Прекрасно укрепленная позиция в Пасо-де-Патрия сдана без боя
...Решив не контратаковать, покинуть Итапиру и сосредоточиться на защите Пасо, парагвайский диктатор Лопес упустил свой единственный шанс изгнать интервентов. Растратив живую силу в нападении на Реденсьон, он теперь избегал контакта с врагом. Тем временем дон Бартоло (аргентинский президент Митре), который никогда надолго не покидал район боевых действий, высадился в Итапиру с силами аргентинской пехоты. Офицеры президента хотели по этому поводу надеть парадную форму, но Митре напомнил им, как быстро русские снайперы выбивали увешанных медалями британских гвардейских офицеров в Крыму, и категорически запретил карнавалить. Теперь нужно было спешить, чтобы встретиться со своими бразильскими союзниками, которые уже прибыли для осмотра форта, который когда-то казался таким внушительным и неприступным, но который теперь выглядел как скалистый выступ, усеянный разбитым кирпичом и щебнем: место, чтобы установить флагшток, и не более того (в наши дни он выглядит точно так же).
18 апреля аргентинские части высадились у Итапиру и заняли пустые парагвайские траншеи.
В тот же день генералы Флорес, Осорио и Митре решили провести рекогносцировку, ведь они до сих пор не имели даже базовых сведений о той части Парагвая, где оказались. По ходу дела генералы попали под обстрел пехоты гуарани, но вернулись в лагерь невредимыми. Только сейчас они начали понимать, куда влезли, и почему Лопес не разместил свои заслоны на стрелке рек. Местность от точки слияния Параны и Парагвая до Курупайти на севере и Пасо-де-Патрия на северо-востоке была изрезана лагунами и пестрила болотами, простиравшимися далеко вглубь суши. Вся эта территория заросла колючими кустами, лианами и настолько высокой травой, что никакие рубки не могли её расчистить. При низкой воде можно было прорубить тропы вдоль кромки рек от лагуны к лагуне, но, когда вода поднималась, она затапливала их. В такие моменты было слишком мелко для каноэ, но слишком глубоко для пушек. Только верховые могли пройти через топи карризаля, и то не везде.
Единственная постоянная дорога через это болото соединяла Итапиру с Пасо-де-Патрия, но даже там на пути лежали две лагуны. Люди Лопеса пользовались деревянными мостками, которые, естественно, сожгли при отходе. Ничего не оставалось, кроме как подвести корабли Тамандаре к Пасо по реке. У союзников в Итапиру имелось 48 парусных и 64 паровых судна. Это была небывалая для Параны армада, и адмирал Тамандаре искренне считал, что парагвайцы очистят Пасо при одном её приближении.
Однако, благодаря военспецам (таким, как Томпсон) укрепления здесь были на совесть: грамотно спроектированы, хорошо построены и, вероятно, они позволили бы гарнизону пережить любую бомбардировку без потерь. Союзники толком не выяснили расположения этой позиции, и это им могло очень дорого обойтись.
Хотя высадки в Итапиру и на берегу Парагвая оказались успешными, у союзников имелось мало провизии. Переправа лошадей, артиллерии и припасов заняла более двух недель. Тактическая внезапность была полностью утрачена.
Вечером 19 апреля Тамандаре подвёл свою эскадру к Пасо для бомбардировки. Если бы адмирал открыл огонь сразу, парагвайцы, вероятно, понесли бы тяжёлые потери, потому что маршал Лопес исчез, не оставив приказов, и его нигде не могли найти. Никто не знал, что делать. Помимо солдат, в Пасо-де-Патрия находилась почти тысяча женщин, — маркитантки, прачки, проститутки, жены солдат, — и они теперь массово бежали, внося панику и неразбериху. Год назад генерал Франсиско Рескин очень грамотно вывел войска из Корриентеса, но теперь у него не было инструкций. Видя, что ситуация ухудшающется с каждой минутой, он приказал гарнизону следовать за женщинами. Прикрывать отход был оставлен Бругес.
Всё это происходило ночью, а с первыми лучами солнца корабли Тамандаре открыли огонь. Бомбардировка продолжалась весь день. Удивительным образом лишь пять или шесть человек были убиты и ранены, хотя имелось множество близких попаданий. Парагвайский связист видел, как 68-фунтовый снаряд разнес телеграфную станцию, забрызгав его униформу чернилами из открытой банки, но ни он, ни его инструменты не пострадали.
Оставшиеся без командования войска в Пасо-де-Патрия приняли решение уходить маленькими группами. Перед уходом они разграбили винные погреба и освободили денежный ящик Лопеса от содержимого.
В этот момент на небольшой высотке, милях в трёх от позиции, появился Лопес, наблюдавший оттуда за бомбардировкой. В отличие от Осорио, Лопес никогда не блистал личной храбростью. Как саркастически отметил Томпсон, маршал
«обладал особым видом мужества: находясь вне зоны огня, даже будучи полностью окружённым врагом, он всегда был в приподнятом настроении; но стоило первой пуле просвистеть у него над головой, как маршалу мгновенно делалось дурно».
Не только что явная трусость, а даже намёк на робость со стороны старшего начальника иногда может вызвать полный крах в подчинённых ему войсках. Однако гуарани настолько доверяли Лопесу — возможно, из искреннего, а, может, и из превратно понятого патриотизма — что поведение главнокомандующего их совершенно не смущало. Эвакуация позиции приостановилась.
Однако Пасо-де-Патрия был обречён. Люди Осорио уже заканчивали оборудование сухопутных батарей, которые должны были сравнять парагвайские позиции с землёй. Артиллеристы Тамандаре и Митре вели активный огонь картечью. Два дня — 21 и 22 апреля — маршал собирал отходящие из Пасо подразделения. Его разведчики и штабные офицеры посоветовали ему оборудовать новый оборонительный рубеж в районе северного Эстеро Бельяко, «огромного болота, разделённого травянистым островом на две половины». Отсюда имелась прямая связь с Умайтой, и союзники не имели здесь шансов быстро переправиться. Обрадованный, Лопес перегруппировал силы и приказал окопаться. Он распорядился вывести оставшихся защитников Пасо-де-Патрия и затопить пароход «Гуалегуай», за которым эскадра противника гонялась уже несколько дней. После открытия кингстонов хорошо послуживший парагвайцам корабль быстро затонул.
23 апреля Пасо покинули последние отряды гуарани. Предав огню всё, что к тому времени оставалось от зданий (уцелели лишь маленькая часовня и бунгало Лопеса), они направились на север через болота. Перед уходом парагвайцы разбросали по обугленным руинам листовки с текстом приказа, в котором маршал инструктировал своих людей уважать права пленных. Даже теперь Лопес рассчитывал спровоцировать дезертирство в рядах противника.
Осорио и Митре расположили свои армии полукольцом, отрезав Пасо-де-Патрия с трёх сторон. Инженеры построили понтонные мосты и артиллерийские позиции. Ожидалось упорное сопротивление. Когда же союзные части без сопротивления вошли в Пасо, они целый день звонили в колокол часовни в ознаменование победы.
В последние дни кампании парагвайцы совершили две фундаментальные ошибки. Когда Осорио внезапно, без поддержки канонерок, высадился на берегу реки Парагвай, они замешкались с ударом по плацдарму и упустили шанс сбросить десант в воду до того, как противник успеет закрепиться. Второй ошибкой стало бегство из Пасо, где были великолепно оборудованные позиции. Британский инженер Томпсон, руководивший строительством, был уверен в их неприступности: «Если бы Лопес не растрачивал силы в бесплодных атаках, а организовал нормальную оборону Пасо, он уничтожил бы восемь-десять тысяч солдат союзников практически без потерь со своей стороны».
Томпсон, конечно, преувеличивал. Позиция в Пасо была уязвима к фланговому огню и имела немного шансов против крупнокалиберных корабельных орудий. Решение отступить за пределы их дальности было стратегически оправданным. Однако оно было реализовано столь неряшливо и поспешно, что едва не привело к катастрофе.
Как бы то ни было, падение Пасо-де-ла-Патрия оставило союзникам открытую дверь. Вскоре к ним на усиление прибыли 12 тысяч человек из колонны Порту-Алегре. Объединив их с уже находившимися в Пасо союзными подразделениями, Митре и его командиры могли бросить вызов остаткам армии маршала.