Летнее солнце висело над дачным поселком, как переспелый персик — сочное, янтарное, готовое вот-вот лопнуть от собственной сладости. Я стояла на коленях среди грядок, пропалывая морковь, когда снова почувствовала на себе этот взгляд — пристальный, немигающий, будто бы просвечивающий насквозь.
Через сетку-рабицу, разделяющую наши участки, отчетливо просматривалась фигура соседки Галины Петровны. Она сидела на своем крылечке, застыв в позе охотничьей собаки, делающей стойку. В руках у нее болталась полураспустившаяся перчатка — видимо, процесс прополки клубники был внезапно прерван более увлекательным занятием.
— Опять за мной наблюдаете? — крикнула я через сетку, нарочито громко встряхивая корнями выдернутого пырея.
Галина Петровна вздрогнула так, что с ее колен упал помятый журнал "Дачный сезон".
— Я? Да что вы! — ее голос зазвенел фальшивыми нотками. — Воробьев вспугнула... Они у меня рассаду выклевывают.
Я усмехнулась, вытирая пот со лба. Эти "воробьи" уже второй месяц клевали исключительно мою жизнь.
Наша дачная история началась весной, когда я купила этот старый домик с участком. Первое знакомство с соседями выдалось многообещающим.
— Ой, какая молодая! — Галина Петровна, пухлая женщина с вечно встревоженным выражением лица, тут же вынырнула из-за забора, как сурок из норы. — Одна будете жить?
Ее муж, Владимир Семенович — высокий, сутулый, с лицом, напоминающим вяленую грушу — молча ковырял палкой землю у своих ботинок, но уши его явно навострились.
— Пока да, — ответила я, разглядывая покосившуюся сетку между участками. — Может, забор поставить? Глухой? Чтобы не мешать друг другу?
Лицо соседки вдруг исказилось, будто я предложила развести костер из ее пуховых платков.
— Что вы! Да ни за что! — она замахала руками, как ветряная мельница. — У нас тут все открыто, по-доброму... И потом, сетка — это же традиция!
Владимир Семенович кашлянул в кулак, но ничего не сказал. Только его глаза — маленькие, глубоко посаженные — странно блеснули в мою сторону.
Лето набирало обороты. Мои грядки зеленели, а соседский интерес ко мне рос не по дням, а по часам. Каждое утро я просыпалась под аккомпанемент приглушенного шепота за сеткой:
— Опять в семь тридцать вышла... Нет, одна... Кофе пьет на веранде... Да вроде обычный, не эспрессо...
Однажды, разозлившись, я вышла во двор в одном купальнике — ярко-красном, с завязками на бедрах. Эффект превзошел ожидания.
— Ой, солнышко, ты что это! — Галина Петровна выскочила из-за кустов смородины, как чертик из табакерки. — Простудишься же!
— Тридцать градусов на улице, — рассмеялась я, нарочито медленно натягивая садовые перчатки.
— Ну все равно... — она заерзала на месте, покраснев, как пион.
В этот момент из-за угла дома появился Владимир Семенович. В одной руке у него была лейка, в другой — газета "Дачник". Увидев меня, он замер, будто наткнулся на электрический забор. Лейка звякнула о землю.
— Володя! — взвизгнула Галина Петровна. — Ты куда? Я же просила картошку окучить!
Но Владимир Семенович, обычно покорный, как трактор на нейтралке, вдруг проявил невиданную стойкость.
— После, — пробурчал он, усаживаясь на скамейку прямо напротив сетки. — Газету почитать надо.
И "читал" он ее так, что страницы даже не шелестели.
На следующий день Галина Петровна пришла ко мне с видом приговоренной.
— Ладно, — выдохнула она, глядя в землю. — Забор ставь. Хоть металлический, хоть глухой.
Я подняла брови:
— А как же традиции? Добрососедство?
— Да заткнись ты! — неожиданно вырвалось у нее. Затем, опомнившись, она добавила: — То есть... сами понимаете... для порядка.
Оказалось, с тех пор как я поселилась на даче, Владимир Семенович забыл дорогу в гараж, где у него стояли домино и бутылка коньяка. Теперь все его время уходило на "чтение" газет лицом к моему участку или "полив" одного и того же куста пионов по десять раз на дню.
— Вчера до трех ночи на веранде сидел! — всхлипнула Галина Петровна. — Говорит, "воздухом дышу". Да всю жизнь с балкона дышал, пока ты не приехала!
Я смотрела на ее дрожащие губы, на морщинки вокруг глаз, и вдруг мне стало жаль эту смешную, ревнивую женщину.
— Знаете что, — сказала я, — может, не стоит забор? Пусть лучше муж ваш на меня смотрит, чем на соседку моложе.
Галина Петровна замерла, переваривая эту мысль. Потом неожиданно фыркнула:
— А ведь ты права. Пусть уж лучше на тебя пялится. Ты хоть замуж не сбежишь с ним.
Сейчас, спустя месяц, наши дачные отношения обрели странную гармонию. Я заказала еще пару купальников — синий, как васильки, и солнечно-желтый. Мои грядки, удобренные соседским вниманием, дают рекордные урожаи.
Галина Петровна похудела на три килограмма — видимо, от постоянного беганья за мужем. Теперь она не только следит за мной, но и активно комментирует мою жизнь:
— Опять босиком! Глистов нахватаешься!
— Помидоры у тебя криво подвязаны, вот я как делаю...
— Молоко в магазине подорожало, я тебе в холодильник литр поставила, заходи возьмешь.
А Владимир Семенович... Он по-прежнему читает газеты лицом к моему участку. Только теперь иногда, поймав мой взгляд, вдруг краснеет и торопливо переворачивает страницу.
Что касается забора... Я действительно пустила бюджет на высокие грядки. И на пару хороших книг. И на большой зонт от солнца — чтобы Галина Петровна не переживала за мой цвет лица.
А еще я поняла: иногда лучший забор — это не глухая стена, а живая изгородь из человеческих отношений. Где есть место и любопытству, и ревности, и этой странной дачной дружбе, которая пробивается, как первый росток сквозь асфальт.
P.S. Вчера видела, как Владимир Семенович тайком красил нашу общую сетку в зеленый цвет. Видимо, чтобы "меньше бросалась в глаза". Галина Петровна делала вид, что не замечает. А я... я просто надела новый купальник и пошла поливать розы. Пусть красят.
