронин задумался. Ему было трудно представить себя на месте немецкого пилота. В начале войны, может быть, они чувствовали себя непобедимыми, господствуя в воздухе. Но теперь...
— Наверное, страшно им, — сказал он наконец. — Знаешь, их «Штуки» ведь почти беззащитны перед истребителями. Бронеспинки лётчика и стрелка — вот и вся защита. А наш Ил — другое дело. Броня до 12 миллиметров, все жизненно важные узлы защищены. И мотор, и бензобаки, и пилотская кабина.
— Ты лучше вспомни, как меня в прошлом месяце домой на решете привёз, — хмыкнул Федотов. — Сколько там дырок насчитали? Восемьдесят шесть?
— Девяносто две, — поправил Воронин. — Но мы же вернулись! А будь это «Штука» — лежали бы сейчас за линией фронта.
После завтрака Воронин направился в штабную землянку. Командир эскадрильи склонился над картой, отмечая карандашом какие-то точки.
— Алексей, есть задание особой важности, — без предисловий начал он. — В квадрате "17-Б" обнаружен немецкий аэродром подскока. Разведка доложила, что там базируются Ju-87G — новая модификация «Штук» с противотанковыми пушками. Командует группой асов некий майор Ланге. Говорят, фанатик своего дела, воюет с самой Польши. Задача — уничтожить аэродром со всеми самолётами. Пойдёшь ведущим первой группы.
Воронин внимательно изучил карту. Аэродром располагался в зоне окружения, но недалеко от внешнего кольца, где немцы могли оказать поддержку с воздуха.
— Сколько машин в группе? — спросил он.
— Восемь Ил-2 в твоей группе и шесть во второй. Истребительное прикрытие — двенадцать Як-9. Вылет через два часа.
В то же время. Немецкий полевой аэродром
Майор Курт Ланге наблюдал, как технический персонал готовит его Ju-87G-1 к вылету. Под крыльями «Штуки» были подвешены две 37-мм противотанковые пушки BK 3,7 — последняя надежда Люфтваффе остановить советские танковые прорывы.
— Боезапас проверил? — спросил он молодого обер-фельдфебеля, своего нового стрелка. Прежний был убит неделю назад при атаке советских истребителей.
— Так точно, герр майор. По пятьдесят снарядов на орудие, пулемёты заряжены полностью.
Ланге кивнул и устало потёр виски. Сорок три года, из них пять лет войны. Почти тысяча боевых вылетов. Он выжил в Польше, Франции, в битве за Британию, в Северной Африке и вот уже третий год — в России. Но никогда ещё он не чувствовал себя таким измотанным и... бесполезным.
— Майор Ланге! — подбежал молодой лейтенант из штаба. — Командующий срочно требует вашу группу на позиции у Шендеровки! Советские танки прорвали оборону!
Ланге вздохнул. Это означало вылет без надлежащего истребительного прикрытия. Риск был огромным, но альтернативы не существовало. Его пикировщики с противотанковыми пушками были последним шансом остановить прорыв.
— Поднимайте эскадрилью! — скомандовал он. — Вылет через двадцать минут.
Шесть Ju-87G выстроились на взлётной полосе. Ещё четыре машины оставались в капонирах — не хватало исправных моторов для всех самолётов. Ланге сел в кабину. Знакомые приборы, потёртое сиденье, педали, рычаги. Дом, который в любой момент мог стать могилой.
— Не знаю, слышали ли вы, — сказал он по радио, обращаясь к своим пилотам, — но один из пленных русских лётчиков утверждает, что у них есть особый приказ: сбивать «Штуки» любой ценой. Они считают нас самой опасной угрозой для их танков. Так что... это своего рода комплимент. И мы должны его оправдать.
Никто не рассмеялся, но Ланге и не ожидал смеха. Его пилоты были слишком измотаны, чтобы по достоинству оценить чёрный юмор командира.
— Взлетаем по одному, интервал тридцать секунд, — скомандовал он, запуская двигатель.
Советский аэродром подскока. Тот же день
Воронин проверил карту боевого задания в последний раз. Ил-2 был полностью готов к вылету — бомбы, реактивные снаряды, полный боекомплект к пушкам и пулемётам.
— Товарищи лётчики, — обратился командир полка к построенным перед самолётами экипажам, — задача исключительной важности. Уничтожив аэродром с «Юнкерсами», вы спасёте жизни сотен наших танкистов и пехотинцев. Фашисты пытаются вырваться из окружения, и их штурмовики наносят чувствительные удары по нашим позициям.
Пилоты слушали внимательно. Все понимали серьёзность ситуации.
— Есть информация, — продолжал командир, — что на аэродроме базируется несколько асов, включая некоего майора Ланге, на счету которого более сотни уничтоженных советских танков. Этот «эксперт», как называют их фашисты, должен быть уничтожен вместе со своей техникой. Группам действовать по стандартной схеме: первая уничтожает зенитные позиции и блокирует взлётную полосу, вторая добивает укрытия и технику.
Воронин посмотрел на товарищей — молодые лица, серьёзные глаза. Некоторые воевали с первых дней, другие, как и он, с 1942-го, третьи — совсем недавно из лётных училищ. Но все были объединены общей целью.
— По самолётам! — скомандовал командир полка.
Аэродром наполнился мощным рёвом. Четырнадцать Ил-2 и двенадцать Як-9 начали выруливать на взлётную полосу.
Район боевых действий. Час спустя
Группа Ju-87G под командованием Ланге приближалась к району прорыва советских танков. Шесть машин летели плотным строем, готовясь к атаке.
— Вижу цель! — доложил ведомый. — Т-34, не менее двадцати машин, движутся по дороге на Шендеровку.
— Приготовиться к атаке, — скомандовал Ланге. — Заходим с солнечной стороны.
В этот момент стрелок в задней кабине его самолёта закричал:
— Истребители! Русские истребители сзади!
Ланге резко обернулся. Шесть Як-9 стремительно приближались к их группе.
— Эскадрилья, рассредоточиться! — закричал он в микрофон. — Уходим на бреющем!
Это было нарушением всех тактических схем. «Штуки» были созданы для пикирования с высоты, но против превосходящих сил истребителей их единственным шансом было максимальное снижение и полёт над самой землёй, используя складки местности.
Советские истребители разделились, атакуя немецких пикировщиков. Два Ju-87 были сбиты почти сразу. Остальные, включая машину Ланге, ушли на минимальную высоту.
— Герр майор, что будем делать? — спросил по радио один из уцелевших пилотов.
— Возвращаемся на базу, — решил Ланге. — Без истребительного прикрытия мы все погибнем.
Моя книга на Литрес
Законченные романы по подписке