Я клянусь — если бы кто мне лет десять назад сказал, что моя жизнь выйдет во дворик с клумбами, где круглый год хрустит снег или пахнет яблоками, я бы только рукой махнула: куда мне, мол, дачница из меня — как из моей кошки лошадь. А теперь вот гляди, щиплю мяту под утро, хожу по дорожкам босиком, привет соседке Галине через заборчик:
— Как помидоры?!
— Стоят, как солдатики, только солнца бы!
— Не переживай, август всё дожмёт…
Это мой уголок
Мой островок тишины, порядочка и предсказуемости. Я в нём — как в коконе. После потери мужа и взросления сына весь этот порядок — спасение, не меньше.
Знаете, бывает — шагнул за порог и вдохнул полной грудью. Пусто, тихо, свежо. Так хорошо, что не верится, будто где-то кто-то ругается, спешит, толкается сердцами…
Я вот не ругаюсь и не спешу. Хотя — подождите… Как бы не так.
В тот четверг я как раз вытряхивала коврик у крыльца, когда в телефоне замелькало «МАРИЯ ПЕТРОВНА», крупно так, вся как на ладони.
— Ирина…
Голос у свекрови особенный, у него, знаете ли, есть такой оттенок — как будто не просто позвонили, а объявили что-то судьбоносное.
— Ты меня слушаешь? Я тут решила…
И дальше — то, ради чего, кажется, вся череда моих спокойных мятных рассветов была задумана испытать меня на прочность:
— А знаешь, Ириш… Я надумаю к тебе переехать. На твой участок. Тебе ведь одной скучно будет — а мне спокойнее.
И пауза… будто с протвеня снимаю горячие булочки и не знаю: сгорели — или вышли, как надо.
У меня будто земля немного под ногами поехала. Не то чтобы я зарычала сразу — я уважаю Марью Петровну, родная, пусть и нелёгкая. Мы с ней много пережили, не чужие. Но для меня дом — мой крепкий чайник у плиты, рябина за окном, кровать у окна — это мое. И мне в нем не скучно — мне уютно.
Сказала ли я ей сразу? Слов нет. Только молчание — густое, вязкое, как тесто на шарлотку.
— Ну, это… Я подумаю, хорошо?
— Думай. Всё равно к осени быть вместе надо. Я начала вещи уже складывать…
Ой, девочки. Тут бы и сказки конец, если б я была другой женщиной. Но я — это я. Я так просто не сдамся.
Вспомнила слова мужа: «Терпенье твоё — наше семейное золото, Ирка».
Смешно, правда? Терпенье — моё золото. Только уж не знаю, хватит ли его на новый квест.
Хотите узнать, как я остановила этот «десант»?
Да так, что никто и не обиделся…
Если интересно — расскажу. Сначала чайку налью, потом — всё по порядку!
— Ну вот, — сказала я себе, смахивая пылинки с подоконника, — начинается цирк с конями. Только вместо клоунов — я и Мария Петровна, а купол у нас — небеса да забор с облупившейся краской…
Честное слово, я после этого звонка, будто под лупой жила. Каждый свой день оценила — а можно ли его подглядеть, подстроить, другое дело кого-то пустить в микроволновку своих привычек? Вот стою у раковины, чищу картошку. Смотрю в окно.
А в голове, что ни минута — воображаю: Мария Петровна тут, топает, кхекает за спиной, поучает.
— Не так солишь!
— Холодно у тебя, надо батарею добавить!!!
— Чего сидишь за компьютером, пойдём доски красить…
Ох, не зря я стала по утрам просыпаться раньше обычного.
Сердце, как чайник: только поставишь — и уже шумит, дымится.
Глотнула — думается: "И чего я боюсь? Она же не чужая… Жили ж когда-то под одной крышей!"
А потом опять, по второму кругу: "Но это был другой дом, другая жизнь! Тут каждое пятно на стене — мой, личный, пережитый день…”
*Иногда мне казалось — вот только шагнет Мария Петровна за мою калитку, и дом сожмётся, станет тесным, как футляр для монеты…*
Через три дня свекровь приехала “посмотреть, где ей ставить сундук”
Ох, девочки, если бы вы видели её! В шляпе, в пальто с блесткой, с огромной сумкой, из которой торчал веник, а ещё ниточка зелёного хлорофоса — боится она муравьёв, как чертей.
— Ну что, Ирочка, — прошествовала Мария Петровна, осматривая мою веранду, — места тут хватит для двоих, если не лентяйничать. Я вот думаю: шкаф сюда, свою кровать к окну…
Я сглотнула. И вот что сказала, хотя внутри ухнула пропасть:
— Давай вместе чайку! Я как раз пирог испекла…
Сели за мой столик, покрытый скатертью в ромашку. Она — по-хозяйски, сразу:
— А сыр где?
— Сейчас достану…
— Салфетки почему не тканевые?..
— Перестирала что-то, выцвели…
— Ты ведь понимаешь, я не навязываюсь, — вдруг говорит (а голос — как у учительницы в страшном сне). — Просто подумала: ты одна, я одна… Сын далеко… Надо держаться вместе.
И вот тут, как прорвало — я услышала себя почти чужим голосом:
— Мария Петровна, а если нам тесно будет?
— Почему — тесно? Женщины мы взрослые. Вон сколько дома — продходи да радуйся!
— Я… после смерти Володи… Я одна к себе привыкла. Весь ритм дома на мне…
И тут что-то в ней зажалось. Опустила глаза:
— Да я ведь для семьи… Всегда для семьи. Ты тоже… Понимаю, у тебя своя жизнь, но…
— Но семья — это не всегда стулья и шкафы. Семья — это когда мирно, когда можно просто быть рядом, но не наступать на пятки, Мария Петровна.
Она фыркнула, откусила пирог, раздумывая.
— Я поживу у тебя чуть-чуть, договорились? А там — видно будет.
И что же я была? Могла бы возразить, поставить ультиматум? Нет уж, я не из ультиматумных дам.
Значит — встречаем по уму!
Вот только тогда я задумалась: а что если… показать ей мой настоящий быт, без прикрас? Не как на выставке, а как есть. Пусть увидит сама — втиснется ли её сундук в этот домик, где места чуть для одного сердца хватает.
Вот так и началась моя “операция честность”!
Следующие дни я готовилась с азартом, как на войну. Кастрюли не драила, окна не натирала. Пусть свекровь увидит: чужая душа в тесных стенах — совсем не праздник, даже если она родня…
А как у вас бывало? Приходилось ли защищать свои границы от родных, не обижая никого? Ох, трудная это наука…
*Операция честность* — звучит громко, почти по-армейски. Не люблю интриги, но тут — иначе никак. Потому что уговаривать Марью Петровну “по-хорошему” — всё равно что пытаться остановить поезд полотенцем.
Время разлуки и одиночества свекровь донельзя обострила: любую уступку воспринимает как приглашение сделать ещё шаг… потом ещё, и вот уже ты сам не замечаешь, как живёшь совсем не по своим правилам.
И я решила — пусть сама увидит всё. Семьдесят восемь прожитых лет за плечами, вдова, но как та пружина: согнёшь — распрямится!
Первый день совместного “проживания” начался
не с петуха — с дверного звонка.
— Здравствуй, Ирочка! — весело так, будто мы не вчера обсуждали судьбы мира.
За ней — чемодан, два пакета, лейка и плед, похожий на шарф футбольного болельщика.
— На пару деньков только! Я по скромному, не стесняйся!
Скромному… Я глянула — кухня моя будто сразу сжалась.
Сунулись вдвоём у плиты — как на командном пункте:
— Ты соль куда делаешь?!
— Там, сзади…
— Ой, не дотянуться, всё расставлено странно…
Вечером я обычно люблю посидеть летним вечером, кота на колени, какую книгу начну — в этот раз не вышло. Марья Петровна включила на всю свою “Любимую Воскресенскую” в колонке:
— Это у тебя радио-то, оказывается, работает! Зря ты музыку из дома убираешь…
— Я тишину люблю, — прошептала я, но толку-то.
— Вот! А у меня тишины хватит на том свете, в жизни насладиться надо.
В туалете она потом гремела роликами от двери — “у тебя, Ирина, замок заедает, мелочь… неудобно!”
Утром поднялась с петухами:
— Ты что, до восьми спишь?! Коров, бы кто-то уже подоил!
Раньше завтрак у меня состоял из яблока, творога и кофе в любимой чашке. Теперь:
— Яичницу будем делать!
— С копчёной колбаской, как Володенька любил… помнишь?
— Помню…
Мы ели, а я мысленно считала шаги по дому — сколько ещё выдержу, прежде чем взорвусь. И главное — улыбалась. Даже себе немного удивилась.
На участке свекровь чувствовала себя хозяйкой экскурсии:
— Ты бархатцы зачем убрала?
— Они разрослись, затеняли тыквы…
— Ага, зато теперь голо и неярко. Я в следующем году сюда опять бархатцы положу.
Я сглотнула, а она проверяла — где полив, где слива.
Вечером — банный день
— Ты как воду экономишь! Скряга такая!
— Мария Петровна, мне так удобно…
— Это вредно, между прочим! А веник у тебя из магазина — где же ты настоящий брала? Мой тебе оставлю, учти.
И так — день за днём. С утра шум, вечером пуд соли на язвительных замечаниях — тысячи “как надо жить”.
Поначалу — злило. Потом что-то внутри меня стало хихикать — ну правда! Я же хотела честности…
— Мария Петровна, — шепчусь вечером, когда она уже, кажется, поняла, что телевизор у меня “маленький да слабый”:
— Скучно у тебя, Ирочка.
— Вот-вот, Мария Петровна, по-моему, вы в городе больше развлекались!
Она даже смешалась:
— Может быть…
Но ночь была долгая, сон — как у зайца, чуткий.
А утром решение пришло само собой.
День третий
К середине дня Мария Петровна уже не расставляла свои баночки в ванной, не командовала.
— Ирочка… Покажи-ка мне фотки внуков!
Сели рядом, ля-ля-ля, фото, воспоминания. А потом она вдруг так тихо:
— Ты ведь счастлива здесь?
— Я… да. Иногда и не очень, но всё же — это мой уголок…
Вздохнула она. Долго-долго.
— Наверное, у меня там, дома, лучше. Уже всё привычно.
Я растаяла — не ожидала так легко!
— Мне хорошо, что вы приезжаете. Только… давайте — иногда и в меру, да?
— Договорились, Ирочка, договорились…
На прощанье Мария Петровна забыла веник в сенях. Вернулась через три дня — только за веником, быстро-быстро цокая каблуками, шепнула:
— Спасибо, что не выгоняла.
А у меня — облегчение, будто гора с плеч!
И знаете, что удивительно? Стало легче не только мне. Мы после этого как-то ровнее разговаривать начали, без подспудной борьбы: она звонит — я открыто говорю “приезжайте”, и она не обижается, если откажу.
Иногда, оказывается, не ультиматумы, а честность — лучший щит для своего дома
Так и живём. Свекровь — у себя, я — у себя, а между нами — пирог да чай на выходных.
Жизнь продолжается.
Порой думаю — а что было бы, если б я тогда сдалась?
Пустила бы Марью Петровну жить насовсем? Перемалываю это в голове в дни дождливые, когда в чайнике закипает первый утренний свет, а по крыльцу стучит ливень.
Наверное, мы бы вытерпели друг друга. Но обе — ни за что не были бы по-настоящему счастливы. И я, и она… Я бы рано или поздно стала злее, громче закрывала бы двери, жалела бы об утраченном покое. А она? Чувствовала бы, что навязалась, что стала помехой. Пусть бы и не призналась вслух.
Теперь, когда вся эта метель улеглась, я смотрю на ситуацию иначе.
Не нужно становиться монахиней в своём доме — или вечной жрицей семейного очага, расставляя чужие тапочки по полочкам. Иногда любовь — это и есть честная граница: «до тебя — и ни шагу дальше».
У меня остались после той истории смешные воспоминания
Вот, например, тот вечер, когда Мария Петровна пыталась “починить” мой телевизор.
Сидим мы, а у меня аппаратик старенький, кнопки немного западают. Она села, щёлкает-пыхтит.
— Ага, у тебя, Ирина, техника не для слабаков. Тут инструкцию надо прямо на шее носить…
— А я всё на глазок, Мария Петровна. По привычке, знаешь ли.
— Эх ты! Была бы молодая, обновила бы всю технику!
— Да мне и старая — как родная…
— Мда, ну ты даёшь.
Хихикнули обе. Незаметно. Вот из таких минут и вышло: не так уж мы и разные. Просто по-разному к уюту пришли.
Забавно, но потом и соседки мои — Галина, Маришка — стали делиться похожими историями.
— Ты только не пускай никого насовсем, — шепчет Галина. — Я пустила зятя на неделю пожить, так он у меня третий год на печке ютится.
— А я, — вторит Маришка, — своей дочке сразу сказала: едешь — значит жить своей жизнью. Не считай мои супы, не меняй мои цветы…
И так я вдруг увидела — я не одна на этом острове “женской самостоятельности”!
У каждой из нас есть что защищать: свои чайные чашки, свои привычки, свою тишину.
Но и с родными не холодно — если меру знать.
Самое смешное:
Мария Петровна с тех пор частит ко мне — но ненадолго. Пирог спечём, на грядки посмотрим, посидим в тишине… а потом:
— Ну, до дома пойдём, Ирочка. Тут хорошо, а там — привычней.
А ведь не было бы этой честной откровенной “репетиции” — продолжала бы обижаться, что её к себе не пускаю. И я бы жила с тревогой: опять предложит, опять не смогу отказать по-человечески.
Бывает так, что границы — страшно ставить
Вдруг обидишь, вдруг человек решит, что ты его не любишь? Я же знаю: Мария Петровна осталась бы, если бы я уступила — и всю себя бы растеряла.
Но честный разговор, контраст привычек, и вот — не надо никому ничего доказывать. Люди сами чувствуют, когда не их место.
Выходит, иногда лучший способ сказать “нет” — показать “давай попробуем”.
И тогда всё расставляется по местам.
Думаю, женщины, которым уже за пятьдесят, прекрасно меня поймут. Знаете, как важно сохранить свой маленький уголок, свою чашку, свой немытый пол, право проснуться в шесть… или в десять…
Вообще не оправдываться ни перед кем.
Жизнь и так поворачивается порой неожиданно — то валит с ног, то гладит по макушке. Главное — не разменять себя, не раздавить своей добротой всех вокруг.
А иногда и правда — бывает тихо-тихо.
Проснешься рано утром, кошка на животе, кружка холодного кофе на подоконнике, и только Мария Петровна в “вотсапе” присылает смайлик с пирогом.
— Не скучай, Ирочка!
— Не скучаю…
Ну а вы, мои хорошие, не забывайте проверять свои замки — и на двери, и на сердце. Потому что дом должен оставаться домом — даже если вокруг батальон родни, которая вас любит, но жить хочет *по-своему*.
Вот такая была история — про свекровь, которую не прогнала… и не пустила.
И про одну женщину — которая научилась говорить “нет” и “люблю” одновременно.
Спасибо, что были со мной, берегите свои границы с любовью!
Другие читают прямо сейчас
Присоединяйтесь к нашему каналу в Телеграм о психологии, саморазвитии, поддержке и мотивации.
Поддержать канал можно по ссылке