Тот август выдался на редкость знойным. Воздух в деревне стоял густой, пропитанный ароматом скошенной травы и нагретой смолы, сочащейся из трещин старых сосен. Я гостил у деда, помогая ему заготавливать дрова на зиму, когда услышал от соседского парнишки Васьки о предстоящей танцульке возле заброшенного клуба.
"Ты, городской, только не пужайся, — предупредил он, облизывая пальцы, испачканные вареньем. — У нас тут музыка особенная."
Я лишь усмехнулся, представляя, как буду рассказывать друзьям о деревенской экзотике.
Клуб, вернее то, что от него осталось, представлял собой покосившееся здание с выбитыми окнами, затянутыми полиэтиленом. На крыльце сидели местные парни, передавая друг другу бутылку с мутной жидкостью. Внутри пахло плесенью, табаком и чем-то кислым — возможно, десятилетиями не мытым полом.
"Где же ваша аппаратура?" — поинтересовался я у девчонки с розовыми от загара плечами.
Она хрипло рассмеялась, показывая на угол, где стояли две колонки времен моего детства, обмотанные изолентой.
"Ждем дядю Витю, он у нас за звукаря."
Дядя Витя появился, когда солнце уже кренилось к горизонту, окрашивая все в багровые тона. Высокий, сутулый, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, он нес под мышкой не гитарный усилитель, а... бензопилу "Дружба".
"Ну что, пацаны, погнали!" — рявкнул он, дергая за стартовый тросик.
Мотор завыл, взревел, потом перешел на ровное урчание. И тут произошло нечто невероятное.
"Эй, Машка, давай "Цыганочку"!" — крикнул кто-то из толпы.
Девушка с гармошкой вышла вперед и заиграла. А дядя Витя начал... дирижировать бензопилой! Он то приближал ее к микрофону, то отдалял, создавая странный, гипнотизирующий ритм.
"Да вы что, с ума сошли?" — закричал я, перекрывая шум.
Мужик в засаленной телогрейке, крутившийся в плясе, остановился, вытирая пот со лба:
"А че не так? Вон какая песня-то!"
Я полез в рюкзак за портативной колонкой:
"Давайте я нормальную музыку включу!"
Дядя Витя выключил пилу, и воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием танцующих.
"Ты, городской, не порть нам весь кайф, — сказал он, плюнув под ноги. — У вас там всякие попсы, а у нас — душа!"
Он снова дернул за тросик, и бензопила запела свою механическую песню.
Я стоял, прислонившись к дверному косяку, наблюдая, как под этот адский гул кружатся пары. Пожилая женщина с сигаретой в зубах лихо отплясывала "Барыню", ее юбка взлетала, открывая стоптанные кирзовые сапоги. Парнишка лет пятнадцати бил чечетку на досках, которые прогибались под его ударами.
А потом... потом я не выдержал и тоже пошел в пляс.
Сейчас, спустя годы, когда я слышу современную музыку в дорогих клубах, мне часто вспоминается тот вечер. Как мы плясали до упаду под рев бензопилы. Как потом, уже под утро, сидели у костра, и дядя Витя рассказывал, что во время войны его отец так играл на губной гармошке под звук работающего трактора.
"Музыка — она везде, — говорил он, попивая самогон из жестяной кружки. — Главное — услышать."
Я тогда не понял этих слов. Но теперь, когда мои дети смеются над этой историей, я включаю запись работающей бензопилы и показываю, как надо танцевать "деревенский техно".
И знаете что? Получается не хуже, чем у дяди Вити.
P.S. В прошлом году я снова посетил ту деревню. Клуб окончательно развалился, молодежь разъехалась. Но возле дома дяди Вити до сих пор стоит та самая "Дружба" — теперь уже как памятник ушедшей эпохе.
"Заводи, — сказал он, заметив мой взгляд. — Для старых времен."
И когда мотор ожил, мне показалось, что где-то вдали снова заиграла гармошка, а по пыльной дороге идут на танцы парни и девчонки, которым городские дискотеки никогда не заменят музыки их детства.
