Раннее утро в деревне начиналось с того, что первые лучи солнца осторожно пробирались сквозь занавески в бабушкином доме, играя бликами на выцветших обоях с ромашками. Я лежал, прислушиваясь к привычным звукам: где-то за стеной поскрипывали половицы под бабушкиными тапками, на кухне позвякивала посуда, а за окном воробьи устроили настоящий переполох вокруг кормушки, которую мы с отцом сделали прошлой зимой из старого деревянного ящика.
— Опять! — раздался из кухни бабушкин голос, такой резкий, что я мгновенно сел на кровати. — Опять кто-то кормушку опрокинул!
Я натянул свитер и выбежал в коридор, где уже столпилась вся наша семья: отец с чашкой чая в руках, мама, закутанная в пуховый платок, и мой младший брат Ванька, который зевал, потирая кулаками глаза.
— Может, ветром? — предположил отец, отхлебывая горячий чай.
— Какой ветер! — фыркнула бабушка, завязывая передник. — Вчера вечером я сама насыпала зерна, а сегодня утром — раз! — и кормушка вверх дном. Уже третий день подряд!
Мы переглянулись. В деревне, конечно, всякое бывало — то соседские коты шалили, то сороки воровали блестящие вещицы, но чтобы кто-то систематически опрокидывал кормушки...
— Может, кабан? — выдвинул версию Ванька, набивая рот свежим хлебом.
— Кабаны сейчас в овраге держатся, — отмахнулась бабушка. — Им там желудей хватает.
Мы допивали чай, строя предположения, как вдруг бабушка резко вскочила со стула, бросив на стол ложку.
— Вот он! Глядите! — она ткнула пальцем в окно.
Мы дружно повернули головы. За стеклом, у старой яблони, действительно шевелилась тень.
— А ну пошёл отсюда! — рявкнула бабушка так, что у меня ёкнуло сердце.
Она рванула к двери, схватила стоявшее в углу коромысло (видимо, для пущего эффекта) и выбежала во двор. Мы, опешив, бросились следом.
То, что мы увидели, заставило нас застыть на месте.
У яблони, медленно разворачиваясь к нам, стоял медведь. Не какой-нибудь мультяшный мишка, а настоящий, здоровенный бурый медведь, с лоснящейся шкурой и маленькими, но очень осмысленными глазками. В одной лапе он держал нашу кормушку, из которой еще сыпались зерна.
Бабушка не дрогнула.
— А ну брось! — крикнула она, потрясая коромыслом. — Ишь, разоритель нашёлся!
Медведь замер. Он смотрел на бабушку с таким выражением, будто перед ним стояла не хрупкая старушка в выцветшем платье, а сама хозяйка этих земель, имеющая полное право его отчитывать.
Прошла секунда. Другая.
Потом медведь аккуратно поставил кормушку на землю (даже не опрокинул!), фыркнул и, развернувшись, неспешно зашагал к лесу, слегка переваливаясь с боку на бок.
Мы стояли, открыв рты.
— Ну вот, — удовлетворённо сказала бабушка, ставя коромысло на место. — Теперь, надеюсь, до осени не появится.
— Баб... — начал Ванька дрожащим голосом.
— Что? — она повернулась к нам, и тут только, кажется, поняла, почему мы все такие бледные. — Ой, да ладно вам! Это же Мишка, он каждый год сюда приходит. Летом — малину в огороде ворует, осенью — яблоки. А весной вот, видимо, на зерно подсел.
Мы переглянулись.
— И... ты его просто прогоняешь? — осторожно спросил отец.
— А что с ним делать? — пожала плечами бабушка. — Он же не злой. Просто наглый.
Мы молча вернулись в дом. Бабушка налила свежего чаю, разлила его по кружкам, и только тогда Ванька не выдержал:
— Бабушка... а если бы он не ушёл?
Она хмыкнула, отламывая кусок пирога.
— Тогда бы пришлось угостить его вареньем. Медведи сладкоежки — сразу добреют.
Мы сидели за столом, пили чай и слушали, как за окном воробьи снова затеяли драку у кормушки. А где-то в глубине леса, наверное, бродил наш косолапый гость, недоумевая, почему эта маленькая женщина так бесстрашно трясёт перед ним коромыслом.
Но бабушка, кажется, знала ответ. В её мире медведи должны знать своё место — а оно явно было не у птичьей кормушки.
P.S. На следующий день мы сделали новую кормушку — повыше и покрепче. А бабушка, увидев нашу работу, только покачала головой:
— Зря старались. Если Мишка захочет — всё равно достанет.
И, как оказалось, она была права. Через неделю мы уехали в город, а уже осенью получили письмо:
"Мишка снова приходил. Съел все яблоки и одну кормушку сломал. Но вторую, вашу, не тронул — видимо, запомнил, как я за неё ругалась".
Приписка в конце гласила:
"Приезжайте летом — будем вместе за малиной следить. Если успеем до Мишки".