Исканян Жорж
После моего рассказа про злого инспектора в отзывах развернулась целая дискуссия по поводу полетов в то время. Некоторые называют экипажи ворами и грабителями, такими же, как и инспекторы.
Скорее всего эти злопыхатели не жили в девяностые в зрелом возрасте. Когда работы не было, когда военные летчики занимались частным извозом, а многие классные специалисты стали гонять в Турцию и превратились в челночников...
В нашей авиакомпании оклады были смехотворными и кормились все жалкими суточными, но в основном коммерческими рейсами. Мне вот интересно, почему все эти борцы за честность и порядочность при покупке авиабилетов не возмущаются? Авиакомпании внаглую, на всех рейсах, убрали бесплатный провоз багажа и теперь нужно платить столько, сколько скажет перевозчик. Так мало того, за превышение нормы даже на 1кг, вы будете доплачивать по такому тарифу, какой ввела эта компания.
Это разве не воровство? Управляющие компании присылают завышенные счета. Это не воровство?
Перед рейсом мы не заставляли коммерсантов привозить как можно больше груза. Наоборот, я сразу предупреждал, что по документам проходит, допустим, 30 тонн (те же 20 кг оплаченного компании багажа). И начиналось самое интересное. Заказчик умолял забрать весь груз, который он привез. Но ведь это превышение веса! Ради личной наживы коммерсанты оплачивали за излишки, причем не только нам, но и весовщику, который в журнал писал липу.
Все эти советчики - умники хотели бы, чтобы экипаж уперся рогами и сказал: - Нет! Ни за что! Только по документам!
После чего сосали бы лапу, как медведь в берлоге, вместе с семьями. Зато были бы честными перед собой. Как в сериале "наша Раша" про честного гаишника.
Скажу честно, мы и зайцев брали в Ереван и из Еревана. Особенно перед Новым годом. Брали много, с детьми и стариками. И у меня совесть чиста! Потому что билетов на самолет было и за три цены не достать, а мы брали со всех исключительно цену билета и люди были нам благодарны. И керосин в Ереване продавали населению, когда Азербайджан устроил блокаду Армении. Очереди с канистрами выстраивались по 50 человек. Мы бы могли продать его официально (ездила машина с накладными и расплачивалась на месте) и намного дороже, но увидев женщин с детьми продавали за копейки.
На Камчатке около проходной на территорию аэропорта, была длиннющая очередь из легковых японских машин, купленных под заказ. Из Петропавловска на материк, на машине, можно только улететь, воспользовавшись грузовым самолетом. Но грузовики улетали из Елизово все груженные рыбой и икрой. Владельцы машин слезно умоляли взять их на борт, расплачиваясь любыми деньгами, долларами или рублями. И вот тут требовалось мастерство и умение оператора. В грузовой кабине чаще всего стояли бочки с рыбой или икрой. Мы загоняли машину на поддон, крепили ее и тельферами (подъемными передвижными мини лебедками) поднимали над бочками и завозили вперед, после чего опускали на них. Потом следующую, потом еще одну. На рампе можно было поставить аккуратно две машины рядом. Вы бы видели счастливые лица хозяев машин, многие из которых были с женами и даже с детьми. Я за все время летной работы в транспортной авиации ни единого раза не слышал в свой адрес или адрес моего экипажа обидного слова. Только благодарности!
Но я отвлекся, уважаемый читатель. Просто стало слегка обидно, ну да ладно...
Эту историю мне рассказал мой замечательный бессменный командир, Сергей Чернышов, который трагически погиб при взлете в Домодедово. Царствие ему небесное.
Летал тогда Серега командиром на Ан-12.
У каждого самолета есть свой ресурс, на протяжении которого машине делают легкую форму ремонта или тяжелую. Все эти формы отлично делали наши техники с АТБ. Но когда уже требовался капитальный ремонт, тогда его перегоняли на авиаремонтный завод. Обычно подгадывали так, чтобы, перегнав машину туда, сразу забрать готовую, после ремонта.
В тот раз экипаж пригнал самолет, как обычно, в Старую Русу. Погода стояла отличная! Весна окончательно переходила в лето. Конец мая - благодать!
Сразу поинтересовались насчет приемки уже отремонтированного самолета. Им ответили, что ремонт закончат недельки через две - три.
- А чего вы волнуетесь? - сказал главный инженер, - командировки мы вам отметим столько, сколько нужно. Вы, главное, в отряд не звоните. А если они к нам позвонят, мы скажем, что экипаж занят приемкой самолета, а сейчас, гуляйте, отдыхайте. У нас тут в поселке казаки с Кубани, переселенцы, живут, казачки уж больно красивые! У них и самогон отличный, и сало - не хуже украинского! Только я вас попрошу, недельки через три быть здесь, как штык! Примите быстро самолет и домой.
Экипаж, быстро прикинув, сколько командировочных они срубят, с удовольствием согласился. Командир, собрав свою ватагу, сказал напутственную речь:
- Значит слухайте сюда! Разбегаемся, кто куда и сидим, как мышки. Я помчал в Москву, а у вас какие планы?
Планы были, конечно, покуролесить на гостеприимной местной земле (прилетали сюда не в первый раз), затем вернуться в столицу, к родным женам и детям и залечь на дно.
- Связь в Москве держать только через меня, аминь! - сказал на прощание командир.
Прошло недели две, когда в отряде вспомнили про своих героев. Про них может и не вспомнили бы, но не стало хватать летного состава, для выполнения участившихся рейсов. Дали указание начальнику штаба позвонить на завод для выяснения обстановки. И надо же было так случиться, что секретарша главного инженера куда то отошла и трубку взял, случайно оказавшийся у телефона, начальник ОТК. Он со всеми подробностями объяснил, что самолет будет готов через неделю, а экипаж давно отпустили за ненадобностью.
В штабе насторожились, что за дела?
Командир отряда, Чумак Владислав Артемьевич, или просто Артемьич, матерый воздушный волк в этих делах, позвонил домой командиру Ан-12. К телефону подошла жена.
- А будьте любезны, позовите пожалуйста Глазкова Петра Ивановича. Это звонит главный инженер авиазавода.
Ничего не подозревающий подпольщик - нелегал взял трубку: - Алло!
- Здравствуйте Штирлиц! Это Мюллер. Ваши явки провалены! Срочно приезжайте в Гестапо.
Глазков похолодел, не понимая, какого вычислили и сказал обреченно:
- Еду.
В отряде он лепетал, что прилетел только день назад. Артемьич приказал немедленно собрать экипаж и к утру всем быть готовыми к работе. КВС начал обзванивать своих и через полтора часа, с грехом пополам, сообщил всем "приятную" новость. Всем, кроме бортмеханика. Его жена упрямо твердила, что муж в командировке, что звонил один раз и заплетающимся от усталости языком промямлил, что буквально валится с ног от навалившейся работы, что буквально днями и ночами не слезает с самолета, будь он неладен! КВС понял, что жена механика не врет и кстати, механик тоже, насчет того, что не слезает.
Пришлось обо всем доложить Чумаку. Тот, как обычно, когда нервничал, покачав склоненной набок головой, сказал:
- Значит так, мудрило, даю тебе двое суток, чтобы твой кочегар был здесь, живой или мертвый! Не найдешь, можешь там и оставаться, просить политического убежища, благо там граница не далеко, и искать себе новую работу.
В то время, летчику, улететь пассажирским самолетом в любую точку страны, не составляло особых проблем. Нужно было всего лишь быть с пропуском, в форме, и иметь с собой стеклянный билет - бутылку водки, а лучше две. Поэтому Глазков, уже через два часа, летел за механиком.
На заводе он стал наводить справки и в результате многочисленных опросов трудящихся, нарисовалась конкретная картина - его механик нашел себе местную шалаву и закрученный водоворотом необузданной и горячей женской страсти, опустился на самое дно омута, где очевидно и прозябал. Адреса этой Дуэньи никто не знал. Знали только, в каком поселке она обитала.
Командир выехал незамедлительно, надеясь на месте найти и разобраться.
Поселок оказался довольно большим, но от того, что он знал только имя разлучницы, адреса ему указывали разные. Поплутав по пыльным улицам часа полтора,
КВС уже отчаялся найти отщепенца, когда неожиданно его внимание привлекла знакомая бордовая, опухшая рожа.
Командир застыл, словно охотничья собака в стойке, увидевшая дичь. На крыльце вполне приличной хаты стоял его механик. Босой, в широких казацких галифе с красными лампасами, в драной майке и казацкой фуражке на затылке. Наш герой, с блаженной и пьяной физиономией, щедро разбрасывал из лукошка корм для копошившихся рядом многочисленных кур.
Глазков, с тревогой, вдруг понял, что его бортмеханик испытывает сейчас настоящее человеческое счастье и оторвать его от этого блаженства будет архисложной задачей. Как можно приветливее КВС крикнул:
- Салам алейкум добрый молодец! Бог в помощь!
Новоявленный казак с удивлением посмотрел на посетителя и узнав, широко улыбнулся: - Здарова Иваныч! Какими судьбами?
Судя по глазам, он за сегодня уже литр засадил, - подумал Иваныч и пролепетал, как можно приветливее, чтобы не спугнуть клиента:
- А я вот за тобой, Сережа! Все, дорогой! Погуляли, отдохнули, пора и на работу! Как говорится - небо зовет! Все уже в сборе, одного тебя ждем! Вылет через три часа.
Улыбка пропала с Серегиного лица - помидора и он вдруг, совершенно трезвым голосом, объявил свое решение:
- Пошли все на х...: и вы, собравшиеся; и самолеты ваши; и ваше долбанное небо, которое почему-то все время куда-то зовет!
- А как же я? Ты обо мне подумал? - спросил в отчаянии командир.
Ответ был, как удар хлыста:
- И ты тоже, пошел на х.. ! Я остаюсь здесь, а трудовую мою книжку, хотите высылайте, а хотите оставьте себе, на память!
Возвращаться одному в Москву - подписать себе смертный приговор! Кобзеву пришлось напрячь свои, не самые выдающиеся мозги, чтобы придумать, каким образом заставить или уговорить этого мятежника вернуться домой.
Для начала Иваныч примирительно предложил выпить. За вторым лафетником командир начал рассказывать Сереже, как тяжело приходится двум его детям в Москве без отца.
- Плачут бедные, вместе с мамкой, в подземном переходе и милостыню просят.
Механик плакал навзрыд, давился самогонкой, но возвращаться не желал. Ничего не помогало!
Глазков уже обещал Сереге подключить все свои имеющиеся связи (теща работала в общественном туалете кассиром) и устроить его зам министра Гражданской авиации, но ответ был категоричный: - Пошли все на х.. !
- Ладно, черт с тобой! Оставайся, - сдался Иваныч, - но лететь тебе все равно придется, т. к. тебе причитаются приличные бабки: зарплата, отпускные за полтора года, плюс командировочные. Мне не дадут, получить ты сможешь только сам, заодно напишешь заявление на расчет. А может и я с тобой! Плюну на все! Мне, кстати, здесь очень понравилось! Уеду сюда насовсем, надоела эта собачья жизнь!
И Серега повелся на эту отчаянную уловку своего командира. Я думаю, что в тот момент, когда Иваныч изливал душу своему механику, он говорил от чистого сердца! Ему действительно захотелось все бросить к чертовой матери и вот так же, в казацком картузе, беззаботно кормить птицу из лукошка, поэтому Сергей и поверил ему и через три часа они уже летели в самолете в столицу. Механик всю дорогу крепко спал, улыбаясь во сне.
Он был счастлив!
По прилету в Москву командир довез его в полузабытьи до дома и сдал жене из рук в руки, под расписку, оставив письменное указание явиться в отряд утром, к 9:00, одетым строго по форме.
На следующее утро бортмеханик явился в штаб и получив от Артемьича приличную порцию "слабительного", выскочил из кабинета, готовый к новым полетам.
С Глазковым он больше не разговаривал и перевелся в другой экипаж.
----------------
PS Уважаемый читатель! Буду рад любой помощи для издания новой книги. В благодарность обещаю переслать книгу Чудеса залетной жизни в эл. варианте. Только указывайте свой эл. адрес.
Мои реквизиты:
Карта Мир, Сбер N 2202 2036 5920 7973
Тел. +79104442019
Эл. почта: zhorzhi2009@yandex.RU
Спасибо! С уважением, Исканян Жорж.
Предыдущая часть:
Продолжение: