Исканян Жорж
Переучиваться на самолет Ил-76, в Ташкент, отправили меня с Чугуновым и экипаж Ан-12. Мужики были все классные! Командир Иван Чинов, второй пилот Киселев, штурман Миронов, бортмеханик Генрих Сапожников и радист Коля Смирнов. Центр подготовки находился при авиационном заводе им. Чкалова. Жили мы в многоэтажной заводской гостинице, прямо напротив рынка. На занятия ездили через пень колоду, не пропуская только практику. По выходным ходили на рынок всей гурьбой и наслаждались восточной кухней.
Месяц пролетел незаметно. По вечерам, иногда, устраивали "праздник души". Генрих очень любил готовить, поэтому без хорошей и вкусной закуски наши застолья не проходили.
Выпивали, зная меру. Вот только Чугуний ее не знал. Напивался до поросячьего шёпота, с обязательным похмельем на следующие два-три дня. Из штопора он выходил очень тяжело и на спиртное, после этого, не мог смотреть столько же, но затем все начиналось сначала.
Когда до конца переучивания оставалось две недели, наши товарищи засобирались домой, договорившись в учебной части, что получать удостоверения на всех, об окончании УТЦ, остаются Чугунов, Смирнов, Сапожников и я. Конечно же мне тоже ужасно хотелось домой, к семье, но против коллектива не попрешь!
Раз в неделю, с заводского аэродрома к нам в Домодедово, летал их Ил-76 по производственным делам по линии МАПа и на нем постоянно летали служебные пассажиры по 10 - 15 человек, кто в командировку, а кто просто в Москве погулять. Заруливал этот самолет на нашу родную стоянку, поэтому их экипажи для наших летчиков были хорошо знакомы. Нашим мужикам не составило большого труда договориться с командиром, чтобы он включил улетавших в список служебных пассажиров. Взяв с собой "стеклянные билеты" они благополучно улетели, провожаемые оставшимися расстроенными коллегами.
И мы остались одни. Сразу стало как-то скучно и неуютно.
Сашка еще больше запил, очевидно с горя. Но если бы горя не было, он все равно бы запил. Наступали ноябрьские праздники, и мы маялись, не зная, куда себя деть.
И тут Генрих, приехавший с занятий, нас обрадовал, показав бланк путевки - направления в заводской пансионат на берегу реки Сыр- Дарьи.
Николай был заядлым рыбаком, поэтому всегда и везде возил с собой, на всякий случай, спиннинг.
Стали собираться и тут обнаружили, что наш Саша никакой - в полном нокауте. Мы попытались его реанимировать, но тщетно! Что делать? Придется оставлять одного.
И тут у меня возникла идея (без приколов я не могу). Рядом с нашей гостиницей находился книжный магазин, в котором мы отоваривались дефицитными в Москве книгами. Вот в этом книжном мне уже давно приглянулся один плакат, который в данной ситуации был весьма актуален. Сбегать в магазин за ним - делов на две минуты!
Входная дверь в наш номер находилась точно напротив Сашкиной кровати, на которой он лежал в позе цыплёнка табака. Я развернул плакат и аккуратно закрепил его на двери с таким расчетом, чтобы пришедший в себя Чугуний, увидел его в первую очередь. Плакат был весьма большим и поучительным. Он занимал всю верхнюю половину двери.
На нем был изображен стол. На столе полупустая бутылка водки со стаканом, пепельница с окурками, а на горлышке бутылки сидел черный, как смола, ворон и пронзительно смотрел на лежавшего Сашку левым, налитым кровью, глазом (правый был прикрыт). Во взгляде ворона явно читались презрение и укор, о чем подтверждал крупный текст над вороном, очевидно показывающий всем его мысли: Хватит пить! Еще не поздно...
С чувством выполненного долга я побежал догонять ребят, которые спешили на электричку.
До пансионата было километров сорок, и мы доехали без приключений. За окном вагона проплывали бескрайние хлопковые поля. Была глубокая осень и все вокруг дышало покоем и подготовкой природы к зимней спячке.
База отдыха оказалась довольно приличной. Мы зашли в административный корпус, отдали направление комендантше и получив инструктаж по технике безопасности, а также расписание работы столовой, пошли, сопровождаемые дежурной, заселяться в свой коттедж. Каждый выбрал себе кровать, согласно личным пожеланиям и сложив свои вещи в шкаф, мы направились на ознакомительную прогулку. Пансионат оказался безлюден и пуст, хотя дорожки между домиками, были аккуратно подметены. Нам было любопытно посмотреть на реку, которая особенно интересовала Николая - будет рыбалка или нет?
Сырдарья нас приятно удивила. С плавным течением, не широкая, но и не узкая, с прозрачной, чистой водой, она явно украшала окружающий нас пейзаж. На противоположном берегу стоял мужик с удочкой.
Это хорошо, - сказал Коля, - значит рыба есть! И словно в подтверждение его слов, на середине реки всплеснула крупная рыбина. В нас сразу проснулся азарт добытчика, но план мероприятий был уже составлен, и рыбалка в день приезда туда не входила.
Закуску и "огниво" мы заблаговременно и предусмотрительно взяли и привезли с собой. Пока Генрих готовил салат из свежих, вкусных и ароматных узбекских овощей, мы с Николаем принесли из столовой тарелки с ужином. Картошки поварам было не жалко, а вот котлеты нам выделили строго по рациону - по две штуки на нос. Зато не пожалели селедки с зеленым луком, с брызганной уксусом. Стол получился то, что надо!
- Поварих то не пригласили? - спросил Генрих, неравнодушный к женскому полу.
- К сожалению, у этого вида продукции, срок реализации уже истек, - ответил я.
Печально вздохнув, Сапожников пригласил всех к столу.
Налили по первой и выпили за МАП. Закусили. Коля, тщательно пережёвывая котлету, сказал, что утром поднимет всех рано, если мы хотим участвовать в рыбалке.
Все дружно согласились и налили по второй. На этот раз тост был, за успешное завершение учебы. Генрих нас обрадовал, что уже договорился с командиром заводского борта насчет нашего вылета в Домодедово, через неделю. Предложили тост за отъезд, но Николай внес поправку: - Третью, не чокаясь. За тех, кто улетел в вечность и кого с нами уже нет...
Выпили молча. Каждый думал о своем, но оказалось, что об одном и том же, об экипаже Ан-32, погибшем совсем недавно. И Николай и Генрих отлично знали каждого из погибших ребят, даже сопровождающего груза. Вспомнили всех поименно из экипажа Лесникова. Не забыли и про экипаж Ан-8, погибший за год до этого. Удивились роковой дате - 29 июля! Помолчали. Затем уже все пошло по накатанной, каждый вспоминал весёлые истории из летной жизни. В МАПе их было предостаточно!
Я уже говорил, что летчики МАПа представляли собой довольно пестрое, свободолюбивое воздушное пиратское племя. Начинали на довольно стареньких, но еще довольно крепких самолетах: Ли-2, Ил-14, Ан-8, а чуть позже на Ан-12, Ан-26 и Ан-32. На поршневых машинах летала, в основном, старая гвардия, стоявшая у истоков создания Московского объединенного авиаотряда. Потом, гораздо позже, стали подпускать и молодежь (Николай и Генрих были из их числа). Летали без формы, кто в чем. За это не ругали, так как форма, даже при непродолжительной эксплуатации становилась грязной и замызганной до неприличия. География полетов была весьма обширна, практически весь Советский Союз, вдоль и поперек. Заводов МАПа было понатыкано в стране огромное количество. Вот туда и летали славные воздушные бродяги МОАО. Времена тогда были, сплошного дефицита, кроме соли, спичек и уксуса.
Поэтому прилетая в любой аэропорт, первым делом узнавали, чем тут можно поживиться. Продукты питания и товары народного потребления распределялись в стране как-то выборочно и странно. На Севере всегда было полно сгущенки, тушёнки, сливочного масла, спирта и конечно рыбы. На Дальнем Востоке, рыба, икра, крабы, консервы рыбные. В Закавказье, вино, фрукты, овощи, мясо, а в Армении еще и коньяк плюс отличная обувь. В Ташкенте, кроме овощей и фруктов затаривались хорошими книгами, которых в Москве днем с огнем было не найти. Бывало, прилетишь в какой-нибудь запропащий городок, а там в магазинах итальянская обувь, дефицитные плащи из болоньи, зонты-автоматы. Как они туда попали? Уму непостижимо.
Летал в МАПе на Ил-14 командир Лапшин Толик. Летчиком он был классным! (В МАПе плохих не было). Дали ему в экипаж молодого радиста, Колю Смирнова.
- Полетели мы в Братск, - вспоминал Николай. Прилетели, позвонили заказчику из АДП (там всегда был бесплатный городской телефон). Заказчик обрадовал, что машина за грузом уже в порту. Второй пилот, узнав номер машины, выписал на нее и на двух грузчиков с водилой пропуска, а дальше дело техники, подъехали, выгрузили, уехали.
Вылет по плану поставили на 9 утра следующего дня, чтобы спокойно выспаться и со свежими силами обратно!
Гостиница находилась в тихом месте, рядом с аэропортом, окруженная со всех сторон хвойными высоченными деревьями, оставшимися от вырубленной тайги при строительстве порта. Была настоящая сибирская зима, солнечная, с терпимым и бодрящим морозцем днем и звездная, с щелкавшими от холода деревьями, ночью. Воздух был просто пропитан запахом хвои, а на ветках елей и сосен, словно на новогодних открытках, живописно красовались шапки снега. Заселившись в гостиницу (в то время номер в гостинице напоминал палату пионерского лагеря) всем экипажем и побросав вещи, мы поехали на местном автобусе в город, чтобы поживиться там чем-нибудь таким, чего у нас, в Москве, нет. И съездили, скажу я вам, не зря! Затарились дешевыми курами по 1,75 руб.
Все брали с запасом, чтобы не только себе, но и всем родственникам хватило в Москве и области, ну и конечно, как было принято, в отряд, женщинам и начальству. Такая была традиция - тем, кто не летает, тоже что-то привозить.
Поехали в аэропорт. Из авосек, словно трезубцы, торчали в разные стороны длинные, тонкие куриные ноги с острыми, как зубы акулы, когтями на пальцах. Зрелище на нашу команду было нехилое! Холодильников тогда в номерах не было, да и не влезла бы вся наша птицеферма ни в один холодильник. Но на такой случай оставался старый, испытанный способ хранения подобных продуктов зимой - за окном. Один конец веревки привязывали к авоське, висевшей снаружи, а второй, изнутри, ко всему, к чему можно было привязаться - в основном к оконным ручкам.
Легли спать.
Утром всеобщий подъем и каждый действует по индивидуальному плану. Второй пилот вставал раньше всех и механик тоже. У каждого были свои заботы перед вылетом, зайти в АДП, на метео, заправить самолет..
Все просыпались и начиналась суета сует, туалет, чистка зубов, умывание, бритье - беготня туда-сюда. Кто-то ушел, кто-то пришел, кто-то уже одетый, забрал своих рябчиков (свою авоську каждый мог узнать с закрытыми глазами, даже ночью) и пошел проходить предполетный медосмотр.
Наконец, задание на руках, со штампом санчасти и Добро на вылет получено. Все заняли свои места в кабине. День был замечательный! Уже пахло весной и солнышко светило необыкновенно ярко.
Запросили Добро у вышки АДП на запуск и на руление, и через пять минут покатили к ВВП. Запросили разрешение на взлет и получив его, благополучно взлетели. Прошло минут тридцать, сорок, когда Лапшин, вдруг, резко повернув штурвал влево, ничего не говоря, стал разворачиваться на 180 градусов. По радио запросили Братск разрешить посадку для устранения небольшого дефекта. Братск только поинтересовался серьёзностью неисправности, на что Толик ответил, что ничего страшного и что устраним своими силами. АДП посадку разрешил.
Зная крутой нрав командира, все молчали. Раз он решил вернуться, значит что-то серьезное и после посадки все прояснится. Зарулили на стоянку. Толик был мрачнее тучи. Каждый ждал дыню в одно место и в уме лихорадочно анализировал, где мог проколоться. Командир быстро оделся, сухо дал указание тщательно осмотреть самолет, сказал, что пошел в АДП, а когда вернется, будет разбираться и убежал. Прошло минут тридцать. Настроение было нулевое. Солнце уже не радовало. Все ожидали грандиозный разнос, но что самое интересное, проверив тщательно самолет, как свою жену после длительной командировки, мы ничего существенного не обнаружили. Единственное, что нашли, подтекание масла из-под капота, но оно и раньше чуток подтекало, поэтому решили подождать до прилета на базу. И тут все обратили внимание, что к нам быстрым шагом приближается командир. Лицо его сияло от удовольствия: - Ну что вы такие смурные? Помер кто или животы болят? Все по местам! Улетаем через десять минут.
Весь экипаж с недоумением смотрел на Толю, а вернее на его руки. Каждая рука держала по огромной авоське с курами. И всем все стало ясно.
Всю обратную дорогу в кабине царило приподнятое настроение. Таким веселым мы Лапшина давно не видели.
Николай подождал, пока мы насмеялись от души и вспомнил другую историю. Рассказчиком Смирнов был отличным, да и парнем замечательным, душевным и веселым:
Еще одним командиром самолета Ил-14 летал ветеран МАПа, Базмаков Валерий Иванович по кличке "Бармалей".
Был он весьма сварливым и нудным, мелочным и придирчивым, но зато разгильдяев в его экипаже не было, а молодежь, которую время от времени ставили ему на обкатку, через какое-то время превращалась в настоящих авиационных специалистов, будь он бортмеханик или пилот. Летный опыт у Бармалея был огромным. Он начинал еще на "гидрах", которые базировались на Речном вокзале, напротив, левее, там до сих пор сохранился бетонный спуск в воду. Там зарождался Московский авиаотряд МАПа. Затем были Дугласы, Ли-2, а уже позже Ил-14. Я уже говорил, что летчики наши летали, кто в чем хотел, лишь бы им было удобно.
В один прекрасный день, в АДП Самары все обратили внимание на стоявшего в сторонке деда, неизвестно как попавшего на аэродром. В замызганных кирзовых сапогах, в которые были заправлены, затертые до блеска, бывшие очевидно когда-то коричневыми, штаны, с пузырями на коленях. Была поздняя осень, поэтому дед утеплился грязной, до невозможности, телогрейкой, подпоясанной тоненьким ремешком, и в такой же чумазой большой фуражкой. Он скромно топтался в стороне, словно ожидая кого-то или хотел спросить о чем то, но стеснялся. Женщины уже начали думать, что это, наверное, какой-нибудь грибник заплутал, бедный, в лесу и вот на десятые сутки, наконец, выйдя к людям, не спавши, не евши, весь обросший, как Бармалей, одичавший вышел к людям и хочет чего-то попросить - наверное пожрать. Смущало то, что корзины с грибами не было видно. Ну грибы то он, наверное, смолотил по дороге от голода, так что пустая корзина стала только в тягость, он ее и выкинул за ненадобностью.
Эти бестолковые бабы и не догадывались, что перед ними стоит заслуженный летчик. Что он стоит и матерится все громче, ожидая, когда же эти чистюли, гражданские пилоты и штурманы, в чистой форме столпившиеся в АДП, наконец разойдутся. И тогда он сможет спокойно спросить метеоусловия на трассе, а главное, какой эшелон полета ему разрешат, так как от этого зависело, сколько бензина он сэкономит и как быстро долетит до Москвы.
Одной из сотрудниц диспетчерской стало жаль старика, и она спросила его ласково: - Дедушка, а что вы здесь ищите? Может хотите о чем-то спросить, может вы заблудились? Подсказать вам что-нибудь?
Бармалей, слегка замявшись от неожиданного обращения и поискав на всякий случай глазами деда, к которому очевидно обращались, но сообразив, что обращались как раз к нему, тихо сказал: - Мне бы узнать только насчет ашалончика на Москву...
- Чего, чего? - теперь уже и другие сотрудники и сотрудницы заинтересовались этой реликвией.
- Я говорю, узнать бы хотел насчет ашалона, - уже громче и смелее ответил Бармалей. Все рассмеялись, им все стало ясно. Та, что спрашивала, вытерла слезы смеха и сказала по-доброму: - Дедуня, ты перепутал железнодорожный вокзал с аэровокзалом! Тебе нужно сесть на автобус и доехать до жд. вокзала, а уже оттуда добирайся товарным эшелончиком домой, потому что в пассажирский тебя в таком виде не посадят. И все опять заржали еще громче.
Когда через пять минут оглушительного отборного мата они узнали о себе очень много интересного и нового, а главное узнали, кто перед ними находится, недоразумение быстро исправили.
Долго еще доносился до них затихающий, по мере удаления Бармалея, от АДП, изысканный, отточенный многочисленными полетами, маповский мат.
Что самое интересное, я их всех потом видел, всех этих персонажей. В то время ветеранов, ушедших на пенсию, в МАПе не бросали, а оставляли работать в структуре летного отряда. Лапшин работал дежурным по выпуску и встрече самолетов. Бармалей, неизвестно чем занимался! Так, на подхвате, колодки тормозные под шасси бросить или убрать, женщинам из бытового цеха помочь. Но основным его увлечением стало попрошайничество. Видя, кто что привез из рейса, он голосил:
- Не угостишь рыбкой? Угости, чего тебе стоит! Угости клубникой, не жадничай!
Как я говорил выше, мы привозили отовсюду все, что брали для себя и тем, кто выполнял наземную работу, диспетчерам, бухгалтеру, начальнику штаба, но самым главным человеком в отряде была диспетчер по обеспечению полетов, Фаина Львовна!
Уникальная женщина! Ветеран МАПа. Она работала в отряде со дня его основания и знала всех и вся. И ее знали на всех заводах и аэродромах, куда мы летали. Знали и уважали!
Ярко выраженная еврейка, страшная матерщинница с громким командным голосом, эта обаятельная женщина олицетворяла Московский авиаотряд. При любых проблемах, вдали от базы, мы могли звонить ей в любое время суток, либо в отряд, либо домой и она любую проблему решала. Удивительная женщина! Ее все любили, несмотря на ее резкость в выражениях и крикливость. Особенно доставалось нам, молодым, тем, кто только пришел летать.
Сидя в своем маленьком кабинете, с всегда открытой дверью она, на мою просьбу выдать грузовые документы и контактные телефоны заказчика, посмотрела на меня поверх очков и крикнула так, что у меня все внутри сжалось: - Послушай кгасавчик, - она, как настоящая еврейка картавила букву "Р", - Ты какого хега ходишь, шагами тгясешь? Ты еще час назад должен был быть на самолете! Ну и габотничков Бог дал! Хоть сама, б...ь лети! Быстго хватай бумаги и чтобы чегез две минуты вы были в воздухе! Ты что, в штаны насгал? Чего мямлишь! Уё... на хег на самолет!
Я ошарашенный и подавленный взял бумаги, расписался в журнале и быстро направился к выходу, еле сдерживая свою злость, но она меня вдруг остановила: - Погоди минуту! Новенький?
Я зло кивнул. Она игриво и по-доброму, по-матерински сказала:
- Ладно, не ссы, все будет ногмально! Если что, звони! Тебя как зовут то?
- Жогж?
- Ни хега себе! Фганцуз что ли? - У меня в молодости тоже был один фганцуз, но оказался жалким и подлым евгеем. Пгишлось надавать ему по хаге и выгнать на хег! А ты симпатичный! Не евгей? - Наполовину агмянин, наполовину хохол? - Ни хега себе тебя угогаздило б...ь! Да это еще стгашнее!
Передо мной уже сидела добродушная душевная женщина. Злоба и обида прошли.
- Ну я пойду, а то лететь пора, - примирительно сказал я.
- Да ладно, успеешь! У вас вылет чегез полтога часа, - проворковала Фаина.
Ну как такой даме не привезти фрукты или вино, или рыбу с икрой? И все привозили. Этим и пользовался Бармалей. Он садился на хвост экипажу и начинал издалека:
- Ну как слетали?
Затем сразу быка за рога: - Ну мне то, я надеюсь что-нибудь, на этот раз привезли?
Но вернемся в пансионат под Ташкентом. Когда все было выпито и съедено, а то, что вспомнилось рассказано, мы стали укладываться спать. Генрих, под предлогом "подышать свежим воздухом", куда-то ушел.
- Пошел на свободную охоту, - со смехом объяснил его неожиданный уход Николай. - Как выпьет, сразу на баб его тянет. И погасил свет. Мы улеглись. Было тихо и спокойно, только где-то далеко залаяла собака.
Наверное, на Генриха, - подумал я и уснул.
Сквозь сон, через какое-то время, я услышал, как пришел наш Дон Жуан, как Коля пробормотал сонно: - Осечка?
- Контингент не тот, - прошептал Сапожников и заскрипел койкой, очевидно укладываясь в постель. Сон окончательно поглотил меня.
Проснулся я от резкого звука, раздавшегося от сдвинутой табуретки. Хотелось спать, но пришлось заставить себя открыть глаза. Николай был уже одет, готовый к выходу на рыбалку. Быстро поднявшись, я спросил:
- Почему не разбудил?
- Да ладно, чего там интересного? - ответил Коля, - вы так сладко спали. Да там и рыбы то нет наверняка.
Есть такой тип людей, которые, чтобы не спугнуть удачу, на всякий случай, как бы успокаивают себя и окружающих от возможного разочарования или неудачи.
Мой друг юности, Лешка Соколов, (царствие ему небесное) своим пессимизмом (явно показным) раздражал нашу дружную компанию. Если мы куда-нибудь торопились на важное мероприятие, Леха всю дорогу уверенно причитал, что мы, конечно же, никуда не успеем и уже нет смысла спешить, что все пропало и т. д. Но, когда мы успевали вовремя и все заканчивалось отлично, все начинали Алексею выговаривать, какого черта он нас нервировал всю дорогу? На что Леша с улыбкой отвечал: - А если бы опоздали! А так, видите, как нам всем радостно, какие вы все счастливые!
У нас летал Сашка Анисимов. Он всегда ходил по отряду и ныл, что у него налет часов меньше всех (нам платили за летные часы), что все его зажимают и его, лишь бы не жаловался, ставили в рейс. Однажды мне надоело слушать его стенания, и я поволок Александра к нашей учетчице, Тамаре.
- Послушай, - обратился я к ней, - посмотри пожалуйста у себя в журнале, какой налет часов у этого убогого.
Тамара любого другого послала бы на три буквы (у нее это было просто), но ко мне она, почему-то относилась уважительно, поэтому, поворчав для приличия, достала нужную книгу и стала искать Сашкину фамилию.
Лучше бы Шурик не сомневался! Такого отборного мата от нее я давно не слышал. Самым ласковым выражением в отношении Анисимова было "х... р моржовый". Сашка выскочил из ее кабинета красный, как рак. Налет у него оказался больше всех в отряде.
Когда мы вышли на свежий воздух, я спросил его, посмеиваясь:
- Ну и какого хр.на ты ходишь, ноешь?
На что он мне глубокомысленно ответил: - Карта слезу любит...
Мне всегда было интересно стать участником охоты или рыбалки, поэтому быстро умыться и собраться не составило для меня никакого труда. Генриха мы будить не стали.
Утро было солнечным и прохладным. До реки дошли быстро. От воды поднимался легкий туман. Стояла удивительная тишина, нарушаемая иногда громкими всплесками крупной рыбы.
- Жерех на охоту вышел, - серьезно сказал Николай, снаряжая свой спиннинг.
На противоположном берегу стоял красный Жигуленок 6 ой модели. Рядом, на раскладном стульчике, сидела пожилая женщина, укрытая пледом, русская, она вязала. Почти напротив нее, посередине реки, в маленькой резиновой лодке, сидел пожилой рыбак, очевидно ее муж. Так как течение было сильным, лодка удерживалась на месте тяжелым якорем и стояла кормой по течению. Вся ее корма ощетинилась тремя спиннингами, а на носу лежал огромный подсачник.
Ну не будем терять время, - тихо сказал Николай и, резко взмахнув удилищем, забросил блесну подальше от берега.
Выждав паузу и дав блесне опуститься поглубже, он начал равномерно и плавно сматывать катушку спиннинга.
Вода была довольно чистой и мне хорошо было видно, как быстро, словно пропеллер, вращается золотистая блесна, подводимая Колей к берегу. Пусто! Он вытаскивал снасть из воды, подтягивал ее повыше и резко взмахнув удилищем, опять забрасыл блесну в реку, но уже левее. Монотонное и однообразное занятие спиннингиста. Я присел на корточки около самой воды и, к своему удивлению, заметил в ней множество почти прозрачных креветок. Удивительно! В пресной воде жили эти, традиционно морские, обитатели.
Я даже поймал одну, чтобы лучше рассмотреть, но при этом нарушил райскую тишину, резко бултыхнув по воде рукой, и удостоился недовольного и укоряющего Колиного взгляда.
Рассмотрев, как следует свою добычу, я отпустил ее обратно, пускай живет!
В это время, со стороны мужика в лодке, донесся стрекот трещотке катушки, словно быстро провели пальцем по зубьям расчески. Подсечка! Мужичок - рыбак сматывал леску на катушку, иногда плавно подтягивая удилище в свою сторону. Было очевидно, что ему попалась приличная рыбина, но вот какая? Удилище его спиннинга уже изгибалось дугой, и он прилагал большие усилия, чтобы держать ситуацию под контролем. Его жена перестала вязать и встав со стульчика с интересом наблюдала за происходящим. Николай тоже, положив свой спиннинг на траву, присоединился ко мне, и мы вместе, стоя на небольшом мыске, с интересом наблюдали, чем все закончится. До мужика от нас было метров десять, поэтому мы прекрасно все видели и когда на поверхности появилась упорно сопротивляющаяся добыча, мы не смогли сдержать возгласы восхищения.
Ни хрена себе! - воскликнул я. А как воскликнул Коля, я писать не буду, вы сами догадаетесь, но похоже.
Счастливчик в лодке переложил спиннинг в левую руку, а правой, взяв подсачник, стал осторожно заводить его под рыбину. Он все делал аккуратно и уверенно - профессионал!
Плавно потянув сачек на себя, рыбак захлопнул ловушку и стал подтягивать его, вместе с пойманной рыбой, к лодке.
Рыба уже не сопротивлялась, она смирилась со своей участью. С большим трудом мужик втащил ее в лодку.
Это был сазан, килограмма на 3-4.
- Поздравляем! - крикнули мы.
- Спасибо, - ответил счастливчик, - бывали экземпляры и покрупнее!
- Чего мы рты разинули? Видел какие здесь монстры обитают? - бомбил я Николая вопросами.
Но убеждать его было не нужно, уже через десять секунд золотистая блесна полетела в воду.
- Коля! Чтоб не меньше, чем у этого Моби Дика! - заводил я приятеля. Коля с каким-то остервенением бросал и бросал снасть, но результат был всегда одинаков - ничего!
И в это время до нас опять донесся стрекот спиннинговой катушки рыбака. Мы вздрогнули. Опять? И точно! Мужик вытащил второго сазана. Настроение портилось.
- Вот гад! Так он, пожалуй, всю нашу рыбу выловит! - возмутился я, но Николай молчал.
- Слушай, а может блесну поменять?
Он на мгновение задумался и достал коробку с блеснами.
Долго приценивался то к одной, то к другой и, наконец, сделал выбор на одной, серебристой и блестящей вертушке. Снять с карабинчика одну снасть и нацепить другую - минутное дело.
И в это время опять раздался характерный звук трещотки катушки. Это уже становилось похожим на пытку. Мужик вытаскивал третьего поросенка.
- Так, мне это надоело! Он, паразит, специально над нами издевается! Коля! Может он одного и того же все время специально вытаскивает, чтобы нас до истерики довести? Надеется на то, что либо мы смотаем удочки и убежим, закрыв уши, либо утопимся от зависти! Но честное слово, если он поймает еще одного, я сам его утоплю!.
Мою пламенную тираду прервал громкий всплеск огромной рыбины на поверхности реки, метрах в пятнадцати от нас, вызвавший расходящиеся по воде круги. Глаза моего друга загорелись: - Вот теперь уже точно, жерех на охоту вышел!
И он послал снасть в центр расходящегося круга. И не успел Николай подтянуть удилище к себе, как раздался такой сладостный для нас, треск нашей катушки. Подсечка! И вот уже удилище нашего спиннинга согнулось дугой. Теперь главное, не торопиться, чтобы не упустить такую желанную добычу, а она, судя по бешенному сопротивлению, довольно приличная! Краем глаза замечаю, что мужик с явным интересом наблюдает за нами. Подсачника у нас нет, поэтому Николаю приходилось быть очень осторожным. Вся надежда на его мастерство и умение. И они его не подводят! Пользуясь небольшой отмелью около берега, он аккуратно вываживает добычу на песок. Я издаю громкий, победный и радостный крик, увидев пойманную рыбу. Это жерех. Просто красавец! Килограмма на два, может и больше! Беру его под жабры и несу к пластиковому пакету, который мы прихватили с собой на всякий случай. В это время подошел Генрих. Глаза его округлились, когда он увидел наш улов: - Все ребята! Закуска есть, а выпить найдется!
А у Николая опять поклевка! Мы бросились к нему, чтобы засвидетельствовать это событие. Сапожников приготовил фотоаппарат, прихваченный с собой и не напрасно! Второй жерех, ловко вытащенный Колей, оказался крупнее первого. Радости нашей не было предела, тем более что у мужика, как обрезало - ни поклевки!
Время шло, солнце поднималось все выше и рыбак на лодке, очевидно хорошо знавший нравы местной рыбы, собрал снасти и поплыл к берегу. Когда он вытащил лодку из воды, открыл багажник машины и начал, не торопясь, укладывать в него свое снаряжение, Коля вытащил третьего жереха, килограмма на полтора.
Мы с Генрихом победоносно смотрели на конкурента, который рассматривал нашу добычу в бинокль. А когда он, спустив воздух, уложил лодку в багажник и собрался уже уезжать, Николай вытащил четвертого.
- А это, контрольный выстрел, - громко сказал я.
Мужик застыл на минуту, очевидно пытаясь оценить, на сколько потянет пойманная рыбина, затем сел в машину и уехал.
Что самое интересное, клев с его отъездом, резко закончился. Коля еще минут тридцать забрасывал спиннинг, но рыба, очевидно, ушла окончательно.
- Это была славная охота! - сказал он довольный, - а то мне перед мужиком уже стыдно стало.
- Так, берем рыбу и идем на кухню, в столовую! - скомандовал Генрих.
Поварихи, увидев наш улов, искренне удивились: - Вот это да! Ай да москвичи! Ну и что вам приготовить из этой рыбы?
Это уже была стихия Генриха и мы не стали ему мешать, а вышли из столовой подышать свежим воздухом. Коля закурил (курил он много).
Я бурно выражал свой восторг и восхищался его мастерством, но он скромно посмеивался:
- Да ладно тебе, чего уж там! Это мелочи! Бывал улов и посолиднее.
- Ну если только на траулере! - не унимался я.
Вышел довольный Генрих, потирая руки: - Ну значит расклад такой! В восемь часов вечера накрываем стол. Огниво наше, а уху и жареную рыбу девчонки принесут.
Помолчал минуту и будто вспомнил: - Да! Чуть не забыл! Светленькая, пухленькая - моя!
Вот так мы замечательно отдохнули в заводском пансионате на речке Сыр Дарья. Сейчас, наверное, этого пансионата и в помине нет! Такие времена.
На следующий день, к вечеру, мы добрались до нашей гостиницы. Приближаясь к ней все ближе, мы услышали какие-то крики, доносившиеся откуда-то сверху и тут увидели Чугунова Сашку, активно жестикулирующего нам руками и радостно вопящего из лоджии нашего номера. Встречал он нас у лифта с мокрыми от слез глазами и причитал: - Родные мои, вы здесь! Вы меня не бросили! (Денег у него не осталось ни копейки).
Руки его тряслись от возбуждения. Когда через десять минут мы уселись за столом, заставленным жареной рыбой, помидорчиками, огурчиками и двумя бутылками водки, дальновидно купленными по дороге, Шурик, выпив 100 грамм, начал рассказывать, что он пережил за время нашего отсутствия.
В день нашего отъезда, как вы помните, Чугуний был в анабиозе. Чтобы долго не собираться мы, недолго думая, сумки с вещами забрали с собой. Сашка очухался ближе к вечеру. Он с трудом разлепил глаза, соображая, где он и что с ним. Взгляд его плавно скользил по потолку, затем переполз на дальнюю стену и стал опускаться вниз, до двери. Заходящее солнце освещало ее багровым светом. И тут Чугуний вздрогнул. На него, прямо ему в глаза, смотрел немигающим оком, налитым кровью, огромный, черный как смола, ворон, сидящий на горлышке водочной бутылки. Саша похолодел от страха: Все, писец, допился!
Он много раньше слышал, как допиваются до "белочки" или как алкашей посещает замечательная девушка Гала, а проще галлюцинация, и вот теперь это произошло с ним. Подождав, словно мумия, минут двадцать в полном покое, лишь изредка робко делая отгоняющие движения пальцами руки, в надежде, что птица улетит или хотя бы подаст знак, подмигнув глазом, мол: Не ссы паренек! Я тебя вижу! Тебе кердык!
Чугуний начал молиться, хотя в Бога не верил принципиально. Но как говорится: Охота пуще неволи...Тут и в черта поверишь, увидев такое.
Может я уже в другом измерении? - подумал он, когда звук поднимающегося лифта вернул его в это измерение. А после того, как ему на глаза попалась надпись на плакате, Шурик окончательно понял, что все не так уж страшно.
Пошевелив на всякий случай ногами и руками и убедившись, что жизнь продолжается, он осторожно встал с кровати. Прошлое вспоминалось с трудом и приходилось скрупулёзно складывать все эпизоды прошедшего дня, словно костяшки домино, циферка к циферке, чтобы все сошлось и выстроилось в одну, понятную линию.
И как он не складывал фишки, все равно получалась "рыба".
И тут его осенило! Ну конечно! Мужики собирались на рыбалку, поэтому и "рыба". Он взял себя в руки и стал выходить из штопора, попивая чаек. Аппетита, как обычно после таких нагрузок на организм, не было. Прошли сутки, и он терпеливо ждал, когда пройдут вторые, но тут, случайно заглянув в шкаф, с ужасом обнаружил, что он пуст, а вещей и сумок ребят нет и в помине.
Все ясно! Улетели домой, бросив его одного, - подумал Саша и комок обиды подступил к горлу. Жутко захотелось выпить, но денег было только на стакан газировки.
Очевидно, неожиданно подвернулась оказия в виде улетавшего в Москву заводского Ил-76 и мужики, не добудившись его, похватали вещи и тю-тю..., - пытался размышлять логически Чугунов.
На всякий случай он поинтересовался у комендантши, что ей известно о беглецах, но та ничего толком не знала. Сказала, что видела их с сумками, а куда и зачем они ушли, не спросила, так как номер был оплачен до конца месяца.
Беспросветная тоска охватила Александра. Оставаться одному ужасно не хотелось. В отличии от своих коллег он был не таким деловым и активным. Это они уже знали всех в учебной части УТЦ, от секретаря до руководителя, а еще и командиров экипажей двух заводских самолетов. Поэтому им получить корочки пораньше и улететь не составляло никакого труда, а ему одному теперь труба! Никого не знает и куда и к кому идти понятия не имеет. Он полностью полагался на коллег, поэтому и не вникал во всю эту кухню, зная, что все сделают за него - и получат, что нужно, и довезут куда следует. И вот такой облом! В душе еще теплилась надежда, не могли же убежать, не оставив даже записки? Поэтому Шура и метался в номере, как тигр в клетке все следующие сутки, ожидая вечера, который все и прояснит окончательно. И когда, стоя на лоджии и вглядываясь в даль битые три часа, он вдруг увидел родные силуэты, радости его не было предела! Таким веселым и возбужденным мы его еще ни разу не видели.
Через неделю мы улетели домой, предварительно договорившись, что появимся в отряде 1 го числа следующего месяца.
По прошествии стольких лет я часто вспоминаю эту нашу командировку в Ташкент. Замечательное время! Авиационный завод гигант поразил меня своими масштабами. Сборка огромных самолетов, от нуля и до взлета шла по конвейерному принципу. Все было организовано и отлажено до автоматизма.. И какими идиотами нужно было быть, чтобы развалить такого монстра, бездарно все продав за копейки, как цветной металл. Нет больше ТАПОИЧ - Ташкентское Авиационное Производственное Предприятие им. Чкалова.
Вечная ему память!
------------
PS Уважаемый читатель! Буду рад любой поддержке моего проекта в издании новой книги. В благодарность обещаю каждому переслать мою книгу "Чудеса залетной жизни" в электронном варианте. Только большая просьба, указывать свой эл. адрес. Я очень признателен всем тем, кто откликнулся! Но, к сожалению, некоторые, из них не указали свой электронный адрес, куда переслать книгу. Пожалуйста перешлите мне на мою почту: zhorzhi2009@yandex.ru
Мои реквизиты:
Карта Мир, Сбер N 2202 2036 5920 7973
Тел. +79104442019
Спасибо всем!
С уважением, Жорж Исканян.
Предыдущая часть:
Продолжение: