И вообще наговорили много интересного, сводимого в целом к главной мысли: укрепление государственности должно быть важнее обеспечения прав граждан и верховенства закона.
Честь произнести этот актуальнейший «лозунг момента», объясняющий многие, ранее казавшиеся странными, законодательные новеллы (от перманентного репрессирования иноагентов - до права расстреливать бродячих собак), была доверена главе Минюста РФ Константину Чуйченко.
Развивая свою мысль, главный юрист страны предложил изменить приоритеты в «триаде» главных задач своего ведомства, поставив на первое место не обеспечение верховенства закона и прав россиян, а защиту государственных интересов в том смысле, как их понимает правящий в России бюрократический класс.
Без сильного государства, уверен Чуйченко, невозможно обеспечить ни права граждан, ни верховенство закона.
А угрожают укреплению государственности иностранное вмешательство и влияние, в том числе посредством «внутренних врагов» - иноагентов. К ним, рассуждающий с позиций широкой исторической перспективы Чуйченко, причислил даже дворян-декабристов, покусившихся в далёком 1825 году на монархические основы, назвав их «субъектом иностранного влияния».
А вот большевистских руководителей – нет, хотя иностранное влияние на них было куда более очевидным, начиная с «Манифеста коммунистической партии» Карла Маркса, лежавшим в основании Октябрьского переворота.
Понятно, почему большевики ближе Чуйченко, чем декабристы. Не потому, что последние были дворянами, а глава Минюста – нет. Просто декабристы проиграли и навсегда остались оппозиционерами, врагами власти, по нынешним раскладам, а большевики победили и сами стали властью. Которую в любом случае следует почитать и защищать.
Заместитель Чуйченко Олег Свириденко поддержал начальника, заявив, что даже инопланетянин будет признан иностранным агентом, если будет действовать против России.
Распалившись, глава Минюста сказал, что защита нравственных («традиционных») ценностей может стать основанием для прекращения уголовного дела. Немедленно напомнив не столько о большевистском «революционном правосознании», заменявшем правосудие произволом классовой целесообразности, сколько крестьянские самосуды «по нравственности».
Учёные-этнографы знают массу таких примеров из национальной старины, когда преступления разделялись на греховные и негреховные (безнравственные и нравственные, как употребляет эти слова Минюст).
Не греховным, например, считалось украсть что-то у помещика или священника – «они нас грабят, и мы лишь возвращаем своё». Или убить конокрада – это помогло бы спасти от голодной смерти крестьянскую семью.
В представлении крестьян правильным был вообще самосуд, «так как начальство не знает нашей жизни, наших обстоятельств». «Никаких начальников нам в судьи не надо, мы сами будем судить по нравственной правде».
Поэтому, к примеру, за угощение начальника водкой в 1898 году крестьяне выкупили избавление от суда односельчанина, который в драке ударил по голове дубинкой своего родного брата - тот последний после долгой болезни остался на всю жизнь идиотом. Сельский мир обязал преступника кормить и содержать идиота-брата до конца его жизни.
А часто власти даже не узнавали о преступлении, даже если речь шла об убийстве – стороны сами разбирались между собой.
На том же юридическом форуме зампредседателя Госдумы Петр Толстой заявил о возможности изменений в Конституции. По мнению депутата, большая часть мировых практик не прижилась в законодательстве РФ и стране необходимы более существенные изменения основного закона, чем были проведены в 2020 году. Толстой не стал объяснять, что конкретно он хотел бы переписать, ограничившись замечанием о том, что после начала военной операции на Украине произошли «существенные изменения», и «вместе с запросами людей должно развиваться и законодательство».
Но, учитывая тенденции в жизни страны, проявляющиеся в последнее время и выступления делегатов питерского форума нетрудно догадаться, в какую сторону должны происходить изменения Основного закона: в сторону всё большего усиления и экспансии государства, с параллельным ограничением частных прав и свобод, как социально-экономической, политической, так и культурной сфере.
Гражданская эмансипация и Модерн вместе с Постмодерном всё больше отступают под агрессивным напором архаики. Хоть бы в лице Александра Бастрыкина, который шутит на ПМЮФ по поводу того, что «Россия будет свободной». Осмеивая этот лозунг современной российской либеральной оппозиции, глава СК радуется, что сам до этой «свободы» не дожив ёт.
Наблюдатели справедливо отмечают, что эта контрреволюция Деревни против Города, начавшаяся с Исламской революции в Иране в 1979 году, сегодня охватывает всё больше государств по всему миру – от победы джихадистов над бывшим союзником Асадом в Сирии, до всё большей «суверенизации» в России и пока ещё сравнительно «тихим» восстанием MAGA в США.
Только наступающая Деревня уже скорее лишь некий «виртуальный» образ, у которого элитная 0,1% общества черпает смысловой инструментарий в рамках сведения счётов разных видов элиты между собой.