Она выскочила на улицу, где начинал накрапывать холодный осенний дождь, и побежала.
…Теперь Катя стояла, прислонившись к сырой стене двора, постепенно согревая озябшие руки о камень. Слёзы уже почти иссякли, оставив опустошение.
Она вышла на набережную Мойки. За перилами каменного парапета плескались невидимые волны. Катя уперлась ладонями в парапет. Смотрела вниз, в жидкий мрак. В какой-то момент ей пришло в голову: а что, если прыгнуть? – и сразу же она отмахнулась от этой мысли, испугавшись самой себя. Нет, это не выход.
Катя отстранилась от края.
Она представила: завтра в школу, вокруг друзья, учителя… Как будто ничего не произошло. Может, никому и не скажешь – это же стыдно, наверное. Да и не поверят: жили-были, а тут такое… Но и жить, как прежде, невозможно.
Как же теперь их всех назвать? Папа оказался дедом… Но она не могла в одночасье его так воспринимать. Для нее он все равно был папой. Ольга – бабушка – вот это особенно дико: Катя знала ее как мать, а оказывается – бабушка. А родная мать – Вера – всю жизнь рядом как сестра.
Бедная Вера. Катя вдруг представила, через что та прошла 18 лет назад: 18-летняя девушка, беременная, осужденная родителями.
Это сейчас 2000-е, внебрачный ребенок – не такая уж беда, а тогда, в их провинциальном городке– видимо, скандал. Да и родители – Петр всегда был старой закалки, честь превыше всего. И Ольга пошла на дикий шаг: соврала всем, даже мужу.
Невероятно, но факт – обман удался. И продолжался много лет.
– Что же мне теперь делать… – вслух прошептала она дрожащими губами.
Ей захотелось позвонить кому-то, чтобы выговориться. Подругам? Нина бы не поняла или растрезвонила по всей школе, нет уж. Илье – тому однокласснику? Он милый, но они не настолько близки.
Нужно куда-то зайти, хоть на пару минут, согреться и в порядок прийти. Неподалеку в свете фонаря отливала золотыми арками надпись «24 часа» – это был круглосуточный магазин на углу набережной.
Катя сунула руку в карман пальто – на счастье, там оказались мелкие деньги и телефон. Она вытерла лицо, выдохнула, и направилась в магазин.
Внутри тепло ударило по онемевшим щекам. Продавщица бросила на Катю косой взгляд – видимо, не часто такие поздние посетители в пижаме забегают. Но ничего не сказала.
Катя машинально взяла бутылку воды и энергетик. На автомате расплатилась. Потом, выйдя, с жадностью выпила энергетический напиток, чтобы встряхнуться.
Она включила телефон. На экране 12 пропущенных: мама… то есть бабушка, папа… тьфу, дедушка. И Вера – биологическая мама. Столько ролей, как же их назвать?
Сообщения тоже сыпались: «Катюша, прости нас, вернись, умоляю!» от Ольги. Несколько от Веры: «Доченька, я знаю, тебе больно. Но, пожалуйста, ответь. Ты не одна…» И последнее: «Я буду ждать тебя у Исаакиевского собора, как всегда гуляли там. Буду там через полчаса. Если захочешь – приходи. Люблю тебя, мама.»
Катя посмотрела на сообщение: “Люблю тебя, мама.”
В голове билась дилемма: возвращаться домой или нет? Сейчас ночь, понятно, надо куда-то деться. Можно к подруге переночевать, но родители подруг будут вопросы задавать. Да и не хотелось никого видеть.
И тут она снова посмотрела на последнее сообщение: Исаакиевский собор. Это недалеко от нее, минут 15 пешком. Вера ждет. Мама ждет.
Катя вдруг поняла, что хочет пойти туда. Ей нужно поговорить с Верой наедине, без остальных.
Она набрала сообщение: «Иду», нажала отправить Вере. Потом, поколебавшись, набрала Ольге: «Со мной все в порядке. Я с Верой. Вернусь утром.» Пусть не волнуются хотя бы за безопасность.
И пошла быстрым шагом вдоль тихих улиц к святящемуся огнями Исаакию.
...Когда она подошла к собору, было около полуночи. Вера ждала у ограды, кутаясь в пальто. Увидев Катю, она бросилась к ней.
– Катя! – выдохнула она. – Доченька...
Она неуверенно остановилась в шаге, боясь, что Катя оттолкнет.
Катя сама приблизилась. Только сейчас она увидела, как они похожи: форма губ, линия скул, цвет глаз – серо-зеленые, у обеих редкий оттенок, у Петра и Ольги точно не было таких. Как она раньше не думала об этом?
– Выглядишь ужасно, – тихо сказала Катя. – И я, наверное, тоже.
Вера судорожно усмехнулась, вытирая нос рукавом:
– Да… мы обе сейчас не в форме. Но ничего. Спасибо, что пришла.
Катя позволила ей взять себя за озябшие пальцы. Рука Веры была тоже ледяной. Вера поспешно сняла свой шарф:
– Холодно. Вот, завернись.
Катя не отказалась – она и правда продрогла. Вера аккуратно повязала ей свой теплый шарф вокруг шеи, как делает мама ребенку. Странно, но она вдруг ощутила себя маленькой девочкой рядом с ней.
– Прости меня, – почти одновременно выдохнули они вдруг, и обе удивленно переглянулись.
– Тебе-то за что? – спросила Катя.
– За то, что сорвалась сегодня… я дурочка, наверно, – вздохнула Вера, опустив взгляд. – Не выдержала просто. Видела, как из тебя делают куклу, как продолжают врать… и взорвалась.
– Не надо извиняться за правду, – качнула головой Катя. – Лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Я… – она пыталась сформулировать, – я очень зла, но не на тебя. На ситуацию. На них.
– На родителей, – кивнула Вера. – Я тоже зла, хотя и люблю их. Они из лучших побуждений хотели как лучше, а получилось… – Она грустно усмехнулась. – Как всегда.
– Расскажи мне всё, – тихо попросила Катя. – Я хочу знать без прикрас. И про моего… отца. Настоящего.
Вера заметно напряглась.
– Твой отец… – начала она глухо, – не стоит даже говорить о нем.
– Мне важно, – упрямо сказала Катя. – Кто он? Где он? Знает ли обо мне?
– Он был моим преподавателем в колледже искусств. Харизматичный такой, молодой, всего 30, девочки в него влюблялись. Я тоже... как дурочка, повелась. Он не был женат, обещал мне всё… А когда я забеременела, просто... бросил колледж и уехал, даже не попрощавшись. Сказал, мол, “проблемы не нужны”. И всё. Я не смогла его найти потом. Да и не хотела уже. Фамилию его ты, кстати, знаешь, он даже порой мелькает в газетах – стал каким-то деятелем культуры в Москве.
– Кто? – глаза Кати расширились. – Я знаю?!
Вера кивнула:
– Савельев Андрей Борисович.
Катя ахнула:
– Савельев?! – Она правда слышала эту фамилию, он пару месяцев назад приезжал к ним в гимназию лекцию читать. Высокий, седовласый уже мужчина, солидный. Она вспомнила его слегка усталые голубые глаза… И усмехнулась горько: – Голубоглазый… Вот почему у меня глаза не как у деда с бабкой, а синие-серые. От него.
– Твои глаза – в своего горе-отца, да, – подтвердила Вера, криво улыбнувшись. – Он был красив. Умел кружить голову.
– Он не пытался никогда связаться? – уточнила Катя.
– Нет, откуда, он же не знал, родилась ты или нет. Ему было наплевать. А я… – она прикрыла глаза, – я сначала хотела аборт, честно. Но когда пришла в больницу, уже поздновато было, врачи отказались – поздний срок. Я уже почувствовала твой толчок…
У Кати побежали мурашки по коже. Ей страшно было слушать про свою возможную несостоявшуюся жизнь.
– Потом, – продолжала Вера, – родители узнали. Скандал… Мы тогда жили в области, ты знаешь, маленький городок. Отец – полковник в отставке, честь превыше всего. Мать – учительница, лицо школы. Беременная незамужняя дочь – они этого не вынесли бы. Потому и придумали план: отправили меня до родов в деревню к тетке. Там я и родила – мама рядом была. Мне ребенка показали буквально на минуту, и забрали сразу. Сказали: “Так надо”.
Короче, они зарегистрировали тебя как свою дочь. Отец в тот момент на вахте был. Вернулся – перед фактом поставили, что у жены ребенок.
Катя слушала, затаив дыхание. Вот оно как было… Бабушка – Ольга – пошла на все ради репутации семьи и психики мужа.
– Когда я росла, ты рядом была… тебе, наверно, было невыносимо?
Вера прикрыла лицо ладонью:
– Да… Несколько месяцев после роддома я была не в себе. Жила у тетки, учёбу бросила. Думала, не вернусь домой. Но мама умоляла вернуться – они же всем объявили, что у них ребенок. Соседи, родственники – все верили.
Надо было поддерживать видимость идеальной семьи… – она усмехнулась. – Ну я и вернулась. – Они меня потом выдали замуж быстро, – продолжала Вера потухшим голосом. – Нашелся мужчина, тоже своего ребенка потерял, разведен был. Им лишь бы замять историю.
Выйдя замуж, я думала, может, рожу снова – и забуду... Но не вышло у нас детей. Да и не любили мы друг друга.
А тут ты выросла почти, красавица моя… Меня как током ударило: не хочу больше врать. Уж тебе-то раскрыть правду нужно. Я все ждала: мама сама когда-нибудь расскажет. Обещала же. Но она тянула – боялась. А я больше не смогла смотреть, как тебя лгут.
Катя не выдержала – порывисто обняла Веру. Катя почувствовала мамино тепло – а не сестринское – и это было... правильно.
– Дочка... моя родная... прости меня... я рядом... я с тобой...
Эти простые слова возвращали Кате почву под ногами. Она не осталась один на один с бедой – у нее есть настоящая мама, которая столько лет мечтала ей стать открыто. Теперь они вместе. Как бы дальше ни было сложно – они вместе.
Они просидели еще около часа, обсуждая будущее. Решили: жить вместе, постараться отделиться от Ольги и Петра, хотя бы переселиться в другую квартиру – пусть бабушка с дедом отдельно, а они вдвоем.
Пока Катя закончить школу должна, и Вере надо работу новую найти – но ничего, справятся. Петр Сергеевич, правда, будет против, но ради Кати, может, и смирится: он ее любит сильно, хоть и в шоке сейчас.
Под утро они вернулись домой. В квартире тишина – Ольга и Петр не спали, конечно, просто сидели. Встревоженно выбежали к ним, когда скрипнула дверь.
Ольга кинулась было обнимать Катю, но та мягко отстранилась:
– Бабушка, довольно. Мне сейчас это сложно… Дайте время.
Слово бабушка резануло Ольгу Петровну, она побледнела и заплакала тихо. Петр обнял жену за плечи. Он посмотрел на Катю и Веру, стоящих рядом:
– Простите нас. – Мы хотели защитить вас обеих… и вот… сами всё сломали.
Вера хмыкнула, но промолчала. Катя кивнула:
– Я верю, что вы хотели как лучше. Но это было ошибкой. И нам нужно всем жить дальше уже без секретов.
Старики согласно закивали. Наступило редкое единодушие: они все будут учиться жить с правдой.
Завтра им предстояло много разговоров и решений. Но сердце Кати больше не разрывалось на части. Семья навсегда изменилась – но хотя бы правда вышла наружу. А с ней пришло и облегчение, и надежда, что эти раны затянутся.
Виновные понесли свои последствия – бабушка с дедушкой были сломлены собственным обманом, они, похоже, за ночь постарели еще лет на десять, глядя на них, Катя понимала: они осознали свою вину сполна. Вера же, мама, наоборот – словно заново обрела жизнь. А у Кати самой впереди было трудное, но честное будущее.
Уважаемые читатели!
Сердечно благодарю вас за то, что находите время для моих рассказов. Ваше внимание и отзывы — это бесценный дар, который вдохновляет меня снова и обращаться к бумаге, чтобы делиться историями, рожденными сердцем.
Очень прошу вас поддержать мой канал подпиской.
Это не просто формальность — каждая подписка становится для меня маяком, который освещает путь в творчестве. Зная, что мои строки находят отклик в ваших душах, я смогу писать чаще, глубже, искреннее. А для вас это — возможность первыми погружаться в новые сюжеты, участвовать в обсуждениях и становиться частью нашего теплого литературного круга.
Ваша поддержка — это не только мотивация.
Это диалог, в котором рождаются смыслы. Это истории, которые, быть может, однажды изменят чью-то жизнь. Давайте пройдем этот путь вместе!
Нажмите «Подписаться» — и пусть каждая новая глава станет нашим общим открытием.
С благодарностью и верой в силу слова,
Таисия Строк