Исканян Жорж
Наша авиакомпания, еще со времен МАПа, имела свою большую территорию, примыкавшую к аэродрому Домодедово. Все было на очень солидном уровне. Свой огромный перрон со стоянками самолетов, свое АТБ, своя гостиница, свой таможенный грузовой склад и даже свой кирпичный теплый туалет, который почему-то сразу прозвали криштальником (напомню, что гендиректором у нас был Кришталь Р. Р.). Территория была обнесена высоким зеленым забором с отдельным въездом и проходной с турникетом. Имелся свой ВОХР, подчиненный начальнику особого отдела Белову. Больше они никому не подчинялись, поэтому были вредными и заносчивыми. С самого начала между ними и нашими операторами пробежала черная кошка. Откровенная неприязнь рвалась наружу периодически и при каждом удобном случае вохровцы жаловались серому кардиналу, своему покровителю.
Вот как-то раз четыре оператора, состыковавшись после рейса, решили домой не ехать по причине позднего времени, а расслабиться в родной гостинице. С бухлом в аэропорту в то время проблем никаких не было, хотя в стране еще продолжалась антиалкогольная компания.
Привокзальная площадь и днём и ночью напоминала знаменитый Чиркизон, только продуктовый. Женщины разных возрастов и бабульки толпами заполняли пространство перед аэровокзалом, торгуя легально продуктами и нелегально водкой и пивом. Складывалось впечатление, что торгашек больше, чем улетающих и прилетающих пассажиров. Дежурившие тут же менты закрывали глаза на все эти безобразия, потому что кормились от этого бизнеса по полной программе и рядовые и начальство. Торговля шла бойко и утверждают, что жена Лужкова, гражданка Батурина, сколотила свой первый лимон баксов за полгода торговлей паленой водкой в Домодедово. Вот и наши мушкетеры затарились на привокзальном привозе всем необходимым и веселой гурьбой пошли к своему постоялому двору. И все бы закончилось без шума и пыли, но когда они проходили шумной толпой через нашу проходную, вохрушка не смогла удержаться, чтобы не плюнуть в этот кристально чистый колодец:
- Какого х..ра вы тут шастаете посреди ночи и мешаете людям при исполнении нести нормально службу?
Т. е. она хотела сказать (если перевести с вохровского языка) что эти хохочущие скоты мешают ей спать.
Из ее помещения со свирепым лаем выскочил черный, как смоль, лохматый пес Мишка, неизвестно откуда прибившийся к вохровцам и может быть поэтому, тоже ненавидевший нашего брата, а в придачу и весь лётный состав. Операторов было много, поэтому пес кидаться в ближний бой опасался. А наши герои, не обращая внимания на заходившегося в истошном лае вохровского кобеля, ответили вредной бабенке ласково:
- Пошла ты на х.. р, толстая б... !
И пошли довольные собой и жизнью в номер.
Но вохрушка оказалась тертым калачем. В портовской ментовке работал её сынок и смена, аккурат, была как раз его. Затаив лютую злобу (я вам покажу толстую б...), она сначала сгоряча хотела перестрелять на хрен всех четверых из табельного нагана, но была ранняя весна и в огороде дел невпроворот, а срок могли дать нешуточный, поэтому в её голове созрел другой план. Добежав до дежурного, где был городской телефон (по-местному можно было звонить до утра), она быстро, через его дежурного, связалась с сыном и обрисовав ему обстановку еще и добавила, что её грубо оттолкнули и грозили придушить. Выяснив у мамы, что мушкетеры были с бутылками спиртного, сынок злорадно ухмыльнулся. Он быстренько оформил по телефону заявление о коллективной пьянке на территории авиакомпании Авиатранс и выехал в составе милицейского наряда, усиленного старшим дежурным врачом, чтобы тот зафиксировал нарушение послеполетного отдыха экипажем.
Ничего не подозревающие операторы дружно пили ханку, когда в дверь громко постучали (она была закрыта на ключ).
- Кто там? —спросил Игорь, икнув.
- Открывайте! Милиция!
Боря Баклан, сидевший в трусах и в майке, оказался самым проворным и решительным. Со скоростью и ловкостью Тарзана, а может и Маугли, он распахнул окно и в чем был, сиганув через него на улицу, исчез в темноте. Остальные его слабость не поддержали и были настроены решительно, считая, что находятся на своей территории, выпивают после полета и правда на их стороне.
Юрок открыл дверь, предварительно выбросив все бутылки в окно, как можно дальше, и стаканы тоже, после чего закрыл оконные рамы на замок и открыл дверь. В номер ворвалась группа захвата.
- А-а-а выпиваете! - завопил сынок.
Поддатый Игорь громко икнул и спокойно, как удав, парировал:
- Извините, но мы вообще не пьем! Мы ужинаем.
Менты начали обшаривать номер, убежденные, что сейчас обнаружат улики, но улик нигде не было, ни в шкафу, ни под кроватями. Вид у них был настолько обескураженный, что Игорь вызывающе захохотал:
- Огниво ищите? Х...р вы чего найдете!
Лучше бы он промолчал! Врачиха уже была готова удалиться, ей самой не очень-то хотелось раскручивать всю эту канитель, но услыхав насмешки, пошла на принцип:
- Ах так? Забирайте их! Поедем на освидетельствование.
Сынок между делом вспомнил про четвертого, но решил, что мамаше с перепугу показалось.
На Авиационной, в медсанчасти, их троих освидетельствовали и составили акт об алкогольном опьянение третей степени. Затем отвезли к проходной и высадили. Когда они подходили к гостинице, им почудился странный звук, доносившийся из бетономешалки, стоявшей у дороги. Звук напоминал тихое собачее поскуливание.
Может там Мишка скулит? - предположил Юрок. Животных он любил. Заглянув в бочку бетономешалки, они обнаружили в ней, к своему удивлению и удовольствию, обезумевшего от холода и страха, напрочь задубевшего Борю. В номер вели его в приподнятом настроении от удовлетворения, что ему, за его трусость, досталось больше всех.
Через две недели в отряд пришла бумага. Трех провинившихся осудили на отрядном разборе и отстранили от полетов на три месяца, лишив до кучи и премии. Боря ходил довольный. Он даже не простудился! Его тихо презирали и долго еще, проходя мимо бетономешалки говорили:
- Это та самая бетономешалка, в которой наш Боря Диоген прятался. Я предлагал даже установить памятную табличку на бочке с его профилем и надписью: "Здесь давал дуба Борис Баклан".
А Юрок ругал Игоря, считая, что все пострадали из-за него, особенно Сашка, который и выпил самую малость, чисто символически, чтобы поддержать компанию. Поддержал, на свою голову. Если бы Игорек сдержался, то все было бы в ажуре.
А Игорю вся эта канитель была до фонаря! Он только громко хохотал, когда встречал Бориса, напоминая ему, в каком непотребном виде того вытащили из бочки. Боря его люто ненавидел, но терпел.
Но вернемся к Мишке.
Судя по всему, вохра науськивала пса на весь летный состав, и эта лохматая бестия преуспела в своей обучаемости, потому что уже через месяц он перекусал весь отряд и на всякий случай еще и техников с обслугой. Не покусанными, в конце концов, остались только четверо: Белов, Тамара - учетчица, Гена Каика - бортрадист и я.
Белова песина кусал потому что знал, курвец, кто его покровитель (может он его и привел).
Тамару не трогал, потому что чувствовал своими собачьими мозгами, что, если не дай Бог он ее даже заденет, она сразу сожрет его сырого, вместе с шерстью, и не подавится.
Радиста, Генку Каику, он не боялся и постоянно подкарауливал его в самых разных местах, чтобы наконец цапнуть, но Гена был бдителен и ближе 5 метров собаку к себе не подпускал, а при малейшей опасности, хватал все тяжелое, что валялось под рукой, и зычно матерясь, запускал этим тяжелым в позорно убегавшего кобеля. Пару раз его броски достигали своей цели.
Меня Мишка почему-то уважал, не знаю почему. Может от меня пахло собакой (у меня дома жила замечательная балонка Белка), а может чувствовал мой добрый характер, хотя чувства благодарности этой псине были неведомы. Многие пытались избежать Мишкиных зубов путем его прикармливания и ласковыми словами - бесполезно!
Проходила пара дней и раздавался громкий крик очередной жертвы, которая эмоционально возмущалась вероломностью и черной (под цвет шерсти) неблагодарностью напавшего агрессора.
В один прекрасный день все стали свидетелями позора Гены Каики. Все-таки Мишка ему отомстил, но странное дело, Генамне кричал, не матерился, а только смотрел в глаза отбегавшему псу и задумчиво щурился.
Через пару дней Мишка пропал.
Вохровцы осиротели! Они обыскивали все уголки нашей территории, как гестаповцы искали партизан, обращая внимание на свежевырытую землю, объездили всю округу, выходя из машины каждые двести метров и призывно голося:
- Мишка! Мишка!
Все было счетно, как сквозь землю провалился!
Вохровцы с ненавистью посматривали на веселого Генку и роптали:
- Вот он, душегуб проклятый! Ходит с довольной рожей, да еще и ухмыляется!
Дошло до того, что они пожаловались Белову. Тот вызвал Гену к себе в кабинет.
Долго сидели молча, вдруг резко спросил: - Ты Мишку замочил?
Каика был матерым маповцем, поэтому за словом в карман не лез:
- А теперь что, политотдел и бездомными псами занимается? Тогда попрошу принять меры к виновным нападения на меня Вашей, насколько я понял, служебной собаки и возместить нанесённый мне ущерб! Заявление сейчас написать?
- Свободен, - буркнул Белов. Все вздохнули с облегчением.
Много позже, за рюмкой чая, я спросил у Генки, куда он девал пса? И Гена раскололся.
У Катки был дружбан, собачатник, и за "поляну", обещанную в случае успеха операции по ликвидации ненавистного Мишки, он согласился помочь.
Ночью, когда охрана, закрыв ворота и калитку, благополучно дрыхла на своих рабочих местах, Гена с подельником подъехали на машине и остановились метрах в ста, не доезжая до КПП. Друг разложили на дороге длинную прочную веревку, с петлей на конце, а в середину петли положил круг Краковской колбасы - любимой Мишкиной еды. После предварительной подготовки операции собачатник двинулся к проходной.
Бдительный пес не заставил себя долго ждать и появился почти моментально. Он медленно начал приближаться к незнакомцу. Это была его любимая тактика. Не спеша и не лая, добродушно подойти к своей жертве, выясняя по ходу, обломится что-нибудь пожрать или нет. Если его чем-то угощали, тогда он с наглой и самодовольной мордой съедал халяву, а уже затем начинал агрессивно лаять и кидаться на того, кто его пожалел и накормил.
Если же ничего не перепадало, тогда жертва была обречена. Лохматый крокодил делал круг, всем своим видом показывая несчастному, что он его абсолютно не интересует, и когда тот, расслабившись и приняв молчание собаки за миролюбие, уверенно направлялся своей дорогой, следовало молниеносное и неожиданное нападение. Кусал это аллигатор всегда за лодыжку через брюки, причем не со всей дури, сволочь, а чтобы оставить след на память о теплой встрече. Он как бы хотел тебя унизить, напугать, потешив собственное самолюбие.
Вохровцы до слез умилялись от увиденного и восхищались хитростью и умом своего любимца. А если пострадавший начинал судорожно искать какой-нибудь кол или булыжник, чтобы отблагодарить гостеприимного кабысдоха, они грудью кидались на защиту своего воспитанника.
Про все эти хитрые повадки подлого зверя Гена своего друга предупредил, поэтому тот, прикинувшись наивным простачком, начал бросать этому потомку динозавров по маленькому кусочку колбасы, ласково и виновато приговаривая:
- Хороший Миша! Кушай хороший!
Он потихоньку пятился к петле с приманкой и достигнув её, повернулся и пошел прочь, давая понять, что уходит совсем. Мишка мгновение рассуждал, кинуться за мужиком и вцепиться в ногу или (хрен с ним, пусть катится), сожрать такую аппетитную колбасу? Он выбрал второе, уж больно жрать хотелось!
Убедившись, что незнакомец решительно удаляется, Мишка, потеряв к нему всякий интерес, занялся закуской.
Он даже не успел сообразить, что случилось. Веревочная петля накрепко затянулась на его передних лапах и, о ужас, на голове. Генкиному другу, нужно признать, здорово повезло, что в момент резкой подсечки веревки, петля, как бы с пружинила и затянула вместе с лапами и собачью башку. Гена пулей вылетел из машины с приготовленным, заранее, мешком и одетыми на руки толстыми рукавицами. Песине скулил и не лаял, может от страха, а может от унижения. Он лишь хрипел, цепляясь когтями за асфальт, но силы были неравные. Когда его запихивали в мешок, Гена даже с какой-то добротой и сочувствием сказал своему обидчику:
- Ну что, попался, кабелина! Не помогли тебе твои ляхи?
- Дороговато он мне обошелся, - жаловался Каика, - считай: поляна с выпивкой, плюс бензин. Пришлось еще дружбану оплатить командировочные до Шереметьево. Он его от туда отвез и около какой-то деревни выпустил. Так что, если вы услышите, что в районе международного аэропорта появилась собака Баскервилей, знайте, это точно он, Мишка!
PS. Уважаемые читатели! Поздравляю Вас всех с Праздником Великой Победы! Всем здоровья и всех благ!
С уважением, Жорж Исканян.
Предыдущая часть:
Продолжение: