Телефонный звонок разорвал тишину моего городского утра, когда я наливала в чашку крепкий кофе, только что сбежавший с плиты. На экране высветилось имя — "Брат Ваня". Мы редко звонили друг другу просто так, обычно только по делу.
— Алё, — я прижал трубку к уху, слыша в ответ привычное шуршание плохой связи.
— Привет, — голос брата звучал буднично, словно он собирался попросить передать соль за обеденным столом. — Надо бы душ построить.
Я замер с чашкой в руке. Кофе дымился, наполняя кухню горьковатым ароматом.
— Чего? — переспросил я, не веря своим ушам.
— Душ. Надо построить.
— Ты что, офигел? — я поставил чашку на стол так резко, что кофе расплескался по скатерти. — Тебе лень до речки дойти?
На том конце провода повисла пауза. Я слышал, как брат вздыхает, будто объясняет что-то очевидное упрямому ребенку.
— На пляж медведица с медвежатами повадилась. Уже неделю чешется весь поселок.
Я представил эту картину: деревенский пляж, где обычно купались и взрослые, и дети, теперь превратился в медвежье угодье.
— Серьёзно? — спросил я, всё ещё сомневаясь.
— Серьёзно, — ответил брат. — Вчера Федор с рыбалки шёл, так она за ним по берегу шла метров двадцать. Не агрессивно, просто шла. Но после такого желание купаться как-то пропадает.
Я засмеялся, но брат продолжил невозмутимо:
— Вань, ты же в строительстве разбираешься. Приезжай, поможешь.
— А что, медведица договорная? — пошутил я.
— Нет, — брат не понял шутки. — Но если построим душ, то хоть мыться сможем.
Через три дня я стоял на пороге его дома в деревне. Воздух здесь был густой, пропитанный запахом сосен и свежескошенной травы. Брат встретил меня на крыльце, в растянутой футболке и потертых штанах.
— Ну что, — сказал он, протягивая мне кружку с чаем, — начинаем?
Я осмотрел участок. Место для душа он уже подготовил — небольшой квадрат земли рядом с баней, выровненный и посыпанный песком.
— Материалы есть? — спросил я.
— Доски в сарае, бочку под воду купил, трубы остались с прошлого года.
Я кивнул, оценивая масштаб работ.
— Ладно, — вздохнул я. — Давай потихоньку делать.
Работа закипела. Мы пилили доски, сколачивали каркас, прокладывали трубы. Солнце пекло нещадно, и уже через пару часов спина была мокрой от пота.
— Расскажи про медведицу, — попросил я, забивая очередной гвоздь.
Брат отложил рубанок, вытер лоб рукавом.
— Первый раз её увидели две недели назад. Вышла на пляж, села у воды, смотрит. Медвежата рядом возятся. Люди, конечно, разбежались. Потом она стала приходить каждый день.
— И что, никто не пытался её прогнать?
— А зачем? — брат пожал плечами. — Она не трогает никого, просто приходит купаться. Но после неё никто не рискует.
Я представил эту медведицу, важно восседающую на берегу, пока её детёныши плещутся в воде.
— Может, ей просто нравится тут? — предположил я.
— Может, — согласился брат. — Но нам-то мыться надо.
К вечеру каркас душа был готов. Мы сидели на крыльце, потягивая домашний квас.
— Завтра бочку поставим, трубы подключим, — сказал брат. — К выходным можно будет пользоваться.
Я кивнул, глядя на закат. Деревня затихала, только где-то вдалеке слышался лай собак.
— А медведица? — спросил я. — Она что, так и будет тут жить?
Брат задумался, потом ухмыльнулся:
— Может, и ей душ построим.
Мы рассмеялись.
На следующий день, когда мы заканчивали работу, из леса донёсся шум. Мы обернулись — на опушке стояла медведица. Большая, бурая, с двумя неуклюжими медвежатами. Она посмотрела на нас, потом развернулась и ушла обратно в лес.
— Видишь, — сказал брат, — даже она оценила наши старания.
Я только покачал головой.
— Ладно, — вздохнул я. — Теперь хоть чесаться не будешь.
Брат хлопнул меня по плечу:
— Спасибо. А то уже вся спина в пятнах.
Мы посмеялись, а я подумал, что иногда самые нелепые просьбы оказываются самыми важными. Особенно когда на пляже хозяйничают медведи.
Через неделю я вернулся в город. Перед отъездом брат показал мне готовый душ — аккуратный, с деревянными стенками и блестящим смесителем.
— Приезжай, проверишь, как работает, — сказал он на прощание.
Я только улыбнулся.
А медведицу видели ещё несколько раз. Говорят, она так и не поняла, почему люди перестали купаться в реке. Но теперь у всего посёлка есть душ. И никто не чешется.
