— Валя, это мы забираем, ты все равно не пользуешься, — Лариска успевала одновременно командовать мужем, моей мамой и копаться в вещах. — Олег, давай грузи в багажник.
— И давно ты тут хозяйничаешь? — я развернула сестрицу за плечи. — Что, опять? С прошлого приезда все уже распродали? Я видела твой профиль на сайте. Превратила мою мать в источник заработка!
— Это называется расхламление! — рявкнула Лариса. — Люди за такое огромные деньги берут. А я твоей матери помогаю бесплатно!
Мародерша в льняном платье бесцеремонно распахнула дверцы маминого серванта. Нет, ну вы поглядите только! Лариса, моя двоюродная сестрица, самозванная хранительница семейных ценностей и главный специалист по сбору урожая чужих вещей, елозила пальцами по любимому фарфору мамы.
— А это что за красотища? — пропела она с интонацией змеи-искусительницы. — Немецкий, довоенный?
Мама моя, Валентина Сергеевна, стояла рядом с таким видом, будто это не ее дом, а музей, где экскурсантка имеет полное право трогать экспонаты.
— Это... бабушкин, — с гордостью сказала она. — Еще дореволюционный.
— Да ты что! — Лариса выдохнула с таким восторгом, будто нашла клад. — Вот бы нам такой... Как раз сервант новый купили.
— Для чего новый сервант? — не удержалась я. — Старый уже забит краденым?
— Ирочка, — мамин голос дрогнул. — Ну зачем ты так...
— Для семейных реликвий, — проигнорировала меня Лариса, поглаживая чашку с золотым ободком. — У тебя тут столько вещей... А нам так дорого каждое напоминание о предках!
В этот момент из кухни, как черт из табакерки, выскочил ее муж Олег, держа в руках мамину фарфоровую супницу с крышкой.
— Ларис, глянь какая штука! Туда же целая кастрюля супа войдет!
Ларисины глаза вспыхнули. Клянусь, я увидела там значок доллара, как в американских мультиках!
— Валечка, — она повернулась к маме, и ее голос стал сладким как патока. — Мы бы это забрали... Тебе зачем такое красивое? Живешь одна теперь… Пока со всего пылищу сотрешь, уже устанешь. А я молодая, справлюсь. Сохраню для потомков.
Мама замялась и улыбнулась той самой улыбкой, которая появлялась у нее всегда, когда она не помнила, что кому обещала, но боялась обидеть отказом.
— Да, конечно... Если вам нравится...
Я почувствовала, что сейчас тресну сестрицу этой самой раритетной супницей. После смерти отца год назад эти стервятники зачастили к нам как мухи на… мед. И каждый раз делали какую-нибудь новую «находку».
— Положи на место, — процедила я сквозь зубы, глядя на Олега.
— Ир, не вмешивайся, — Олег поднял супницу выше. — Мы с Валентиной Сергеевной сами разберемся. Не твое дело.
— Вы с ней разберетесь так же, как с ее столовым серебром в прошлый раз? И с хрустальными бокалами до этого? — я стиснула кулаки.
Мама схватила меня за руку.
— Доченька, не надо ссориться... Они же ненадолго приехали...
«Ненадолго» — это как обычно, на неделю минимум. С полным пансионом и с последующим выносом ценностей, настоящие мародеры.
— Знаешь что, мам... — начала я, но в этот момент с улицы раздался крик Ларисиного сына-подростка.
— Ма-а-ам! Тут в сарае старая «Волга» стоит! А я тачку хотел!
Ну все. Приехали. Теперь придется спасать папину реликвию, его последний проект. Он этой старушкой на пенсии занимался, реставрировал. Раньше много вещей восстанавливал, такое увлечение было. А мама берегла, пыль сдувала...
И тут я поняла, что дальше молчать нельзя. Это уже не просто бесцеремонное поведение. Это грабеж средь бела дня с улыбкой на лице.
Нашествие «родственников» началось, как обычно, с безобидного звонка.
— Ва-а-алечка, как же соскучились! В городе так душно! Погостим пару деньков!
Ха! Пару деньков, как же. Вот уже третьи сутки они находят все новые и новые предметы, которые, оказывается, «им очень нужны». С мамой они всегда так, чувствуют слабину и пользуются этим.
Мама после смерти отца совсем расклеилась.
— Ирочка, я боюсь одиночества, — говорила она по телефону.
Маму было жалко. И я, как последняя дура, думала, что общение с родней ей поможет. Ну и помогло! Вчера исчезла банка с малиновым вареньем из кладовки. Позавчера — новое постельное белье из шкафа. А сегодня с утра я обнаружила, что новый плед, тот самый, что я маме на день рождения подарила, уже аккуратно сложен в Ларискину сумку.
Я приехала, казалось бы, на выходные к маме, а попала будто на распродажу в комиссионный магазин.
— Ирочка, будешь чай? — мама выглянула из кухни с таким виноватым видом, будто это она, а не эти гарпии, устроила разграбление родового гнезда.
— Буду, — я демонстративно выудила плед из чужой сумки и унесла его обратно в комод.
На кухне Олег, этот сорокасемилетний мужчина с пузиком, как у торговца пирожками, уже уминал третью порцию маминых котлет.
— Ирка, здарова! — он помахал мне вилкой, рассыпав крошки по столу. — А чего, надолго к нам? Мать говорит, ты теперь шишка, финансовый директор в издательстве.
У меня чуть глаз не задергался.
— К вам? Да, Олег, я управляю финансами, — сказала я, принимая от мамы чашку чая. — А ты, смотрю, все так же считаешь чужие вещи своими? И дом уже не мамы моей, а ваш? Как интересно. Я вот тут дома, а ты кто? Гость или… стервятник, прилетевший спереть чужое?
— Ирка, ну ты... Это... Злая какая стала, — Олег облизнул вилку с таким видом, будто я оскорбила всех его предков до седьмого колена. — У нас ни на что денег нет, а вы тут...
Вот эти «мы-вы» — они у меня сразу вызывают изжогу. Особенно с учетом того, что у Олега с Лариской машина круче моей, и дача есть, и квартира в центре. А у мамы всего лишь этот старый дом в пригороде, где она выращивает свои астры.
— Мам, ты зачем им ключи от сарая дала?! — спросила я, заметив, что дверь в папину мастерскую приоткрыта.
— Да я не давала... — мама растерянно оглянулась. — Может, сами... Лариса говорила, им нужны какие-то доски...
Черт! Я пулей вылетела во двор. Папины вещи! Его инструменты, которые я купила на последний день рождения, немецкий набор для реставрации. Их ни за что нельзя...
— Вот эту штуковину разберем, — басил он, косясь на ржавый двигатель в углу сарая. — И еще вон те трубы возьмем, они на дачу пойдут...
Я схватила монтировку и пошла на них. Машинально, ничего такого не планировала, просто выбесили. Это был уже не просто грабеж, это было осквернение памяти.
— Положи на место, — каждое слово давалось мне с усилием.
— Чего? — Димка обернулся, прижимая к груди отцовский набор. — Мать сказала, бабушка разрешила...
— Положи, кому сказала! Это инструменты для ремонта, папины! И никто их отсюда не заберет.
На лице Лариски отразилась вся гамма эмоций — от досады до праведного гнева.
— Ирка, ты чего раскомандовалась? — она уперла руки в боки. — Мы с твоей матерью все обсудили!
— На дачу увезем, — нагло добавил Олег, — ей-то все равно не нужен. А мы ремонт затеяли.
Я силой забрала ящик с инструментами из рук обалдевшего Димки и с такой силой вернула его на полку, что гаечные ключи внутри зазвенели.
— Что еще из чужого дома собрались унести? — внутри меня поднималась буря. — Может, сразу кирпичи со стен?
— Да ты... — Олег побагровел. — Вообще тут не живешь! А мы Валентине Сергеевне по хозяйству помогаем!
— Ага, как саранча полю, подчистую!
Я развернулась к Лариске.
— Вы с какой целью приехали? Музей обчистить?
— Ирочка, не надо...
Мама появилась в дверях сарая. Ее глаза как всегда просили о мире, а лицо выражало готовность отдать последнее, лишь бы не было скандала.
— Валя, — Лариска тут же бросилась к ней, — ты же сама сказала, что Олег может забрать инструменты для дачи!
— Я... — мама запнулась, и было видно, что она не помнит ничего подобного.
— И насчет фарфора мы договорились! — подхватил Олег.
Мама беспомощно посмотрела на меня.
— Доченька, может, правда? Пусть возьмут? Им нужнее...
Вот это «им нужнее» добило меня окончательно. Папа год назад ушел, а мама уже готова раздать все, что он собирал. И кому? Этим стервятникам, которые прилетают на запах слабости!
— Мам, они не остановятся, — я взяла ее за плечи. — Сегодня — инструменты, завтра — дом. Им будет нужнее, понимаешь?
— Не слушай, Валечка, — зашипела Лариска. — Она просто жадная! А я... Я твоя родная племянница, почти как дочь!
Это была последняя капля.
— Дочь? — я вскинула подбородок. — Скорее падальщица! Собирайте свои манатки и выметайтесь.
Лариска перешла на ультразвук:
— Валя, ну скажи ей!
И тут случилось невероятное.
Я уставилась на маму, ожидая привычного «доченька, не ссорься» или «Ирочка, давай потерпим». Но мама... просто стояла. Она смотрела куда-то между мной и Лариской, словно видела там то, чего не видели мы.
— Вы... — ее голос прозвучал так тихо, что все невольно подались вперед. — Вы в самом деле думаете, что я все это вам обещала?
Лариска мгновенно переключилась в режим жертвы:
— Валечка, ну как же! Мы же говорили... Помнишь, ты сказала, что после Аркадия все равно эти инструменты никому...
— Не называй его по имени, — прервала мама неожиданно твердо. — Не надо, не смей.
— Тетя, ну чего ты... — Олег неловко топтался на месте. — Все останется в семье.
И тут я не выдержала.
— Какая вы нам семья?! — рявкнула я так, что даже птицы за окном, кажется, притихли. — Семья не вытаскивает друг у друга вещи из шкафов! Не воспринимает смерть как сигнал к разграблению!
— Ирка, ты... Ты... — Лариска аж задохнулась от возмущения.
— Я — дочь! — я указала на сарай. — А эти инструменты папа покупал для своего хобби, он тут каждую субботу что-то реставрировал! И мама весь этот год пыталась сохранить все! И тут заявляетесь вы...
— Ирочка, не кричи, — мама потянула меня за рукав.
Вот! Вот оно! Старое доброе «Ирочка, не кричи». Значит, все по-прежнему? Эти стервятники заберут все, а мама будет улыбаться своей виноватой улыбкой?
— Не надо меня успокаивать! — я уже не могла остановиться. — Ты же видишь, что происходит! Они забирают все, что не приколочено! А ты позволяешь им...
— Валя, твоя дочь совсем с ума сошла, — Лариска схватила маму за руку. — Мы же просто помочь хотели!
— Ага, — съязвила я, — освободить дом от лишних вещей!
— Валентина Сергеевна, вы простите Ирку, — подключился Олег, переходя на «вы», что было верным признаком, что сценарий «мы одна семья» дал трещину. — Она всегда была эгоисткой, все себе да себе... А мы с вами договорились...
Мама высвободила руку.
— Я не помню, чтобы давала разрешение забрать инструменты.
— Да как не помнишь?! — Лариска всплеснула руками. — Мы же вчера за ужином! Помнишь, я сказала, что нам для дачи нужно...
— Нет.
Это короткое «нет» было сказано твердо, даже я опешила.
— Мам?
— Я не давала разрешения, — мама выпрямила спину. — И про фарфор мы тоже не договаривались. Ты, Лариса, просто выразила желание его забрать.
У меня отвисла челюсть. Мама никогда так не... говорила.
— Ой, да что вы все! — Лариса резко сменила тон на раздражительный. — Подумаешь, какие-то старые чашки и отвертки! Умирать, что ли, с ними собралась?
В глазах мамы что-то сверкнуло.
— Нет, хотя некоторые, похоже, этого ждут.
— Валя, ты... вообще что такое говоришь? — Лариска явно начала понимать, что ситуация вышла из-под контроля. — Олежек, ты слышишь, она же не в себе...
— Да, — вмешался Олег. — И мне не нравится ее тон. Ирка тебя настроила, да, против родни?
— Да при чем тут я?!
Мне захотелось шагнуть к нему. Олег на это движение в ответ отшатнулся. Ах да, монтировку-то я и так и не положила.
— При том, что ты шипишь маме на ухо, отрываешь ее от семьи! — Олег ткнул в меня пальцем. — А знаешь почему? Боишься, что тебе достанется меньше от наследства.
— Ты... Ты что несешь вообще? — я просто задохнулась от возмущения. — Вы каким вообще боком к наследству моего отца? Не говоря уже о маме, которая, вообще-то, жива!
— Правду говорю, задело, да?! — Лариска вступила в бой с новыми силами. — Думаешь, мы не видим, что ты приезжаешь только проверить, все ли на месте? Следишь, шпионишь, нашептываешь. Чтобы никто кроме тебя ничего не взял!
Они перешли в наступление, и это сработало бы... С прежней мамой. С той, что всегда говорила, что родственникам нужно помогать, что главное — мир в семье. Но...
— Хватит, — мама подняла руку. — Вы приехали без приглашения. Заявили, что соскучились. А теперь я вижу, что вы истосковались по вещам, а не по мне.
— Ах ты неблагодарная! — Лариска взвилась, как ужаленная. — После всего, что мы для тебя сделали! Никогда этого не прощу!
— А что вы сделали? — мама смотрела на нее без улыбки. — Съели всю еду в холодильнике. Опустошили кладовку. Взяли мой новый плед. Что конкретно вы для меня сделали, Лариса?
— Я... к тебе как к родной матери! — лицо Лариски скривилось. — А ты... с дочкой спелась! Вдвоем против нас! Как вы можете!
— Можем, — я неожиданно почувствовала спокойствие. — И вообще, мам, я думаю, им пора.
— Никуда мы не поедем! — Олег упер руки в бока. — У нас планы были тут еще на неделю!
— Какие планы? — усмехнулась я. — Что-то еще вынести?
И тут раздался мамин голос:
— Да, вам пора. Для своих планов можете снять номер в гостинице, а у нас не отель.
Олег побагровел.
— Что?! После всего?!
— После чего? — мама покачала головой. — Вы всегда приезжаете, когда вам что-то нужно. А в прошлом году, когда Аркадий болел, никто из вас даже не позвонил.
И это была чистая правда. Когда папа лежал с инсультом, эти «родственники» исчезли, как утренний туман. Зато стоило ему уйти, как они тут же нарисовались.
— Но... — Лариска явно не находила слов. — Мы же... Мы думали, вы справитесь... Ты всегда такая сильная...
— А теперь я слабая, да? — мама горько усмехнулась. — Удобно слабая, чтобы забрать все, что не забрали раньше?
Я положила руку маме на плечо. Никогда не видела ее такой. Но внутренне ликовала, наконец-то, она видит их настоящее лицо!
— Вещи собирайте, чемоданы будете паковать под моим присмотром, — сказала я твердо. — И багажник откройте. Вытаскивайте все, что вы туда уже уложили.
— Да ну вас! — Олег сплюнул. — Вы еще пожалеете об этом! Мы больше никогда сюда не приедем!
— Обещаете? — мама посмотрела на него с такой иронией, что даже я поразилась. ЧИТАТЬ 2 ЧАСТЬ РАССКАЗА 👈🏼