— Забудьте про шашлыки, поедем на дачу пахать, — заявила Маргарита Семёновна, плюхнувшись на переднее сиденье машины и захлопнув дверцу с такой силой, что старенький «Форд» вздрогнул.
Аля, сидевшая сзади рядом с дочкой, невольно скрестила руки на груди — жест защиты, который за пятнадцать лет брака с Гришей стал почти рефлекторным при общении со свекровью.
— Мам, мы же договаривались, что едем отдыхать, — осторожно произнёс Гриша, заводя мотор. — У меня всего два выходных, хотелось бы...
— А я что говорю? — перебила Маргарита Семёновна, поправляя идеально уложенные седые волосы. — Отдых — это смена деятельности. Насиделись за неделю в офисах своих, теперь пора и землёй заняться. Картошку вчера привезли, надо сажать.
Соня, пятнадцатилетняя дочь Али, не отрываясь от телефона, закатила глаза: — Бабуль, но я друзьям обещала фотки с шашлыков скинуть...
— Вот ещё! — отрезала свекровь. — Будешь огород полоть — тоже фотографируйся. Польза и телу, и душе. Не то что эти ваши шашлыки-машлыки.
В салоне повисла тяжёлая тишина. Аля смотрела в окно, где апрельский город постепенно сменялся пригородными посёлками. Сжав губы, она вспоминала, как вчера Гриша торжественно объявил о поездке на природу — с мангалом, мясом, играми. Как он обещал Соне, что та сможет позвать подругу. Как они вместе составляли список продуктов... И как всё рухнуло одним телефонным звонком Маргариты Семёновны.
«Опять она всё переиначила по-своему, — думала Аля, наблюдая, как костяшки пальцев мужа белеют на руле. — А он и слова поперёк не скажет. Как всегда».
С Гришей они познакомились на университетской вечеринке — он, аспирант физфака с копной непослушных каштановых волос, она — студентка филфака, мечтавшая писать книги. Влюбились, закружились, поженились — всё было как в кино. До встречи с его матерью.
Маргарита Семёновна — бывший завуч школы, а ныне пенсионерка — жила одна в трёхкомнатной квартире и первое время показалась Але даже приятной женщиной. Угощала пирогами, интересовалась учёбой, советовала книги для чтения. Но стоило молодым сыграть свадьбу, как маска спала.
Началось с мелочей — замечаний о неправильно приготовленном борще, о плохо поглаженных рубашках, о «странных» книгах, которые читает Аля. Потом — критика внешнего вида, намёки на бесхозяйственность, упрёки в том, что невестка «не создаёт уют».
Когда родилась Соня, стало ещё хуже — каждый визит Маргариты Семёновны превращался в инспекцию с последующим разбором полётов.
— Ребёнка неправильно одеваешь... Почему подгузник такой марки, а не той, что я советовала? Соня бледная — ты с ней вообще гуляешь? А творожок ей даёшь?
Аля пыталась сопротивляться, но Гриша всегда становился на сторону матери: «Она же добра желает», «Она опытнее», «Не обижайся, она так заботится».
Со временем Аля научилась молчать, улыбаться и кивать — иначе ночь превращалась в бесконечный монолог мужа о том, как она не уважает его семью.
Пятнадцать лет спустя ничего не изменилось.
***
— Приехали, — объявил Гриша, заглушая мотор у ворот садового участка.
Дача Маргариты Семёновны представляла собой двухэтажный домик с верандой и шестью сотками земли, большую часть которых занимали грядки. Никаких цветов, никаких декоративных кустов — только польза, только урожай.
— О, а вот и тётя Света с Тамарой! — воскликнула свекровь, указывая на двух женщин, сидевших за столиком возле соседнего участка. — Я их предупредила, что мы сегодня будем.
Аля вздохнула. Тётя Света — младшая сестра Маргариты Семёновны, такая же властная и категоричная — обычно поддерживала все начинания сестры. Особенно если дело касалось «воспитания» невестки. А Тамара — соседка по даче и лучшая подруга свекрови — специализировалась на сборе и распространении сплетен.
— Гришенька, выгружай картошку, — командовала Маргарита Семёновна, выбираясь из машины. — Соня, бери лопату. Аля, что стоишь? Иди семена моркови из сарая принеси, я их там оставляла в прошлое воскресенье.
— Маргарита Семёновна, мы же не готовились к посадкам, — попыталась возразить Аля. — У нас даже перчаток нет с собой...
— Ой, какие нежности, — фыркнула свекровь. — В моё время руками копали, и ничего. Будете в сарае — там ведро возьмите, грядки полить надо.
Гриша неловко переминался с ноги на ногу: — Мам, может, всё-таки сначала перекусим? Мы же с утра в дороге...
— После работы аппетит лучше, — отрезала Маргарита Семёновна. — Да и что там перекусывать? Вы же, наверное, опять чипсы свои привезли да колбасу эту, магазинную. Вечером щи сварим, а сейчас — за дело.
В этот момент со своего участка помахала тётя Света: — Маргарита! Идите чай пить! Мы с Тамарой как раз пирог испекли!
— Вот! — торжествующе произнесла свекровь. — Учись, Аля, как надо хозяйством заниматься. Светлана и работает, и дачу содержит, и пироги печёт. А ты только в своём издательстве просиживаешь днями, а дома — ни уюта, ни порядка.
Аля сжала губу зубами, чтобы не ответить. Её небольшое издательство детской литературы, которое она с партнёршей создала пять лет назад, требовало много времени и сил. Но для свекрови это была «блажь» и «баловство», несмотря на то, что прибыль от издательства уже превышала Гришину зарплату научного сотрудника.
— Баб, перестань, — неожиданно подала голос Соня. — Мама не обязана печь пироги. И ты обещала, что мы поедем на шашлыки. Я уже Машку позвала, она сейчас приедет.
Маргарита Семёновна прищурилась, глядя на внучку: — И в кого ты такая дерзкая? Явно не в нашу семью. Это всё мамочкино воспитание.
— Мам, хватит, — вдруг твёрдо сказал Гриша. — Мы действительно договаривались об отдыхе. Карто... картошку мы посадим завтра. А сегодня — шашлыки, как и планировали.
Аля удивлённо подняла глаза на мужа. За последние годы он редко противоречил матери, предпочитая сглаживать углы и подыгрывать ей. Что-то изменилось?
— Это что ещё за новости? — Маргарита Семёновна упёрла руки в бока. — С каких пор ты указываешь матери, что делать на её участке? Может, ты забыл, кто тебе эту машину помог купить? И кто на первый взнос за вашу квартиру деньги дал?
— Не забыл, — спокойно ответил Гриша. — И я тебе всё вернул, до копейки. А на дачу мы отдыхать приехали. Соня, доставай мангал из багажника.
Маргарита Семёновна побледнела, потом покраснела и решительно направилась к столику, где сидели тётя Света и Тамара. Аля знала этот маневр — сейчас начнётся военный совет с последующей артподготовкой.
— Ты чего это вдруг? — тихо спросила она мужа, пока Соня возилась с багажником.
Гриша пожал плечами, глядя вслед матери: — Надоело. Вчера...
Он замолчал, словно не решаясь продолжить.
— Что вчера? — Аля невольно коснулась его руки.
— Вчера после работы зашёл к маме, — медленно проговорил Гриша. — А у неё Ирина Петровна сидит, помнишь, её бывшая коллега? И мама ей рассказывает, что у неё для меня «отличная партия» есть — дочка Ирины, врач, тридцать два года, разведённая, детей нет. И что она нас обязательно познакомит, потому что «нечего с этой книжницей время терять».
Аля почувствовала, как холодеет внутри: — И... что ты ответил?
— Ничего, — Гриша впервые за день посмотрел ей прямо в глаза. — Я просто ушёл. И телефон отключил. Знаешь, до меня только тогда дошло, что она... Что всё это время она... — Он запнулся, подбирая слова. — Что для неё наш брак — это какая-то временная ситуация, которую можно исправить.
Аля молчала, ощущая, как внутри поднимается волна — не то гнева, не то горечи.
— Я не хочу, чтобы она и дальше так себя вела с тобой, — продолжил Гриша. — И с Соней. Думаю, нам пора... поговорить начистоту.
В этот момент от столика донёсся громкий голос Маргариты Семёновны: — ...совсем с катушек съехал! Представляешь, Света, приезжают и начинают тут свои порядки устанавливать! А эта... — Она кивнула в сторону Али, даже не пытаясь понизить голос. — Эта вообще сидит как королева, ничего делать не хочет. Я говорю: «Давай, Аля, возьми пример с нормальных хозяек», а она нос воротит!
Тётя Света что-то поддакивала, а Тамара согласно кивала, бросая любопытные взгляды в сторону машины.
— Даже не знаю, как Гриша с ней живёт, — продолжала Маргарита Семёновна. — Я бы на его месте давно развелась. Тоже мне, писательница нашлась! Думает, раз книжки свои детские издаёт, так уже и по дому ничего делать не надо?
Аля почувствовала, как краска заливает лицо. Она сделала шаг к столику, но Гриша удержал её за руку: — Подожди.
Он сам направился к женщинам. Аля, замерев, наблюдала со стороны — как он подходит к столу, как наклоняется к матери, как что-то говорит ей тихим, но твёрдым голосом. Как меняется лицо свекрови — от уверенного к недоумевающему, потом к возмущённому.
— Что ты такое говоришь?! — воскликнула Маргарита Семёновна, вскакивая со стула. — Как ты смеешь так разговаривать с родной матерью? Это всё она тебя настроила! — Она ткнула пальцем в сторону Али.
Гриша выпрямился, и голос его зазвучал громче: — Нет, мама. Это ты пятнадцать лет пытаешься настроить меня против собственной жены. И я, как дурак, позволял тебе это делать. Но сейчас — всё. Хватит.
— Да как ты... — задохнулась от возмущения Маргарита Семёновна.
— Вот так, — спокойно ответил Гриша. — Мы с Алей и Соней сейчас едем на речку, жарить шашлыки и отдыхать. А ты... ты делай что хочешь. Сажай картошку, собирай сплетни — это твоё дело. Но моя семья — это Аля и Соня. И я больше не позволю тебе их обижать.
С этими словами он повернулся и пошёл обратно к машине. Тётя Света и Тамара сидели с разинутыми ртами, а Маргарита Семёновна часто моргала, словно не веря своим ушам.
Аля почувствовала, как Соня сжимает её руку: — Мам, что происходит?
— Не знаю, — честно ответила Аля. — Кажется, папа наконец-то... Кажется, что-то меняется.
Гриша подошёл к ним, лицо его было бледным, но решительным: — Садитесь в машину. Поедем на ту поляну у реки, помнишь, где мы в прошлом году были?
Не успели они сесть, как к машине, тяжело ступая, подошла Маргарита Семёновна. Она молча постояла у окна, потом постучала по стеклу. Гриша опустил его, но мотор не заглушил.
— Значит так, — свекровь говорила отрывисто, словно каждое слово давалось ей с трудом. — Картошку мы завтра сажать не будем.
— Мам...
— Дослушай, — она подняла руку. — Завтра воскресенье. Придёт Света с Тамарой, и мы будем пить чай с пирогами на веранде. И если... если вы захотите приехать... то я, так и быть, не буду говорить про картошку. В этот раз.
Гриша смотрел на мать долгим взглядом, потом кивнул: — Хорошо. Может, заедем. Ненадолго.
Маргарита Семёновна сжала губы, словно собираясь что-то добавить, но передумала. Просто кивнула и отошла от машины.
Когда они выехали за ворота садового товарищества, Аля всё ещё не могла поверить в произошедшее. За пятнадцать лет брака это был первый раз, когда Гриша открыто встал на её сторону в конфликте с матерью.
— Пап, ты крут, — выдала Соня с заднего сиденья, не отрываясь от телефона. — Бабушка прямо в осадок выпала.
Гриша слабо улыбнулся, глядя на дорогу: — Давно надо было это сделать.
Аля молчала, рассматривая профиль мужа — знакомый до последней чёрточки и вдруг ставший каким-то новым. Как будто из привычной картинки внезапно проступил другой, незнакомый человек. Тот, кого она когда-то полюбила.
— Знаешь, — медленно произнесла она, — я думаю, нам не стоит завтра ехать к твоей маме.
Гриша бросил на неё удивлённый взгляд: — Почему? Ты же слышала — она пообещала...
— Пообещала не говорить про картошку, — закончила за него Аля. — Только и всего. Она не извинилась, не признала, что была не права. Просто сделала тактическое отступление.
Гриша нахмурился: — Но это уже прогресс. Она же... Ты же знаешь, какая она. Для неё и это было сложно.
Аля покачала головой: — Гриш, тебе не кажется, что пятнадцать лет — это слишком долгий срок для «прогресса»? Может, пора уже не надеяться на изменения, а просто... жить своей жизнью?
Он молчал, крепко сжимая руль. Потом тихо произнёс: — Она всё-таки моя мать.
— А я — твоя жена, — также тихо ответила Аля. — И Соня — твоя дочь. И мы столько лет терпели её придирки, её попытки управлять нами, её... её желание разрушить нашу семью.
— Я знаю, — Гриша вдруг резко затормозил и съехал на обочину. Развернувшись к Але, он взял её за руку: — Я знаю. И я... я не хочу больше так жить. Правда.
— Тогда давай правда поедем на речку, — произнесла Аля, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и забытое — то ли надежда, то ли нежность. — Пожарим шашлыки. Искупаемся, если погода позволит. А завтра... завтра просто проведём день вместе. Втроём. И посмотрим, что будет дальше.
Гриша кивнул, и в его глазах Аля увидела отражение того самого аспиранта с физфака, в которого когда-то влюбилась.
— И, может быть, — добавила она с лёгкой улыбкой, — когда-нибудь мы действительно съездим к твоей маме на чай с пирогами. Но только тогда, когда она научится уважать нашу семью. Всю нашу семью.
Гриша снова включил зажигание, и машина тронулась с места — медленно набирая скорость, удаляясь от садового товарищества и мира, где правила Маргарита Семёновна, к берегу реки, где их ждал совсем другой день и, возможно, совсем другая жизнь.
А на заднем сиденье Соня, убедившись, что родители увлечены разговором, быстро набрала сообщение подруге:
«Предки помирились. Бабку послали. Едем на шашлыки! Подгребай к речке, там, где в прошлом году были. И захвати Мишку, если сможет».
Отправив текст, она улыбнулась и откинулась на спинку кресла. Возможно, этот день всё-таки будет не таким уж плохим.
Поляна у реки встретила их шелестом молодой листвы и прохладой, идущей от воды. После душного салона машины и напряжённого разговора лёгкий весенний ветерок казался настоящим благословением. Гриша сразу занялся мангалом, Соня умчалась к воде проверять температуру, а Аля медленно расстилала плед, всё ещё не до конца веря в произошедшее.
— Как думаешь, она позвонит? — спросила Аля, доставая из сумки контейнеры с маринованным мясом.
Гриша поднял голову от мангала:
— Не сегодня. Ей нужно время, чтобы... переварить ситуацию.
Аля кивнула. За пятнадцать лет брака она хорошо изучила тактику Маргариты Семёновны — сначала демонстративная обида, потом осторожное прощупывание почвы через третьих лиц (обычно через тётю Свету), и только потом — звонок сыну с набором заготовленных фраз, варьирующихся от «я волновалась» до «вы не хотите старую мать навестить?».
— Мам! Вода тёплая! — донеслось от реки. — Я сейчас Машке напишу, куда точно подходить.
— Только не лезь в воду одна! — крикнула в ответ Аля, и тут же обернулась к мужу: — А вдруг она что-нибудь выкинет? Типа приедет без предупреждения, или...
— Давай сегодня не будем о ней, — неожиданно твёрдо произнёс Гриша. — Просто... побудем семьёй. Ладно?
Он протянул руку и легко коснулся её щеки — жест, от которого Аля уже успела отвыкнуть за последние годы. Когда-то, в начале их отношений, такие прикосновения были частью их повседневности — случайные, почти невесомые, но создающие ощущение близости и тепла.
Появление Маргариты Семёновны в их жизни постепенно убило эту часть их брака. После каждого визита свекрови Гриша становился раздражительным, избегал физического контакта, подолгу молчал. А любая попытка Али обсудить поведение его матери заканчивалась ссорой.
— Ладно, — согласилась Аля, невольно улыбаясь. — Никакой Маргариты Семёновны до завтра.
Через полчаса на поляне стало заметно оживлённее — приехала Машка, лучшая подруга Сони, а с ней и Мишка, сын соседей, к которому Соня явно неровно дышала последние месяцы. Впрочем, вслух об этом никто не говорил.
Гриша, разморенный теплом и свежим воздухом, возился с шашлыком, пока молодёжь бросала камешки в воду, соревнуясь, кто дальше. Аля сидела на пледе, подставив лицо весеннему солнцу, и впервые за долгое время чувствовала что-то, похожее на спокойное счастье.
— Давно мы так не выбирались, — сказал Гриша, присаживаясь рядом и протягивая ей банку лимонада.
— С прошлого лета, — кивнула Аля. — Потом началась эта история с поступлением Сони в художественную школу, и твоя мама...
Она осеклась и виновато посмотрела на мужа:
— Прости. Обещала же не вспоминать.
Гриша усмехнулся:
— Теперь понимаю, насколько она пропитала нашу жизнь, если даже в простом разговоре мы не можем её не упомянуть.
Аля задумчиво покрутила в руках банку:
— Знаешь, я ведь никогда не хотела ставить тебя перед выбором. Между мной и ней.
— Я знаю, — Гриша смотрел на воду, где подростки устроили соревнование по броскам камешков. — Это она всё время ставила меня перед выбором. И я... делал вид, что не замечаю. Так было проще.
Они помолчали. Потом Аля решилась спросить о том, что беспокоило её с той минуты, как они покинули дачу:
— А что ты ей сказал? Там, за столиком, когда подошёл.
Гриша вздохнул:
— Что я всё слышал. Что я не собираюсь разводиться с тобой. И что если она не прекратит вмешиваться в нашу жизнь, мы просто перестанем приезжать. Совсем.
— И что она?
— Сначала не поверила. Потом начала про долг перед родителями, про то, что ты меня настраиваешь... обычный набор, — он пожал плечами. — Но я, кажется, впервые не стал оправдываться. Просто сказал, что всё. Хватит.
Аля смотрела на мужа с удивлением — он словно стал выше ростом, распрямил плечи. Что-то новое появилось в его взгляде, в осанке — уверенность, которой не было раньше.
— А потом, — продолжил Гриша, — она вдруг замолчала. Никогда не видел, чтобы она так... сдулась. И тётя Света примолкла, и эта, как её... Тамара. Сидели и смотрели на меня, как будто я пришелец с другой планеты.
— Ты и есть пришелец, — улыбнулась Аля. — Инопланетянин, похитивший тело моего мужа.
Гриша засмеялся — открыто, легко, совсем как в студенческие годы:
— Пора было ему вернуться, а? Заждалась, небось?
И вдруг притянул её к себе и поцеловал — прямо там, на пледе, на глазах у подростков, на виду у проплывающей мимо лодки с рыбаками.
— Фу-у-у, родители! — притворно застонала Соня, но в голосе её звучала радость.
Вечером, когда они вернулись домой — с лёгким загаром, пропахшие дымом костра и речной свежестью — Гриша первым делом проверил телефон. Три пропущенных от матери и сообщение: «Перезвони, когда сможешь поговорить нормально».
— Не буду звонить сегодня, — решил он, показывая экран Але. — Завтра. На свежую голову.
Аля кивнула, раскладывая остатки еды по контейнерам:
— Как думаешь, что будет дальше?
— Не знаю, — честно ответил Гриша. — Может, она попытается сделать вид, что ничего не произошло. Может, пойдёт в атаку. А может...
— Может?
— Может, наконец поймёт, что перегнула палку, и попытается измениться, — он невесело улыбнулся. — Хотя в это верится с трудом.
Аля подошла к нему и обняла сзади, прижавшись щекой к его спине:
— Что бы ни случилось, я рада, что ты наконец-то высказался. Что мы снова... счастливые.
Гриша развернулся в её объятиях, глядя серьёзно:
— Я давно должен был это сделать. Прости, что заставил ждать пятнадцать лет.
— Главное, что дождалась, — пошутила Аля и добавила уже серьёзно: — Знаешь, ведь я почти сдалась. Думала, что так и будет всегда — её колкости, твоё молчание...
Гриша нахмурился:
— Ты хотела уйти?
— Нет, — покачала головой Аля. — Просто... смирилась. Как будто внутри что-то сломалось и перестало болеть. А сегодня вдруг снова заработало.
В коридоре громко хлопнула дверь — вернулась Соня, выходившая проводить друзей до метро.
— Ну что, родители, завтра повторим? — с порога спросила она, сбрасывая кеды. — Машка говорит, её отец может лодку одолжить, покатаемся...
— Завтра у нас другие планы, — ответил Гриша. — Семейный день. Втроём.
— А бабушка? — осторожно уточнила Соня.
Гриша переглянулся с Алей и ответил, чётко выговаривая каждое слово:
— А бабушка подождёт.
Маргарита Семёновна позвонила ровно в восемь утра — как всегда, когда хотела застать сына до работы.
— Гриша? — голос её звучал сдержанно, чуть хрипловато, как будто она плохо спала. — Я тут подумала... может, вы правда приедете сегодня? Тётя Света пирог испечёт, с вишней, твой любимый.
— Мам, доброе утро, — Гриша говорил спокойно, без привычных ноток извинения в голосе. — Мы сегодня не приедем. У нас свои планы. Семейные.
На том конце провода повисла тишина.
— Ты всё ещё сердишься? Из-за вчерашнего? — наконец произнесла Маргарита Семёновна. — Но я же извинилась! Сказала, что не будем картошку сажать...
— Мам, ты не извинилась, — мягко, но твёрдо возразил Гриша. — Ты просто сделала уступку. И дело не в картошке.
— А в чём?
— В том, как ты относишься к моей семье. К Але. К Соне. Ко мне, наконец, — Гриша вздохнул. — Пятнадцать лет ты пытаешься нами управлять. Пятнадцать лет ты говоришь колкости про мою жену. Ты даже пыталась меня с кем-то познакомить, как будто я не женат!
Маргарита Семёновна фыркнула:
— Это я просто так сказала, не всерьёз! Ирка спросила про сына своей подруги, ну я и ляпнула про дочку... Шутка это была!
— Не смешная, — отрезал Гриша. — И все твои замечания про Алю, про её издательство, про то, как она готовит, одевается, воспитывает Соню — это тоже были шутки?
Снова тишина. Потом тяжёлый вздох:
— Я просто хотела как лучше. Чтобы у вас всё было правильно.
— Правильно — по-твоему, — уточнил Гриша. — А я теперь хочу, чтобы было правильно по-моему. Понимаешь?
Маргарита Семёновна помолчала, потом произнесла совсем другим тоном — так, как будто только что поняла что-то важное:
— Ты действительно любишь её? Свою Алю?
Гриша улыбнулся, глядя в окно, где во дворе на детской площадке Аля и Соня кормили воробьёв остатками вчерашнего хлеба:
— Да, мам. Очень люблю. И всегда любил.
Ещё одна пауза. Потом голос матери — тихий, почти растерянный:
— Я не знала.
— А ты никогда не спрашивала, — ответил Гриша. — Просто решила, что знаешь, как надо.
— И что теперь? — в голосе Маргариты Семёновны сквозило беспокойство. — Ты... вы теперь совсем перестанете приезжать?
Гриша задумался. Потом медленно произнёс:
— Нет, мам. Мы будем приезжать. Но по-другому. Без твоих указаний, без критики, без попыток всё контролировать. Мы с Алей сами решим, когда и как часто мы будем видеться. И если ты научишься уважать наши решения и нашу семью — мы будем рады тебя видеть.
— Гришенька, — голос свекрови дрогнул. — Я же... я же... Что мне теперь делать?
— Для начала — извиниться перед Алей, — предложил Гриша. — Искренне. А дальше... дальше видно будет.
Когда он завершил звонок и вышел во двор, Аля сразу заметила выражение его лица:
— Маргарита Семёновна?
— Да.
— И как?
Гриша пожал плечами:
— Не знаю. Может быть, что-то поняла. А может, просто новую тактику придумывает, — он вздохнул. — Сказала, что не знала, что я тебя так сильно люблю.
— А ты? — тихо спросила Аля, глядя ему в глаза.
— А я сказал, что знаю, — улыбнулся Гриша. — Всегда знал.
Через неделю на электронную почту Али пришло письмо с незнакомого адреса. Открыв его, она несколько минут не могла поверить своим глазам:
«Здравствуйте, Аля. Гриша помог мне создать электронную почту, сказал, что так будет проще общаться. Я долго думала, что написать. Трудно признавать ошибки в моём возрасте. Но я должна извиниться перед Вами. За все эти годы, за мои слова и поступки. Я думала, что защищаю сына, а на самом деле просто не хотела его отпускать. Эгоистично с моей стороны. Не знаю, сможете ли Вы простить меня. Но я бы хотела попробовать... начать заново. Если Вы согласны. С уважением, Маргарита Семёновна».
Аля перечитала письмо трижды, чувствуя, как внутри борются недоверие и надежда. Потом открыла ноутбук и начала печатать ответ.
Июньским воскресеньем они всё-таки приехали на дачу — с мангалом, с продуктами для шашлыка, с хорошим вином. Гриша нервничал, Соня украдкой поглядывала на телефон — видимо, договаривалась с друзьями о встрече, если визит к бабушке окажется невыносимым. Аля же была на удивление спокойна.
Маргарита Семёновна встретила их на пороге — непривычно тихая, в новом летнем платье. На веранде был накрыт стол — с чаем, с пирогами, с вазочкой клубники.
— Проходите, — пригласила она, и в её голосе Аля впервые не услышала командных ноток. — Я... я рада, что вы приехали.
Они сели за стол. Соня первой нарушила неловкое молчание:
— Бабуль, а что это за цветы у тебя на участке? Раньше вроде не было...
— Это я посадила на прошлой неделе, — ответила Маргарита Семёновна, заметно оживившись. — Петунии. И ещё розы хочу в следующем году. Там, где раньше картошка была.
— А картошка? — удивился Гриша.
— А что картошка? — пожала плечами его мать. — В магазине куплю. Тяжело уже в моём возрасте грядки копать.
Аля улыбнулась, встретившись взглядом со свекровью. Та неуверенно улыбнулась в ответ — осторожно, словно пробуя улыбку на вкус.
— Я шашлык буду жарить, — объявил Гриша, поднимаясь из-за стола. — Соня, поможешь мангал поставить?
Когда они ушли, Маргарита Семёновна повернулась к Але:
— Спасибо, что ответили на моё письмо. И что приехали.
— Мы семья, — просто ответила Аля. — Со всеми сложностями, со всеми углами... но семья.
Свекровь кивнула и вдруг спросила:
— А можно посмотреть ваши книги? Те, что вы в издательстве выпускаете? Гриша говорит, они... хорошие.
Аля улыбнулась:
— Конечно. Я привезла несколько. И кое-что для Вас выбрала.
С веранды были видны Гриша и Соня, устанавливающие мангал на лужайке. Рядом с ними, чуть поодаль, стоял столик — тот самый, за которым неделю назад сидели тётя Света и Тамара. Теперь он был пуст, и только ваза с полевыми цветами украшала его поверхность.
Маргарита Семёновна проследила за взглядом Али:
— Тамару я больше не приглашаю. И сестру тоже... реже зову.
Аля усмехнулась про себя: первые шаги уже сделаны, но путь предстоит долгий. Возможно, они никогда не станут лучшими подругами со свекровью. Может быть, всегда останутся какие-то шероховатости, недомолвки, болезненные точки. Но сегодня, в этот ясный июньский день, Аля верила, что они смогут научиться жить рядом, не причиняя друг другу боли.
— Мам! — крикнула Соня с лужайки. — Иди сюда, мы Мишку пригласили, он сейчас подойдёт!
— Кто такой Мишка? — насторожилась Маргарита Семёновна, и в голосе её на миг мелькнули знакомые командные нотки.
Аля улыбнулась:
— Друг Сони. Хороший мальчик. Пойдёмте, я вас познакомлю.
И они вместе спустились с веранды — туда, где Гриша разжигал мангал, где Соня нетерпеливо выглядывала кого-то за воротами, где солнечные лучи путались в молодой листве, а в воздухе пахло летом, свежестью и новым началом.