Как известно, по ходу Войны четвертой коалиции, буквально накануне битвы, назревавшей у города Пултуск, главнокомандующий русской армией Михаил Каменский, сославшись на нездоровье, передал бразды правления командиру одного их двух составлявших ее корпусов – Фёдору Буксгевдену. Однако само боестолкновение состоялось 14 декабря 1806 года в полосе корпуса Леонтия Беннигсена. В итоге битву посчитали выигранной обе участвовавшие в ней стороны. Тем не менее, Беннигсен, узнав, что французам вот-вот подойдет сильное подкрепление, решил отступить.
Наполеон отказался от преследования, отправив свои войска на зимние квартиры. Но и без того многодневный марш к южным границам Восточной Пруссии стал для наших корпусов тяжким испытанием. Днем походные колонны под пронизывающим ветром медленно тащились по раскисшим от дождей дорогам, а на ночном отдыхе солдаты и офицеры страдали от заморозков. Через встречавшиеся на пути реки приходилось наводить переправы, которые то и дело сносило ледоходом.
«Отдыхи были очень коротки, а дневки редки, - свидетельствовал очевидец. - Солдаты спали на ходу, закинув ружья за плечи, а иногда за спину товарища. Лишь только останавливалась колонна, все бросались, чтобы уснуть хоть на несколько минут. Ночлеги тоже не отличались удобствами: приходилось постоянно ночевать под открытым небом, и костры из сырого топлива скоро тухли от дождя, снега и сырой почвы. В середине ночи, когда все успокаивались и засыпали сначала мертвым сном, каждому приходилось пробуждаться, чувствуя под собой ледяное море и от пронизывающего до костей холода. Настилка, которую удавалось соорудить из соломы и досок, оседала, и на поверхность выступала на ладонь, а иногда и больше, грязная мутная вода».
Ситуация усугублялась почти совершенно прекратившимся подвозом провианта. Солдатам добывать себе пищу приходилось самостоятельно. Местные жители делиться продуктами не хотели даже за горсть червонцев, и зарытый по ямам хлеб приходилось разыскивать, прощупывая землю шомполами ружей. Впрочем, подавляющее большинство обывателей тоже жестоко страдали от голода и сами надеялись хоть чем-то поживиться у военных.
«Они просили хлеба и падали мертвыми по улицам деревень и городов, через которые проходили войска», - подтверждает все тот же участник отступления.
Редкие транспорты с провизией перехватывали части, шедшие впереди. Остальным приходилось довольствоваться главным образом мерзлой картошкой даже без соли. Не просыхавшие целыми днями мундиры гнили и расползались прямо на теле, от сапог отлетали подметки. От голода и болезней резко возросли санитарные потери: в лазаретах умирало так много, что солдаты, даже страдавшие от лихорадки и опухшие от скверной пищи, предпочитали оставаться в строю, нежели отправляться на лечение. Только когда 28 декабря обе корпуса армии, наконец, достигли города Тыкоцин, где имелись большие магазины, снабжение улучшилось.
Но с первым днем наступившего 1807 года для наших войск начался новый этап кампании. Дело в том, что получивший донесение о победе под Пултуском император Александр I решил положить конец фактически сложившемуся в русской армии двоевластию, Буксгевдена из нее отозвал, а главнокомандующим назначил Беннигсена.
Желая проявить себя на новом посту, Леонтий Леонтьевич решил воспользоваться тем, что корпуса Нея и Бернадота оказались на значительном удалении от главных сил, и атаковать французские части, разбросанные между Гуттштадтом (нывне Добре Място в Польше) и Эльбингом (теперь польский Эльблонг). Едва оправившейся от походных лишений русской армии предстоял обратный путь на запад.
Напомним – на дворе была середина зимы. Войска шли по колено в снегу, в снегу же разбивали бивуаки. Температура воздуха часто опускалась до -15 и ниже. Уставную форму одежды волей-неволей приходилось нарушать: не желая околеть от холода, носили все, что могло хоть немного согреть.
«Части пехоты, конницы, артиллерии длинными полосами черных колонн изгибались по снежным холмам и равнинам, - описывает очевидец. - Стук пушечных колес, топот копыт конницы, разговоры, хохот или ропот пехоты, самая небрежность и неопрятность в одежде войск, небритых, оборванных, с отмороженными щеками и носами, два месяца іне видавших крыши, закопченных дымом биваков и сражений, с усами, покрытыми оледенелым инеем, с простреленными шапками и плащами - все это было благородным безобразием u знаменовало понесенные ими труды и опасности. Hевзирая на это, дух войск был превосходный – все желали встретиться с французами».
Желание это вскоре сбылось: 12 января командовавший главным авангардом русской армии Евгений Марков 1-й получив сведения, что находящийся впереди городок Либштадт (теперь поляки называют его Милаково) занят французским отрядом. Генерал приказал сформировать ударную команду из охотников (то бишь, добровольцев), которые менее остальных чувствовали себя уставшими после трудного перехода. Желающих нашлось немало, а 5-й егерский полк, узнав, что в дело идет их командир – полковник Фёдор Гогель, записался поголовно и, даже не сделав привала, выступил к Либштадту.
Французы, хотя и засекли русские части еще на подходе, долгого сопротивления оказать не смогли. Егеря броском заняли прилегавшее к городской стене кладбище и завязали стрелковый бой. Вскоре подоспела наша линейная пехота, расположившись напротив ворот, от которых шла главная улица. Дождавшись, когда в Либштадт с двух сторон ворвутся гусары Елизаветградского полка, егеря и гренадеры ударили в штыки.
«Неприятель приведен был в замешательство и, толпясь в тесных и кривых улицах, потерпел большой урон, а те, кто бежали из города, ожидаемы были казаками, стремительно их преследовавшими, - повествует один из участников боя. - Из пушек наших не было сделано ни одного выстрела. В плен досталось нам 16 офицеров и более 300 нижних чинов. Гусарский <французский> красный полк, неизвестно почему называемый просто Парижский, почти истреблен при сем случае».
Довольно любопытным выглядит список нижних чинов превосходно проявившего себя при штурме Либщтадта 5-го егерского полка, удостоившихся знака отличия Военного ордена. Преимущественно награждали за взятие пленных: портупей-юнкера Фёдора Толмачова, фельдфебелей Егора Трепеловского, Фёдора Жарикова, Савву Зубова, унтер-офицеров Илью Андреева, Логина Андреева, Алемпия Борисова, Афанасия Потапова.
Унтер Павел Артемов «был стрелком впереди, отлично оказывал храбрость и поощрял других. Рядовой Иван Фарафонов также отважно сражался в первых рядах, Харитон Емельянов пленил французского офицера и четырех солдат. Филип Федоров с помощью товарищей взял в плен до 60 французов! Барабанщик Михаил Яковлев «бывши при стрелках, ударил вскорости резвый поход для прогнания неприятеля». А лазаретного служителя Матвея Алексеева отметили за то, что он взял в плен неприятельского офицера «и не пользовался от него добычею».
«Это были первые из нижних чинов - георгиевские кавалеры 5-го Егерского полка», - сообщает русский военный историк Владимир Крючков.
От пленных узнали, что разгромленный отряд принадлежал к авангарду корпуса Бернадота, который с главными силами направляется сейчас к прусскому городу Морунген (в настоящее время – польский Моронг).
Дав своим бойцам короткий отдых, Марков с рассветом 13 января также выступил на Морунген, в полупереходе за ним шло несколько полков русской конницы, а следом двигалась остальная армия. Однако неизбежное рандеву противников все же вышло несколько неожиданным.
Когда до Морунгена оставалось всего версты четыре, на пути Маркова оказалось селение Юргенталь (сейчас – польские Юрки). Передовые казачьи разъезды первыми обнаружили стоявший в деревне неприятельский гусарский пикет и с налету захватили почти всех французов. Кроме одного, который, вознося благодарственную молитву своей парижской богоматери, во весь дух поскакал в Морунген и предупредил уже втягивавшегося в город со своим корпусом Бернадота о приближении русских. Имея заметное численное превосходство над отрядом Маркова, Жан-Батист приказал убыстрить движение, направив часть войск в обход левого фланга противника. Наполеоновский маршал решил воспользоваться тем, что к нему из Эльбинга спешила одна из его дивизий под командованием Пьера Дюпона, которая могла атаковать правый фланг Маркова. Тем временем тот, прикинув соотношение сил, отнюдь не поторопился отступить. Наоборот, ускоренным шагом пройдя Юргенталь, занял господствующую возвышенность и построил свой отряд в боевой порядок. Едва все эволюции были завершены, как показалась французская конница, которая тотчас же понеслась на наши эскадроны.
Елизаветградцы ничуть не устрашились, но даже обрадовались при виде атакующего их неприятеля и ринулись ему навстречу, мгновенно опрокинув и обратив в бегство. На сей раз от разгрома французских гусар спасла подоспевшая конная батарея, которая моментально снялась с передков и открыла огонь. Кавалеристы обеих армий поменялись ролями: теперь уже оправившиеся французы бросились в преследование отступавших под градом картечи русских. Егеря 5-го полка пропустили елизаветградцев через свои шеренги, а затем вместе ротой конной артиллерии полковника Алексея Ермолова открыли такой плотный ружейно-пушечный огонь, что французские гусары отвернули и больше уже не возобновляли свои атаки.
Пока конница носилась туда-сюда по полю боя, Бернадот появился напротив позиции Маркова, выкатил свои батареи и принялся обстреливать русский авангард во фронт, выжидая, когда двигавшиеся в обход дивизии не нажмут на противника с флангов. А как только это произошло, двинулся вперед и сам. Атакованный сразу с трех сторон Марков оказался в критическом положении, имея единственный оставшийся для отступления путь – по узким улочкам Юргенталя. Особенно угрожающая ситуация складывалась не левом фланге, где французам удалось пройти по льду через озеро и занять большую мызу. Расположившись в саду, окруженном высоким забором и рвом, они интенсивным ружейным огнем наносили изрядный урон нашей пехоте.
Выбить французов сиз мызы было приказано 25-му егерскому полку. Однако, сформированный перед самой войной и состоявший преимущественно из неопытных новобранцев, он не смог выполнить поставленную задачу. Тогда две роты 5-го егерского полка и шесть рот Екатеринославского гренадерского полка пришли на выручку товарищам. Без единого выстрела «Потемкинские гренадеры» (как их называли), среди которых было около ста прошедших школу Суворова ветеранов, мигом перемахнули ров, потом забор и в штыками перекололи почти всех врагов, остатки которых улепетнули все по тому же озеру.
Кстати сказать, при этой атаке жутко опозорился французский 9-й полк легкой пехоты, ранее получивший за храбрость титул «Несравненный». Фельдфебель 5-го егерского полка Василий Бородкин с бою взял знамя этой элитной части. Тем самым русские реабилитировались за аналогичное унижение в сражении при Кремсе (битва при Дюренштейне в западной историографии) полуторагодовалой давности.
Первый натиск Бернадота удалось отразить, но на смену рассеянным картечью и штыками французским полкам тут же вставали свежие. Увидев, что в тыл ему вот-вот зайдет левая колонна противника, уже в сгущавшихся сумерках Марков был вынужден отдать приказ к отступлению. В отличие от Наполеона после Пултуска, Бернадот не собирался отказываться от преследования противника. И марковцам наверняка бы не поздоровилось, ворвись на плечах отходившего русского авангарда французы в Юргенталь. Но тут у них в тылу неожиданно раздались выстрелы.
- Mon Général! – подлетел к маршалу один из адъютантов. – Русские овладели Морунгеном!
- Ты бредишь, каналья! – опешил Бернадот.
- Никак нет, в городе идет бой, мы вынуждены отходить!
Проклиная все на свете, Жан-Батист был вынужден отрядить в погоню за удаляющимся авангардом Маркова лишь небольшой отряд, а остальные полки бросить на отражение внезапно возникшей угрозы.
Как выяснилось позже, прибывший в Либштадт начальник кавалерии левого фланга русской армии князь Дмитрий Голицын узнав о том, что под Морунгеном затевается что-то значимое, направил туда три эскадрона Курляндского драгунского полка, а потом еще и шесть эскадронов Сумских гусар во главе с графом Петром Паленом 3-м. В принципе, кавалеристы прибыли вовремя, вот только, будучи в восьми верстах от места сражения, из-за шума разыгравшейся метели не услышали канонады. Когда уже в сумерках эскадроны подошли к Морунгену, оказалось, что в городе находятся только французские обозы. Упускать такой случай было нельзя, и Пален бросил кавалеристов в атаку.
Выкосив и растоптав немногочисленные вражеские караулы, гусары подняли в тылу у Бернадота настоящую панику, заставив маршала прекратить избиение отряда Маркова и поспешить в Морунген. На подходе к городу, торопившиеся французы столкнулись с гусарским лейб-эскадроном барона Киприана Крейца. В результате короткого, но яростного встречного боя сумцам удалось прорваться сквозь ряды противника, но их весь изрубленный командир (Крейц получил 13 ранений) попал в плен.
Заслышав приближение главных французских сил, Пален оставил Морунген, прихватив с собой 10 пленных офицеров и 350 нижних чинов из армии противника, а также около сотни освобожденных из вражеского плена русских и союзников-пруссаков. Кроме того, добычей наших кавалеристов стала вся контрибуция собранная французами с прусских городов, и еще много всякого добра, включая личные вещи Бернадота, который остался буквально в чем был. (Правда, чуть позже Беннигсен, как дворянин, благородно вернул наполеоновскому маршалу его гардероб.)
Не найдя в Морунгене ни русских, ни французов, ни своих обозов, ограбленный Бернадот задумался о том, что ему теперь стоит предпринять. Но тут пришел пакет от Наполеона с приказом отступить и закрепиться у прусского Торна (теперь Торунь в Польше). Так что, когда прибывший, наконец, Беннигсен с армией принялся охватывать Морунген со всех сторон, выяснилось, что противника там уже нет. Понимая, что его наступление перестало быть тайной для противника, Леонтий Леонтьевич стал выжидать дальнейшего развития событий.
В битве при Морунгене французы и русские понесли примерно равные потери - до 2 тысяч человек с каждой стороны. Можно считать, что, как и в сражении при Пултуске, Беннигсен, опоздавший поддержать энергичные действия авангарда Маркова, упустил верный шанс снискать лавры победителя если не самого Буонапарте, то одного из его самых прославленных маршалов.