В предпоследний день октября (по старому стилю) 1805 года, в процессе войны Третьей коалиции состоялось сражение при Кремсе (в западной историографии его называют битвой при Дюренштейне). Незадолго до того австрийская армия, которой командовал фельдмаршал-лейтенант Карл Мак, капитулировала перед французами в районе германского города Ульм. Узнав об этом, командующий русским контингентом Михаил Кутузов понял, что спешить на соединение с союзниками теперь уже нет нужды, а практически в одиночку драться с неприятелем, многократно превосходящим его силы, бессмысленно. Поэтому вместе с еще оставшимися австрийскими частями начал отход вдоль правого берега Дуная, рассчитывая убраться за реку как раз у вышеупомянутого городка Кремс.
Наполеон, естественно, хотел воспользоваться прекрасным случаем разгромить «ces arrivants russes», дабы впредь варварскому царю Александру I неповадно было связываться с новоиспеченным французским императором. Поэтому приказал корпусу маршала Эдуарда Мортье форсировать Дунай раньше отступавших союзников и занять все переправы. После этого судьба русско-австрийских войск была бы практически решена.
Однако Мортье опоздал: когда шедшая у него в авангарде дивизия генерала Оноре Газана вышла к Кремсу, противник успел переправиться на северный берег. Не зная, что перед ним вся союзная армия, Газан ввязался в бой. Теперь уже Кутузов решил использовать свое преимущество в численности, чтобы уничтожить корпус. Мортье оказался зажат между колоннами генералов Михаила Милорадовича и Дмитрия Дохтурова.
На выручку своим устремился французский 9-й легкий полк. В наполеоновской армии эта воинская часть носила прозвище «Несравненная», данное ей лично Бонапартом, когда она еще и полком не была, а считалась полубригадой, за отличные действия в битве при Маренго 14 июня 1800 года.
«Торжественная церемония имела место в саду Тюильрийского дворца, - рассказывает выходец из семьи русских эмигрантов, военный историк (и по совместительству французский бригадный генерал) Сергей Андоленко. – Став перед развернутым фронтом полубригады, великий полководец громко сказал: «Солдаты 9-й легкой, вот ваши знамена. Будьте достойны надписи, которую я приказал сделать на них. Никогда знамена 9-й легко не попадут в руки врага. Клянитесь отдать вашу жизнь, защищая их!» Одним голосом ответила полубригада: «Клянемся!»
Четыре года спустя, когда полубригады переформировали в полки и, пользуясь случаем, заменили всем знамена Первой Французской республики на новые – имперские, для 9-го легкого сделали исключение. Точнее, по мнению Андоленко, был найден компромисс: полку оставили республиканские полотнища, но древки увенчали наполеоновскими орлами. Такой симбиоз всех устроил.
Так вот, под Дюренштейном именно солдаты 9-го легкого устремились беглым шагом на прикрывавший подступы к городу русский Вятский пехотный полк и яростно ударили в штыки. В результате один из наших батальонов оказался сброшен в Дунай, по ходу рукопашной утратив два знамени.
«Отбили их капитан Леблан и барабанщик Драпье, - пишет Андоленко. – Русские знаменщики – подпрапорщики Торопов и Калушин были убиты, «храбро защищая свои знамена», как о том свидетельствует сам маршал Мортье. Раненый командир Вятского палка полковник Бибиков был взят в плен».
Любопытно, что французы так и не смогли определить, какому полку принадлежали взятые ими трофеи. Полковник Бибиков, как и все наши дворяне того времени, в совершенстве владел français, но на допросах предпочел его напрочь забыть и вообще молчал, как партизан. В итоге, изрядно намучившись и вынужденно додумав, французы в рапорте указали полк как «Верский».
Само сражение закончилось как бы вничью. Потеряв примерно по 2, 5 тысячи убитыми, ранеными и пленными, противники разошлись, доложив каждый о своей победе. Но для русских горше человеческих потерь оказалась утрата знамен – в нашей армии это считалось и до сих пор считается самым большим позором, а часть, не сохранившая важнейший символ воинской славы, еще в советское время подлежала расформированию. На Вятский полк обрушились репрессии. Сначала его солдаты были совершенно обойдены при раздаче наград за сражение, в то время как все остальные участники получили от Александра I по серебряному рублю. А впоследствии полк действительно был расформирован, правда, сделал это уже другой император – Николай I.
О факте потери знамен русские по понятным причинам не распространялись, но отчаянно жаждали реванша. Возможность взять его появилась уже в Пруссии, когда по ходу сражения у Морунгена 13 (25) января 1807 года «Несравненный» 9-й легкий полк вновь сошелся с русскими пехотинцами.
Французы, как всегда, храбро перли вперед, охватывая наш левый фланг. Купировать возникшую угрозу сначала отправили стоявший во второй линии 25-й егерский полк Николая Вуича. Это было ошибкой: сплошь молодые, еще не бывавшие в серьезных переделках солдаты дрогнули под штыковым ударом опытных наполеоновских вояк и, как тогда выражались, «дали тыл». Тогда полковник Семен Панчулидзев-второй собрал шесть рот Екатеринославского 1-го лейб-гренадерского и две роты 5-го егерского полков, и с этими силами без единого выстрела атаковал 2-й батальон 9-го легкого. Разницу между русскими новобранцами и ветеранами французы почувствовали моментально. Оставив на поле боя до 300 своих camarades, теперь уже они обратились в бегство.
Особенно ожесточенная схватка развернулась вокруг полкового знамени «несравненных», которым бойцы Панчулидзева желали завладеть во что бы то ни стало. Три французских знаменщика пали один за другим. Четвертого командир одной из егерских рот капитан фон Рейценштейн ударил шпагой, но тут же сам был тяжело ранен, а истекавший кровью француз успел перебросить знамя через ближайшую изгородь. Увидев это, подпрапорщик Василий Бородкин (тоже из егерей) прыгнул следом и, наконец, заполучил вожделенный трофей. За свой подвиг проворный унтер получил орден и был произведен в офицеры.
Торжество момента несколько омрачало то, что на древке захваченного знамени не оказалось орла, одна только подставка от него с накладной цифрой «9». Дело в том, что за несколько дней до сражения орел отломался от подставки и, ожидая ремонта, хранился в полковом обозе. Тяжело переживавшие унижение «несравненные» утешались хотя бы этим, но пришли в еще большее отчаяние при известии, что обоз за исключением одной-единственной повозки захвачен казаками. Однако 9-му легкому сказочно повезло: когда через день та самая фура была доставлена в полк, оказалось, что именно в ней-то и находится чудом уцелевший орел!
Бронзовую птичку быстренько водрузили на новое древко, к которому пришпандорили новое же знамя, и, опровергая уже поползшие было слухи, принялись рассказывать всем и каждому о том, как вырвали из лап русских уже совсем было потерянную честь. Так и доложили Наполеону, который, в свою очередь, постарался расцветить чрезвычайно полезную в плане пропаганды историю самыми героическими (хотя и не существующими) подробностями в Бюллетене Великой армии. Придумали даже лейтенанта, якобы отбившего знамя обратно.
«История русско-французских войн изобилует такими примерами «святой лжи», - примирительно замечает по этому поводу Серж Андоленко.
Тем временем захваченное французское знамя отправили в Санкт-Петербург, где чуть позже поместили в Петропавловском соборе вместе с орлами, добытыми в сражении при Прейсиш-Эйлау. Увы, в 1912 году все французские знамена были из экспозиции собора изъяты и увезены в неизвестном направлении, судьба их до настоящего времени неизвестна.
Кстати, Наполеон из русских газет все же узнал правду насчет своего 9-го легкого. Ибо, когда два года спустя императору передали на утверждение наградные списки полковников, отличившихся в Морунгенской битве, он недрогнувшей рукой вычеркнул оттуда фамилию командира «несравненных»:
- Нет, ce connard под Морунгеном потерял знамя.
Титульная иллюстрация - warfiles.ru