Вот ведь парадокс: у сентиментального мистика - Жуковского сказка названа - "Спящая царевна", а у "солнечного" нашего романтика-реалиста Пушкина, весёлого и скабрезного местами поэта, - почему-то - "Сказка о Мёртвой царевне...". Да, царевна Жуковского спала 300 лет, - но она всё же спала, она - дышала. А у Пушкина царевна была мёртвой три дня, - но она была действительно мёртвой: "Вдруг она, моя душа, Пошатнулась не дыша"...
А Царь-Девица?
Почему она так отощала, что Иван подозревает у неё сухотку? Почему она усыпляет своим пением? Почему она названа "дрянной", - от слова "дрянь", - которое, - по Далю, - означает в том числе и "мёртвое тело". И почему о ней сказано в присказке ко 2-й части, где заходит сперва речь о Царь-Девице, а потом вводится в сказку она сама, - "Новый гроб с лесу стоит, В гробе девица лежит"?
У Пушкина есть поразительное, никем ещё неразгаданное стихотворение о мёртвой девушке - русалке, - которая ему и возлюблённая, и муза. И даже не стихотворение, а - набросок.
Как счастлив я, когда могу покинуть…
Как счастлив я, когда могу покинуть
Докучный шум столицы и двора
И убежать в пустынные дубровы,
На берега сих молчаливых вод.
О, скоро ли она со дна речного
Подымется, как рыбка золотая?
Как сладостно явление ее
Из тихих волн, при свете ночи лунной!
Опутана зелеными власами,
Она сидит на берегу крутом.
У стройных ног, как пена белых, волны
Ласкаются, сливаясь и журча.
Ее глаза то меркнут, то блистают,
Как на небе мерцающие звезды;
Дыханья нет из уст ее, но сколь
Пронзительно сих влажных синих уст
Прохладное лобзанье без дыханья.
Томительно и сладко — в летний зной
Холодный мед не столько сладок жажде.
Когда она игривыми перстами
Кудрей моих касается, тогда
Мгновенный хлад, как ужас, пробегает
Мне голову, и сердце громко бьется,
Томительно любовью замирая.
И в этот миг я рад оставить жизнь,
Хочу стонать и пить ее лобзанье
А речь ее…. Какие звуки могут
Сравниться с ней — младенца первый лепет,
Журчанье вод, иль майской шум небес,
Иль звонкие Бояна Славья гусли.
1826 г.
Странная датировка, - в 1826 году Пушкин не мог быть ни в столице (Петербурге; разрешено пребывание с мая 1827), ни, тем более, - при дворе! ("Как счастлив я, когда могу покинуть
Докучный шум столицы и двора"). Не 1834 ли года стихотворение, а 1826 - поставлен для отвода глаз?
Слова: "в летний зной
Холодный мед не столько сладок жажде", - перекликаются со сказанным Кобылицей про Конька-Горбунка: "в жажду мёдом напоит".
Русалка эта не имеет дыхания, но обладает речью, совершенно волшебной, - разнообразной и пленительной. Высшее сравнение её речи - с гуслями Бояна Славья ("славного", или - "соловья"?). Помните, что над нашей покойницей - Царь-Девицей - "Соловей над гробом свищет"? А "в жизни" она "на гусельках играет"...
Но "пациент" наш, наверное, действительно, - скорее мёртв, - чем жив. Хотя и названа красавицей, и покоряет - царя. Но в том - то и дело , что покорила эта юная красавица только старика 70 лет. А где же её женихи? Где её Русланы и Ратмиры, Рогдаи и Фарлафы?.. Никого нет... Только братец Солнышко, который не показывается... Иван в неё ни капли не влюблён, она его волевым решением берёт себе в мужья. "За тебя - хоть в самый ад!" - кричит ей в ответ народ. То есть, и народ понимает, что она - покойница? Но при этом - царица...
Это сравнимо - только с Царицей Небесной - Богородицей, - которая стала царицей - после своего Успения.
Она, кстати, и в Ад спускалась: Хождение Богородицы по мукам.
Продолжение: