— Это какая-то ошибка, — в третий раз повторила я, разглядывая конверт. — Я не знаю Виктора Семёновича Гришина.
Нотариус, женщина лет шестидесяти с покрасневшими от недосыпа глазами, вздохнула.
— Галина Николаевна Сорокина, 1968 года рождения, родились в Калининской области? — она перепроверила документы.
— Да, но...
— Тогда всё верно. Вы указаны как наследница дома в Озёрске. В завещании написано: «Моей внучатой племяннице Галине».
Я села на стул. В пятьдесят пять получить наследство от незнакомого человека — странно. Особенно когда тебя недавно сократили на работе, за плечами развод, а дочь учится в другой стране.
— Что мне делать? — спросила я.
— Ехать в Озёрск, — ответила нотариус. — Там оформите документы и вступите в наследство. Дом небольшой, но в приличном районе. Я звонила коллеге, он подтвердил.
Через две недели я стояла перед небольшим домом с голубыми ставнями. Улица заросла клёнами, в палисаднике цвела сирень.
— Вы новая хозяйка? — спросил кто-то.
Я обернулась. На скамейке соседнего дома сидела пожилая женщина с вязанием.
— Я Антонина Петровна, — представилась она. — Витю Гришина знала с детства.
— Галина, — кивнула я. — Не знаете, почему он завещал дом мне? Я даже не слышала о нём раньше.
Женщина пожала плечами.
— Он часто говорил о племяннице. Мол, Галочка приедет, и заживём душа в душу. Только никто её не видел. Фотографию как-то показывал — девочка лет десяти с косичками.
Я нахмурилась.
— У меня никогда не было косичек. Меня мама стригла коротко.
Антонина Петровна посмотрела на меня внимательнее.
— Может, ошибка вышла? Не ту Галину нашли?
Эта мысль уже приходила мне в голову. Доказательств не было, а в завещании фамилия не указывалась. Просто «Галине, внучатой племяннице».
— Завтра схожу к нотариусу, узнаю, — сказала я. — А где можно переночевать?
— В доме и ночуйте, — сказала Антонина Петровна. — Там всё чисто, я заходила проветривать. Ключ под камнем у крыльца.
Я вошла в дом и почувствовала запах яблок. Из маленькой прихожей попала в гостиную с потёртым диваном, книжным шкафом и старым телевизором. На стенах висели фотографии.
Я подошла ближе. На одном снимке молодой мужчина обнимал девочку лет десяти с косичками. Я перевернула фотографию. На обороте выцветшими чернилами было написано: «С Галочкой, 1978 год».
Точно не я.
— Да, похоже, ошибка, — сказал местный нотариус, Степан Аркадьевич, просмотрев бумаги. — Указано только имя, без фамилии. А в базе данных несколько Галин Николаевны Сорокиных 1968 года рождения. Вас нашли первой.
— И что теперь? — спросила я.
— Придётся искать настоящую наследницу, — развёл руками нотариус. — Но это займёт время.
— Сколько?
— Неделю, может, две. Бюрократия, сами понимаете.
Я кивнула. Странно, но новость о том, что дом не мой, принесла облегчение. Возвращаться в московскую квартиру не хотелось, а здесь почему-то стало спокойно.
— Я останусь на несколько дней, — сказала я. — Переночую в гостинице.
— Зачем в гостинице? — удивился нотариус. — Живите в доме, всё равно он пустует. Виктор Семёнович не был бы против.
Вечером я пила чай на крыльце. Скрипнула калитка, во двор вошла Антонина Петровна с тарелкой, накрытой полотенцем.
— Пирожки с капустой, — сказала она, садясь рядом. — Витя их любил.
— Спасибо, — я взяла горячий пирожок. — Расскажите, каким он был?
Соседка улыбнулась.
— Хороший был человек. Математику в школе преподавал, дети его уважали. Никогда не кричал, даже на хулиганов. Говорил: «В каждом человеке есть что-то хорошее, только не все показывают».
Пирожок оказался удивительно вкусным.
— А семья у него была?
— Жена рано ушла, детей не было. Так и жил один, но не замкнулся. Читал много, с соседями общался, в шахматы играл. Последние годы всё о племяннице говорил, ждал её.
— И она не приехала?
Антонина Петровна покачала головой.
— При жизни не дождался. Жаль его.
В следующие дни я постепенно знакомилась с городком. Утром ходила на рынок за продуктами, днём бродила по улицам. Вечером читала книги из библиотеки Виктора Семёновича.
Начала разбирать вещи. Просто хотелось понять, кем был этот человек, считавший какую-то Галину своей родственницей.
В ящике стола нашла стопку писем, перевязанных выцветшей лентой. Первое датировано 1985 годом.
«Дорогой дядя Витя, — писал детский почерк. — Спасибо за книжку про путешествия. Я прочитала её за день! Когда вырасту, поеду в Африку, как вы мечтали...»
Письма шли год за годом. Галочка рассказывала о школе, друзьях, первой любви. Виктор Семёнович был для неё важным человеком — тем, кто понимал и поддерживал.
Последнее письмо датировано 1994 годом.
«Дорогой дядя Витя. Прости, что долго не писала. У нас с мамой сложности пришлось переехать. Как только будет новый адрес, сразу сообщу...»
Больше писем не было. Связь оборвалась.
Я аккуратно сложила письма. На душе стало тяжело.
На пятый день зазвонил телефон.
— Галина Николаевна? — голос Степана Аркадьевича. — Мы нашли настоящую наследницу. Она приедет завтра утром.
Я почувствовала разочарование. Пора возвращаться в Москву, к поискам работы и пустой квартире.
— Хорошо, — сказала я. — Подготовлю дом.
Весь вечер я убиралась, протирала пыль, раскладывала по местам вещи. Письма положила на видное место — новой хозяйке будет интересно их прочитать.
Утром раздался стук. На пороге стояла женщина моего возраста — светловолосая, с усталым лицом.
— Галина Николаевна Сорокина? — спросила она.
— Да, — кивнула я. — А вы...
— Я тоже Галина Николаевна Сорокина, — в её голосе слышалось раздражение. — И, похоже, это мой дом.
Я пригласила её войти и рассказала, как вышло недоразумение.
— Я уже собрала вещи, — закончила я. — Уйду до обеда.
Она молча прошла в гостиную, остановилась у фотографий.
— Дядя Витя, — прошептала она, дотрагиваясь до снимка, где мужчина стоял у школьной доски. — Совсем не изменился.
В её глазах блестели слёзы. Я отвернулась, чтобы не мешать.
— Он ждал вас, — сказала я. — Соседка говорила, он часто о вас вспоминал.
— А я так и не приехала, — горько усмехнулась она. — Всё откладывала. Думала, успею... Дочь уехала учиться, я осталась одна. Хотела навестить дядю этим летом, но...
Меня удивило, как её история похожа на мою.
— Я нашла ваши письма, — сказала я, показывая на стол. — Он хранил их все эти годы.
Она взяла в руки стопку.
— Я перестала писать, когда мы с мамой переехали из-за её нового мужа. Он не хотел, чтобы мы общались с «бывшими родственниками». А потом закрутилась жизнь. Учёба, работа, семья...
Мы сидели на кухне, пили чай, и она рассказывала о дяде Вите, брате своей бабушки. О том, как он водил её в походы, учил играть в шахматы, привил любовь к книгам.
— Я учителем стала благодаря ему, — улыбнулась она. — Тоже преподаю математику.
— А я бухгалтером работала, — сказала я. — Пока под сокращение не попала. Теперь ищу новое место.
— У нас в школе как раз бухгалтер на пенсию выходит, — сказала она. — Здесь, в Озёрске.
Я удивлённо посмотрела на неё.
— Вы предлагаете мне...
— Почему бы нет? — она пожала плечами. — Город тихий, люди хорошие. А дом... — она запнулась. — Дом большой для одного человека.
К вечеру мы уже строили планы. Галина (она просила называть её Линой, не любила полное имя) показала мне школу, где работала. Завуч, узнав о моём опыте, предложила прийти на собеседование.
Потом мы сидели на крыльце дома, который теперь принадлежал нам обеим (Лина настояла оформить его в совместную собственность), и смотрели на закат.
— Знаешь, — сказала она, — дядя Витя, кажется, не ошибся. Он всегда говорил, что случайностей не бывает.
— Думаешь, он нарочно так составил завещание? — улыбнулась я.
— Кто знает, — Лина посмотрела в небо, где зажигались первые звёзды. — Но я рада, что всё так вышло.
В тот вечер мы долго сидели на крыльце, две женщины с похожими судьбами, нашедшие друг друга из-за странной ошибки. А может, и не ошибки вовсе.
Прошёл год. Я сижу в саду, перебираю смородину для варенья. Из окна слышен голос Лины — она разговаривает с дочерью, которая приедет на каникулы. Моя Катя тоже обещала приехать в августе.
Антонина Петровна машет мне с соседнего участка — скоро принесёт пирог, и мы будем пить чай на веранде, вспоминая Виктора Семёновича, которого я не знала, но которому благодарна.