Во время гонений на христиан в языческой Римской империи I-III веков нашей эры гонители называли христиан «безбожниками», подразумевая отрицание ими «родных» языческих богов. Какое именно «безбожие» имелось критиками христиан в виду — ведь, в конце концов, распространенный у христиан взгляд на языческих богов как на демонов признает их существование, хотя и бесчестит их? Для ответа на этот вопрос стоит обратиться к работам раннехристианских апологетов, таких как, к примеру, «Апологетик» Тертуллиана:
«Мы перестаем почитать ваших богов с того самого момента, когда узнаем, что они не боги <...>
Но вы говорите: у нас они боги. Поэтому мы обращаемся к совести вашей и апеллируем к ней. Пусть она будет нашим судьею, пусть она обвинит нас, если может отвергнуть, что все ваши боги были люди <...>
До Сатурна у вас не было никакого бога: от него происходят все ваши боги, даже лучшие и известнейшие. Поэтому, что будет установлено о предке, то будет идти и к его потомкам».
Апеллируя к примеру Сатурна — прародителя богов-олимпийцев — Тертуллиан стремится доказать ссылаясь на определенные исторические или псевдоисторические свидетельства, что это был будто бы земной человек (отнюдь не бес), историческое лицо, который для укрепления собственной власти добился обожествления от подвластных людей,:
«Но Сатурна, по свидетельству письменных памятников, все признают за человека, именно: Диодор Греческий, Фалл, Кассий Север, Корнелий Непот и все исследователи религиозных древностей. То же свидетельствуют о нем и памятники вещественные. Самые достоверные памятники этого рода находятся, по моему мнению, в Италии. Там Сатурн после продолжительного странствования и после посещения Аттики поселился, будучи принят Янусом или Яном, как думают салии.
Гора, на которой он поселился, названа была Сатурнийскою. Город, который он основал, доселе называется Сатурниею. Наконец вся Италия, носившая прежде имя Энотрии, называлась также Сатурниею. От него получили начало письмена и чеканка монеты, и поэтому он охраняет общественную казну.
А если Сатурн человек, то, конечно, он произошел от человека. А если он произошел от человека, то, стало быть, не от неба и земли. Но так как родители его были неизвестны, то легко было назвать его сыном тех, детьми которых и все мы можем считаться, ибо кто не может назвать небо и землю своими родителями из благоговения и почтения к ним.
Или он назван был сыном неба вследствие человеческой привычки говорить о лицах неизвестных и появляющихся неожиданно, что они пришли с неба. Толпа называет сыновьями земли тех, происхождение которых ей неизвестно».
Эвгемеристские идеи развивали не только христианские апологеты, жившие в Римской империи, но и более поздние христианские авторы, жившие в иные времена в иных странах. Вот, например, что писал армянский историк-христианин V века Мовсес Хоренаци о таких божествах иранской традиции, распространенной в Армении, как Зрван (Зерван) и Арамазд (Ормузд, Ахура-Мазд — Бог-творец в зороастризме, соперничавшем с христианством религии, основанной Заратустрой; у Хоренаци Заратустру зовут Зрадаштом):
«Но теперь я буду рад начать предстоящее мне повествование со (слов) почитаемой мной и превосходящей многих правдивостью Беросовой Сивиллы. «До (строительства) башни, говорит она, и до разделения речи человеческого рода на многие языки, и после плавания Ксисутра в Армению, властителями земли были Зрван, Титан и Иапетосте». Мне представляется, что это Сим, Хам и Иафет.
«После раздела ими власти над всей вселенной, говорит она, Зрван усиливается и достигает господства над обоими братьями». Именно его и назвал впоследствии маг Зрадашт, царь Бактрии, то есть Мидии, началом и отцом богов и сочинил о нем множество других небылиц, которые повторять нам здесь неуместно».
«Арамазда не существует; но среди желающих, чтобы он был, слышно, что имеется четыре разных Арамазда, из коих лишь один — некий Кунд Арамазд».
В созданной в XI веке автором-христианином «Книге захватов Ирландии», где вымышленная древняя история Ирландии была поставлена в античный и библейский контекст, прежние ирландские боги Туата де Данаан изображены просто как весьма одаренный магически и очень красивый человеческий народ, а представители Туата де Данаан в ирландской традиции были включены в список легендарных Верховных королей Ирландии.
У Снорри Стурлурсона в «Младшей Эдде» Один и асы изображены как потомки троянцев, мигрировавшие на север и ставшие там богами: «Одного конунга в Трое звали Мунон или Меннон. Он был женат на дочери верховного конунга Приама, ее звали Троан. У них был сын по имени Трор, мы зовем его Тором <...> В северной части света он повстречал прорицательницу по имени Сибилла — а мы зовем ее Сив — и женился на ней. Никто не ведает, откуда Сив родом. Она была прекраснейшей из женщин, волосы у нее были подобны золоту. Сына их звали Лориди, он походил на своего отца [дальше следует длинная родословная его потомков] <...> а у того был сын Воден, а мы зовем его Один. Он славился своею мудростью и всеми совершенствами. Жену его звали Фригида, а мы зовем ее Фригг.
Одину и жене его было пророчество, и оно открыло ему, что его имя превознесут в северной части света и будут чтить превыше имен всех конунгов. Поэтому он вознамерился отправиться в путь, оставив Страну Турков. Он взял с собою множество людей, молодых и старых, мужчин и женщин, и много драгоценных вещей. И по какой бы стране ни лежал их путь, всюду их всячески прославляли и принимали скорее за богов, чем за людей. И они не останавливались, пока не пришли на север в страну, что зовется Страною Саксов <...>
Потом Один отправился еще дальше на север, в страну, что зовется теперь Швецией».
В древнерусской «Повести Временных Лет», тоже испытавшей влияние античной традиции, содержится схожий взгляд на природу языческих богов (Феост-Сварог — отражение представлений автора о Гефесте): «И после потопа, и после разделения языков «начал царствовать сначала Местром, из рода Хама, после него Ермия, затем Феоста», которого и Сварогом называли египтяне. «Когда царствовал этот Феост в Египте, в годы правления его упали клещи с неба, и начали ковать оружие, а до того палицами и камнями бились. Тот же Феоста закон издал о том, чтобы женщины выходили замуж за одного мужчину и вели себя воздержанно, а кто впадет в прелюбодеяние, тех казнить повелевал. Поэтому и прозвали его бог Сварог». «Прежде же женщины сходились с кем хотели, точно скот. Когда женщина рождала ребенка, она отдавала его тому, кто ей был люб: “Это твое дитя”. Тот же, устроив празднество, брал себе ребенка. Феост же этот обычай уничтожил и повелел одному мужчине иметь одну жену и женщине за одного мужа выходить, если же кто преступит этот закон, да ввергнут его в печь огненную». Того ради прозвали его Сварогом и чтили его египтяне. И после него царствовал сын его, по имени Солнце, которого называют Даждьбогом, 7 тысяч и 400 и семьдесят дней, что составляет двадцать с половиной лет. Не умели ведь египтяне иначе считать: одни по луне считали, а другие днями годы считали; число двенадцать месяцев узнали потом, когда начали люди дань давать царям. Солнце царь, сын Сварогов, иначе Даждьбог, был могучим мужем».
Стоит отметить, что подобный подход являлся хорошим средством примирить христианскую религию с языческим прошлым того или иного народа, обращаемого в христианство, и польстить его национальной гордости — «секуляризовать» языческие мифы, преобразив их из легенд о богах в историю великих свершений героических предков. Типичный пример — вышеупомянутые Ирландия и Исландия (где жил Снорри Стурлурсон).
Но откуда Тертуллиан (и другие христианские апологеты) взяли саму идею, что языческие боги на самом деле были именно обожествленными людьми? А она была у них весьма популярна — и отразилась даже в некоторых библейских текстах, например, в книге Премудростей Соломона (хотя её каноничность разными церквями оценивается по-разному):
«Ибо вымысл идолов — начало блуда, и изобретение их — растление жизни. Не было их вначале, и не во веки они будут. Они вошли в мир по человеческому тщеславию, и потому близкий сужден им конец. Отец, терзающийся горькою скорбью о рано умершем сыне, сделав изображение его, как уже мертвого человека, затем стал почитать его, как бога, и передал подвластным тайны и жертвоприношения. Потом утвердившийся временем этот нечестивый обычай соблюдаем был, как закон, и по повелениям властителей изваяние почитаемо было, как божество» (Прем. 14: 12-16).
Христиане пришли к этой идее отнюдь не сами — она возникла ещё в языческом мире. Речь идет о концепции, известной как эвгемеризм, зародившейся за много веков до появления христианства как религии. Названа она по имени философа Эвгемера из Мессены, жившего ещё во второй половине IV — первой половине III веков до нашей эры:
«[эвгемеризм], одна из первых в истории концепций рационалистического объяснения мифологии, основанная на трактовке божеств как сакрализованных исторических персонажей. Термин происходит от имени античного писателя Евгемера (греч. Εὐήμερος) (кон. IV - нач. III в. до Р. Х.) из Мессении, который жил при дворе македонского царя Кассандра. Ему принадлежит сочинение «Священная грамота», представляющее собой утопический роман о путешествии автора на несуществующий о-в Панхайя (или Панхота, по-дорически — всепрекрасный) в Индийском океане. В одном из фрагментов текста — «Золотой надписи» — упоминается виденная автором в храме Зевса золотая колонна, на которой была изложена история острова. Некогда на нем жили и правили Уран, Кронос, Зевс и другие древнегреческие боги, которые изначально были обычными людьми, но за свои благодеяния и подвиги удостоились божественного почитания».
Многим язычникам подобное учение представлялось настоящим безбожием:
«К числу противников этих теорий принадлежал Плутарх (ок. 46-127 гг. по Р. Х.), обвинявший Евгемера в распространении гнусной клеветы на богов и в пропаганде неверия (Plut. De Isid. et Osir. 23); Секст Эмпирик (кон. II - нач. III в.) называл Евгемера безбожником (Sext. Adv. math. IX 17. 50-51). Цицерон (106-43 гг. до Р. Х.) критиковал взгляды Евгемера и нек-рых др. античных авторов за то, что в борьбе с суевериями они уничтожили до основания и саму религию (Cicero. De natura deorum. XLII)».
Зато христианам учение Эвгемера пришлось весьма по душе — и они, к их чести, даже не скрывали, что именно идеи Эвгемера они развивают в своей критике язычества. Наоборот, они относились к Эвгемеру и эвгемеристам с уважением и защищали их от нападок:
«Раннехрист. апологеты считали Евгемера предвестником христианства и ставили в один ряд с Платоном, Аристотелем и др. Так, Минуций Феликс наградил Евгемера почетным титулом историка (Min. Fel. Octavius 21. 1), Климент Александрийский (ок. 150 — ок. 215) характеризовал его как «человека добродетельной жизни», хоть и не достигшего истины, но вскрывшего ошибку языческих заблуждений (Clem. Alex. Protrept. II 24). Киприан Карфагенский (200-258) в «Книге о суетности идолов» (De idolorum vanitate) использовал типично евгемеровский инструментарий для низложения языческих божеств. Лактанций (ок. 250 - ок. 320), переписывая из Цицерона список безбожников, вычеркнул оттуда Евгемера (Lact. De ira Dei 9), а также приводил большие фрагменты из перевода Энния в 1-й кн. «Божественных установлений» (Idem. Div. inst.). Цитаты из утраченного сочинения Евгемера и отрывочные сведения о его жизни, философии и сходных взглядах др. античных мыслителей сохранены в творениях блж. Августина, Евсевия Памфила и др. Единственным из христ. авторов, высказавшимся о Евгемере неодобрительно, был Феофил Антиохийский († 185) (Theoph. Antioch. Ad Autol. III 7).
Полемика христиан с язычниками строилась нередко на тех же тезисах, что использовались и последователями Евгемера: истинное божество не может рождаться, вступать в брак, производить потомство, обладать пороками, совершать безнравственные поступки и умирать — следовательно, языческие боги изначально были людьми, впосл. возведенными народом в божественный статус. «Мертвецами, поверившими мертвецам» называет язычников Климент Александрийский (Clem. Alex. Protrept. III 45, 5); он, а также и др. авторы упоминали о вере греков в существование гробницы Зевса (Ibid. II 37; Tat. Contr. Graec. 27; Athenag. Legat. pro christian. 30; Orig. Contr. Cels. III 43) и использовали признанный факт смерти и погребения богов в качестве отправного пункта в своей аргументации».
Однако у популяризации христианами теории Эвгемера был один специфический нюанс. Дело в том, что Эвгемер, у которого христиане заимствовали идею языческих богов как обожествленных великих людей, придерживался взглядов, от христианства весьма далеких:
«Признана большинством специалистов близость Эвгемера к школе киренаиков <...>
Школе киренаиков с её гедонической этикой был глубоко чужд аскетизм Пифагора, как и его вегетарианство <...>
Эвгемер Мессенский, писатель, близкий к киренаикам, т. е. к гедонической школе, основанный Аристиппом Киренским. Сенсуалисты в теории познания, киренаики склонялись к материализму; в дальнейшем их философия повлияет на Эпикура, считали высшей целью жизни удовольствие и посмеивались над Диогеном; представляли аристократический гедонизм и охотно жили при дворах эллинистических монархов» (Р. Г. Назиров, «Исторические корни эвгемеризма»).
По сути своей, киренаики являлись гедонистами и были близки к атеизму, хотя не полностью (как и близкие к ним эпикурейцы, не отрицавшие существования богов, но отрицавшие их вмешательство в человеческие дела — почему они и учили людей не бояться богов):
«Истинный мудрец, согласно К., также «освобождается от страха смерти» (Diog. Laert. II 92): если жизнь обладает ценностью лишь настолько, насколько переживаются наслаждения, то счастье оказывается имманентным для каждого мгновения жизни. Смерть бессильна лишить человека наслаждения и не может причинить ему страдание, она лишь обрывает его существование, поэтому мн. К. считали, что с т. зр. наслаждения «жизнь и смерть одинаково предпочтительны» (Ibid. 94). Вслед. этого для К. фактически становятся ненужными все функции религии, связанные со стремлением человека к преодолению смерти и обретению личного бессмертия. У руководствующегося стремлением к складывающимся в непрерывную цепь сиюминутным наслаждениям человека нет никакой внутренней потребности в вере в богов или Бога. Именно поэтому прозванный «безбожником» киренаик Феодор «совершенно отвергал все мнения о богах» (Ibid. 97), считая любую теологию лишь человеческой выдумкой, и открыто насмехался над божествами греч. религии (Ibid. 116) и их служителями (Ibid. 101). К. не были атеистами в точном смысле этого слова: поскольку их теория познания исключала любую возможность для человека приобрести истинное знание о том, существует ли божество, они не могли ни отрицать, ни признавать существование богов. Вместе с тем из этого же принципа у К. следовало отрицание не только любых конкретных форм религиозности, но и вообще самой возможности существования религии как отношения между божеством и человеком (ср.: Stenzel. 1924. Sp. 148; Winiarczyk. Theodoros ῾Ο ῎Αθεος. 1981. S. 90-91). Агностицизм К. ни при каких условиях не предполагал его трансформации в религ. сознание; т. о., в своих практических мировоззренческих результатах такой агностицизм был тождествен атеизму».
Некоторые киренаики в силу их резкой критики в адрес религии как таковой закономерно пользовались среди христиан репутацией людей откровенно безнравственных:
«Наиболее подробным является сообщение свт. Епифания Кипрского, к-рый связывает с безбожием Феодора приписываемый ему имморализм: «Феодор, прозванный безбожником, утверждал, что все рассуждения о Боге являются пустословием, поскольку он думал, что божества (θεῖον) нет, и потому убеждал всех красть, нарушать клятву, грабить других и не умирать за отечество» (Epiph. Adv. haer. III 2 = De fide. 9 // PG. 42. Col. 793; SSReliq. IV H 15)».
Впрочем, интересно, что некоторые христианские авторы, такие как Климент Александрийский, считали необходимым взять под защиту от подобных обвинений не только Эвгемера, но даже Феодора, наиболее атеистически настроенного среди киренаиков — именно потому, что он убедительно критиковал враждебную христианам языческую религиозность. В «Увещевании к язычникам» Климента содержится раздел «Благоразумие древних “безбожников”», где о Феодоре было сказано, в частности, следующее:
«Удивляюсь я, каким это образом прозвали «безбожниками» Эвгемера Акрагантского, Никанора Кипрского, Гиппона, Диагора из Мелоса, Феодора из Кирены и многих других, которые в жизни отличались целомудрием и проницательнее прочих людей разглядели заблуждение [язычников] относительно богов».
Никанор Кипрский — ученик «безбожника» Эпикура, Гиппон и Диагор — философы V века до нашей эры, пользовавшиеся репутацией «безбожников». Вообще не стоит недооценивать степень знакомства христианских авторов с взглядами античных критиков религии — например, в настоящее время даже некоторые христиане рассматривают возможность тесного знакомства апостола Павла с философией эпикурейства.
Таким образом, в полемике с языческой религиозностью раннехристианские апологеты (и более поздние христиане) активнейшим образом использовали идеи, разработанные людьми, скептически относившимися к религиозной картине мира как таковой.
Автор — Семён Фридман, «XX2 ВЕК».
Вам также может быть интересно: