Петя бросил меня в тот же день, когда меня уволили. А ещё оставил долги за квартиру, о которых я не подозревала.
Обещания рассыпались, как штукатурка в подъезде
Квитанцию с алым уголком я выудила из ящика и замерла. Цифры плясали перед глазами дикий танец. За воду влепили вдвое больше обычного. Меня словно током ударило. Странно, а Петя клялся, что всё оплачено.
Я запихнула бумажку в сумку и поплелась наверх. В подъезде висел душный коктейль из щей, пыльных подоконников и вечного запаха чужих забот.
В квартире - звенящая тишина. На столе - белый лоскут, выдранный из блокнота. Петины каракули, небрежные, будто ему было лень даже буквы дописывать.
"Марина, я ухожу. Не могу быть твоим костылём. Нам обоим так будет лучше."
Костылём? Это он-то? Двадцать лет был не костылём, а якорем, который тянул на дно, а теперь, значит, костылём заделался?
Я шлепнулась на табуретку и впилась взглядом в окно. Пятьдесят девять стукнуло. Работу сегодня потеряла - сократили всем отделом. Муж испарился. Зато квитанция с космическими цифрами никуда не делась.
ЖЭУ ответило после бесконечных гудков.
- Бухгалтерия. Дарья, - голос стеклянный, отрепетированный.
- Здравствуйте. Хотела уточнить по мартовской квитанции. С водой что-то странное.
- Окошко номер три, живая очередь. По телефону ничего не решаем.
- Но я только...
Короткие гудки. Отрезала, как ножницами.
Котлеты, налепленные для Пети с утра, лежали в морозилке. Я посмотрела на них, как на чужие. Телефон безмолвствовал - благоверный даже не счел нужным объясниться.
***
Утром я глянула в зеркало и натянула невидимый корсет. Нет уж, слезы не дождутся своего часа. В моем возрасте рыдать - только морщины множить.
На площадке налетела на Валю из сорок третьей. Она вцепилась в мой рукав, как в спасательный круг.
- Твои долги - наша головная боль! - выдохнула она мне в лицо. - Вы с мужем что обещали? Что погасите!
- Валя, какие долги?
- Не притворяйся! - она сверкнула глазами. - У дома аварийный фонд пустой. А у вас задолженность-гора!
Соседка сунула под нос бумажку, близнеца моей вчерашней, только с тремя раздраженными восклицательными знаками от руки.
- Этого не может быть, - я достала свою квитанцию. - Вот, только вчера пришла. Первый раз такое вижу.
Валя скривилась. Из сумки выскользнул пузырек. Наклоняясь за ним, она выронила папку с желтой полосой. Медицинская карта с печатью онкодиспансера. Я только глянула - она уже схватила, спрятала.
- Валя, если нужна помощь...
- Займись своими проблемами, - отрезала она. - Лучше мужа пытай, куда ваши деньги утекают. В прошлом месяце он тут перед всеми распинался: "Оплатим! Исправим!" А сам что? Мужские обещания - как надувной матрас: красиво выглядит, пока не проколешь!
Она развернулась и, припадая на левую ногу, процокала к себе.
Я стояла оглушенная. Какие, к лешему, долги? Петя двадцать лет все платежки забирал: "Это мужское дело!" А теперь выходит...
Его обещания оказались сделаны из того же материала, что и наши отношения - из мыльных пузырей.
Телефон дрогнул в кармане. СМС с незнакомого номера:
"Где искать - знаешь. П."
Знаю, Петенька. По всем закоулкам твоей совести пройдусь. И узнаю, куда делись деньги за квартиру. И почему твои обещания держатся не крепче, чем штукатурка в нашем дырявом подъезде.
Гик, пряники и цифры
Папка с документами оттягивала сумку, когда я вышла на тропу битвы с нашим ЖЭУ. До крыльца добраться не успела - на первом этаже врезалась в парня. Долговязый, нечесаный, в толстовке с надписью «404 Error». Наушники болтались на шее, как инопланетные щупальца.
- Ой, прост... - он запнулся, глядя куда-то в сторону.
Я уже протиснулась мимо, когда услышала:
- С сорок седьмой? Четвертый этаж?
Обернулась. Парень смотрел исподлобья, будто ожидал, что я его обругаю.
- Марина, да, - кивнула, разглядывая нескладную фигуру. - А ты кто такой?
- Артём. Пятьдесят вторая, - он дернул плечом. - Эти квитанции с двойным тарифом. У вас тоже?
- А ты откуда... - я замолчала. - Погоди, а ты почему знаешь про мои платежки?
- У меня программа мониторит коммуналку, - он потер переносицу. - Вчера взбесилась. По всем квартирам двойной тариф выскочил.
- Программа взбесилась? - я усмехнулась. - А может, кто-то очень хитрый нас просто грабит среди бела дня?
Артём оглянулся, будто мы в шпионском фильме снимались.
- В Excel разбираетесь? - его глаза вдруг загорелись.
- Ещё когда ты в садике куличики лепил, - я скрестила руки.
Его лицо расплылось в неожиданной улыбке:
- Круто! Тут не Excel даже - тут чистая обманка просматривается.
Он достал телефон, быстро пролистал экраны:
- Диктуйте почту. Скину файл с платежами за год. Кто-то цифры виртуозно подкручивает.
Я назвала адрес, чувствуя, как внутри просыпается охотничий азарт. Вот так же в бухгалтерии находила ошибки в километровых отчетах.
- Посмотрите сами - всё поймете, - Артём кивнул. - Домой?
- В магазин.
- Удачи, - он нацепил наушники и нырнул в подъезд, как в омут.
***
На кассе в магазине сидела Ирка - подруга еще со старой квартиры. Увидела меня, расцвела:
- Маринка! Какими судьбами? Бледная что-то.
- Жива-здорова, - я выложила молоко и сыр.
- А Петр Сергеич как?
- В командировке, - соврала на автомате.
- А я вспоминала, как он тебе из Сочи тот серебряный браслетик привез!
Браслет? Точно, было такое. Петя вернулся загорелый до черноты, довольный, как кот после рыбалки. Из "деловой поездки в Краснодар". А я, дура наивная, еще спрашивала: "Как ты так загорел на совещаниях?"
- Держи, - Ирка всунула мне пакетик с пряниками. - Сегодня утренние. С маком, твои любимые.
- Спасибо.
- А муж твой их не жаловал, я помню. Все фыркал: "бабское лакомство".
Я сглотнула комок в горле. Перед глазами встала картинка: Петя на шезлонге с какой-нибудь длинноногой, а я тут с пряниками.
Дома я включила компьютер и открыла файл от соседа. Таблица кричала цифрами, но даже беглого взгляда хватило: скачки сумм точно совпадали с Петиными "командировками".
Кинулась к шкафу, где хранила архив. Перерыла бумаги, достала старые квитанции. Вот оно. Даты оплаты - один в один с его отъездами.
Разломила пряник пополам. Крошки брызнули на клавиатуру. Получается, муж платил с огромными задержками, копя пени? Или вообще не платил? А может...
Телефон мигнул новым сообщением от Артёма: "Гляньте "Получателя". ИП Глушко у вас?"
Я схватила последнюю квитанцию, всмотрелась в мелкий шрифт. Глушко. Эта фамилия скребла память, как кошка закрытую дверь. Где-то я ее слышала. От Пети?
Пазл складывался, но картинка выходила такая мерзкая, что даже поганый арбуз с гнильцой показался бы деликатесом.
ЖЭУ, очередь и прошлое
В ЖЭУ народ толпился вдоль стен, шурша квитанциями, будто осенними листьями. Я встала в хвост этой людской змеи и тут же пожалела - воздух здесь пропитался запахом казенной безысходности.
Окошко номер три украшала криво прилепленная бумажка: «Перерыв». Разумеется. Вселенная сегодня не просто подмигивала мне - она откровенно насмехалась.
- Скоро откроют? - спросила я у пожилой женщины с клетчатой сумкой на колесиках.
- Сорок минут уже сидим, - она стрельнула недовольным взглядом в сторону кабинета. - Компьютер сломался, видите ли. У них всегда что-нибудь ломается, когда много людей.
Я осмотрелась. Стенд под треснувшим стеклом пестрел объявлениями. На одном, выгоревшем до желтизны, проступала печать: "ИП Глушко. Обслуживание жилого фонда".
Меня как кипятком обдало. Глушко! Точно - Миша Глушко, Петин бывший коллега. Они вместе в "Стройинвесте" начинали, потом разругались вдрызг. Но последний год Петя вдруг стал о нем отзываться с придыханием: "Мишаня-то в такие выси забрался".
- Можно? - я протиснулась к стенду.
На пожелтевшей бумаге значилось: "С 1 января обслуживание дома передано ИП Глушко М.С. По всем вопросам..."
Дата - прошлый год. Именно тогда Петя вдруг забегал на домовые собрания, размахивал руками, доказывал что-то о "модернизации и прозрачности платежей". А я отмахивалась - мол, занимайся, если охота.
- Теперь-то глаза раскрылись? - женщина с сумкой придвинулась ближе. - Опомнились, когда уже карманы выпотрошили.
- Кто выпотрошил?
- Да эта шайка-лейка - Глушко со товарищи. Был сантехником - стал директором. А племянник у него в начальниках, третий стол слева.
Дверь кабинета вдруг распахнулась, и на пороге возникла девица с губами, словно накачанными воздухом.
- Начинаем принимать, - пропела она с фальшивой радушностью. - Заходим по очереди.
Люди зашевелились. Я оказалась где-то в середине живой цепочки. Женщина с сумкой неожиданно подтолкнула меня вперед:
- Идите, мне спешить некуда. Я тут для здоровья стою, нервы чиновникам трепать.
Я благодарно кивнула и продвинулась. Голова гудела от духоты и невнятного гула голосов. Вдруг почувствовала прикосновение к локтю - молодая женщина с мальчишкой лет трех.
- Простите, пропустите, пожалуйста. Димка того гляди концерт устроит.
Ребенок действительно кривил рот, готовясь зареветь на весь коридор.
- Конечно, идите, - я пропустила их.
Оказавшись ближе к выходу, чем к заветному окошку, решила вернуться позже. Толкнула входную дверь и жадно вдохнула свежий воздух.
И оцепенела. На парковке, в каких-то пятнадцати шагах от меня, стоял Петя. Мой сбежавший муж. Выбритый до синевы, в костюме, с кожаным портфелем. А рядом с ним - крепкий мужчина с залысинами и знакомым профилем.
Они о чем-то вполголоса говорили. Потом Петя достал из портфеля конверт и протянул собеседнику. Тот заглянул внутрь, удовлетворенно хмыкнул. Рукопожатие.
- Видите того лысоватого? Квартиру в нашем доме отхватил, - голос за спиной заставил меня вздрогнуть.
Обернулась - Артём, как всегда в своей мятой толстовке, жевал жвачку.
- Какой еще лысоватый?
- С которым ваш... этот мужик разговаривает. - Артём качнулся с носков на пятки. - В шестьдесят третью въехал недавно. Ремонтом всех достал, швы на потолках пошли.
- Ты что, следишь за мной? - я нахмурилась.
- За ними, - он мотнул головой в сторону парочки. - Что-то нечисто с домом творят. Файл глянули?
- Да. И, кажется, Петя мне много чего недоговаривал.
- Это как сказать, что Титаник немного поцарапался, - фыркнул Артём. - Глушко - его корефан давний. А офисы на первом этаже все на пенсионеров с другого конца города оформлены.
- Ты-то откуда...
- Я на госуслугах сижу чаще, чем вы телевизор смотрите, - он пожал плечами. - И кстати, тачка эта на вашего оформлена. С февраля.
Я смотрела, как Петя садится в черную BMW, которую видела впервые. Двадцать лет брака, а я даже не знаю, на чем он ездит.
- Загляните к Семёнычу из семьдесят пятой, - Артём вставил наушник. - В прокуратуре пашет. Зануда, но дело знает.
Он исчез, а я осталась одна, провожая глазами машину мужа. Очередь в ЖЭУ больше не имела значения. Теперь меня интересовал другой вопрос: на что еще хватит моего терпения и смелости?
Халат и звонок
Дома я распахнула окно настежь. Вдохнула и не узнала собственную кухню - словно пелена с глаз упала. Двадцать лет жила в декорациях чужого спектакля, а теперь кто-то включил безжалостный свет.
На вешалке нахально торчал Петин халат - видавший виды, с оттопыренными карманами и засаленными локтями.
Я сдернула его так резко, что крючок выпал из стены.
Сколько утренних приказов звучало из этого халата? "Марина, кофе сделай покрепче", "Марина, где мои носки?", "Марина, ты вечно копаешься, как курица в песке!".
В карманах - вся его потайная жизнь: чеки из заправок в тех местах, где он "никогда не был", скомканные салфетки с чужими телефонами, леденцы от запаха.
Точь-в-точь наш брак - я подбирала крошки его настоящей жизни, пока он строил свои замки на песке чужих денег.
Сунула халат в мусорный пакет и затянула узел. Не в мусоропровод - на помойку. Лично отнесу, как букет на проводах.
Телефон заверещал, когда я уже взялась за дверную ручку.
- Слушаю.
- Марина, это я. - Петя говорил отрывисто, будто на бегу. - Мне нужны документы из сейфа.
- О, вспомнил обо мне? - мой голос зазвенел, как струна. - Как там новая БМВ поживает? Сиденья не протерлись еще?
Тишина. Потом выдох, похожий на шипение спущенной шины:
- Кто разболтал? Этот программист лохматый? Вечно нос суёт куда не следует.
- А сам ты, значит, промолчал бы? О машине, о делах с Глушко, о долгах по квартплате?
- Каких дол... - он осекся.
Бросила трубку. Пальцы дрожали, словно я спичками обожглась. Двадцать лет я верила каждому его слову. Двадцать лет глотала обиды, чтобы "не расстраивать Петеньку".
Двадцать лет варила, стирала, гладила - и всё для человека, который даже не счел нужным сказать: "Марин, у нас проблемы с деньгами".
Пакет с халатом полетел в бак так, что крышка подпрыгнула. Дохлая страница моей жизни.
***
Вечерний звонок в дверь был таким резким, что я подскочила. На пороге - Артём, без привычных наушников, лицо серьезное, как у хирурга перед операцией.
- Валю в больницу увезли, - выпалил он с порога. - Скорая, сирены, все дела.
Сердце екнуло.
- Что с ней? Совсем плохо?
Артём смотрел в пол. - Да, я случайно услышал, когда врачу помогал носилки спустить. Она просила передать: "Опухоль - не повод отступать в войне с ЖЭУ". И что хочет с вами поговорить.
- Боже, - я прислонилась к косяку. - А я-то считала свои беды настоящии.
- У каждого свой ад, - пожал плечами Артём. - Кстати, я разузнал подробнее. Глушко через двойные платежки выкачал из дома почти миллион. И ваш... бывший в этой схеме по уши.
- Ты уверен? - я впилась взглядом в его лицо.
Артём запустил пятерню в волосы. - Они цепочку фирм-пустышек создали. Каждый месяц новая. Хотите прижать их - нужна коллективная жалоба. Валя начала собирать подписи, но...
- Я продолжу, - мой голос стал твердым, как камень. - В какой она больнице?
Он продиктовал адрес. Когда дверь закрылась, я медленно прошла на кухню. На столешнице темнело круглое пятно от чая - память о последней ссоре с Петей.
Тогда он орал, что я не ценю его усилия, что он "ради семьи разрывается". Чашка упала, но мы даже не заметили - слишком увлеклись взаимными обвинениями.
Я схватила губку и принялась тереть столешницу, будто от этого зависела моя жизнь. До блеска. До скрипа. Вот так же предстояло отчистить свою жизнь - от Петиного вранья, от собственных иллюзий, от накипи разочарований.
Ничего. Справлюсь. Завтра к Вале, потом к прокурорскому работнику из семьдесят пятой квартиры. Напишем заявление, потянем за ниточку, размотаем весь клубок. В конце концов, если Валя с таким диагнозом готова бороться за справедливость, то у меня и подавно нет права опускать руки.
Телефон завибрировал. СМС от Пети: "Поговорим спокойно. Многое нужно объяснить".
Еще одно обещание в копилку. Только вот копилка давно треснула.
Сирень и новая квитанция
Больничный коридор встретил меня запахом хлорки и безнадежности. Валя лежала в шестиместной палате у окна, бледная, с платком на голове. Капельница, похожая на прозрачную медузу, покачивалась рядом.
- Явилась, - хрипло сказала она вместо приветствия. - Я думала, ты только языком трепать способна.
- Тебе привет от Артёма, - я протянула пакет с апельсинами. - Как ты?
- Как кактус в проруби, - усмехнулась она. - Недельку полежу, а там видно будет. Химия - дрянь страшная, но я еще побарахтаюсь.
Голос у нее был слабый, но взгляд - острый, как шило. На тумбочке лежала пачка бумаг, исписанных бисерным почерком.
- Что это? - кивнула я на бумаги.
- Заявление, - Валя подтянула одеяло. - Неделю писала, пока в себя приходила после прошлого курса. Все подсчитала - нас на восемьдесят тысяч каждый месяц обувают. По всему дому.
Я присела на край кровати.
- Артём мне все рассказал про схему. И про Петю моего. Бывшего.
- Прости, если что. Я думала, ты с ним в одной упряжке.
- Я сама мало что понимала. Знаешь, как в том анекдоте - двадцать лет жила с недругом.
Валя негромко рассмеялась, потом закашлялась. Когда приступ прошел, она похлопала меня по руке.
- Тогда слушай. Заявление почти готово, Семёныч из семьдесят пятой его подправит по юридической части. На понедельник собрание жильцов назначено. Пойдешь?
- Пойду. С плакатами и барабанами.
- С документами и фактами, - Валя поморщилась. - Эмоции наши никого не волнуют. А вот двойные квитанции и липовые фирмы - другое дело.
Она продиктовала, что нужно дописать в заявление. Я старательно записывала. От её спокойной деловитости перед лицом тяжёлой болезни мне становилось стыдно за свои переживания.
- Отдавать душу буду, а с криком "Идите в ..." в их шарашкину контору, - Валя сжала мою руку. - Не дам последнее лекарство на их махинации тратить.
***
В понедельник актовый зал школы, где проходило собрание, гудел, как растревоженный улей. Артём сидел в углу с ноутбуком, выводя на экран таблицы с платежами. Я стояла перед толпой соседей с папкой бумаг в руках.
- Проверьте свои квитанции за последние полгода, - мой голос дрожал, но я справилась. - У всех выросла плата за воду и отопление. Почти вдвое. И куда идут эти деньги?
Я разложила на столе документы, привезенные от Вали.
- Вот список подставных фирм-однодневок. Вот маршруты денежных переводов. Вот адреса, где зарегистрированы эти фирмы - заброшенный дом в деревне и разрушенный склад.
Рядом со мной встал лысый мужчина в очках - тот самый Семёныч из прокуратуры.
- Уже заведено дело, - сухо сказал он. - Но нам нужны показания жильцов и подписи под коллективным иском.
Из зала поднялся грузный мужчина с пышными усами:
- А что с нашей управляющей компанией?
- Всех причастных, - кивнул Семёныч. - Включая некоего Петра Коваленко, который обналичивал средства.
В зале повисла тишина. Все взгляды устремились на меня.
- Это мой бывший муж, - я прямо встретила их взгляды. - И я первая подпишу заявление против него.
После собрания ко мне подходили люди - кто с сочувствием, кто с благодарностью. Пожилая учительница из соседнего подъезда сжала мою руку и прошептала: "Молодец, девочка. Не каждая решится".
Возвращаясь домой в сгущающихся сумерках, я заметила в подъезде запах свежей краски. Стены, еще вчера серые и облезлые, сияли робкой белизной. В почтовом ящике лежала новая квитанция с пометкой "Перерасчет".
Поднявшись к себе, я обнаружила под дверью пакет с пряниками и записку от Иры: "Сегодня с корицей. Зайду завтра на чай".
На кухне я открыла окно и вздрогнула - в лицо ударил сладкий запах сирени. Куст, который двадцать лет рос под окном, наконец расцвел, словно дождавшись моего пробуждения.
Запах смешивался с резкой свежестью краски из подъезда - терпкий аромат новой жизни.
Телефон звякнул сообщением от неизвестного номера: "Марина, надо поговорить. Это важно. П."
Я посмотрела на экран, затем на цветущую сирень за окном. И впервые за много дней улыбнулась.
Справилась без твоих обещаний, Петя. Теперь свои пишу - карандашом, чтобы стирать, когда нужно.
И первое: никогда больше не верить мужчине просто потому, что он красиво говорит.
Я выключила телефон и вдохнула полной грудью пьянящий майский воздух. Завтра будет новый день. И новая Марина, которая больше не боится одиночества.
Потому что одиночество оказалось не страшнее, чем жизнь с человеком, который двадцать лет был рядом, но так и остался чужим.
***
А в вашей жизни были моменты, когда привычный мир рушился, зато выстраивался новый - более честный? Делитесь в комментариях.
Подписывайтесь. Наш разговор только начинается
***