Стас поправляет ворот рубашки, который я безбожно помял, и направляет на меня прямой честный взгляд.
— Выложил всё, как на духу. Избавил тебя от необходимости объясняться с ней. Чего завелся? — друг переодевается в домашние шмотки и падает на кровать. — Барану же ясно, что она тебе уже наскучила, как и другие, что были до нее.
Диссонанс (13)
Хм… Я что-то не понимаю, или любая, даже самая адекватная с виду девушка может внезапно перевоплотиться в буйную пациентку клиники для психически неуравновешенных людей? Наверное, никогда не пойму, как вести себя в подобных случаях.
Полагаю, никак. Тягаться с бурей бессмысленно, ее необходимо просто переждать в укрытии. Так что зря я завис возле комнаты Паулины. Если не хочу нарваться на еще одну взрывную речь, нужно отсюда убираться.
Хочется верить, что у Паулины был повод сорваться с катушек на ровном месте, и это будет происходить не часто. Неужели ее так разозлило мое временное отсутствие?
Но такой уж я человек. Когда происходит что-то, с чем я не могу разобраться по щелчку пальцев, я замыкаюсь в себе. А ситуация с Ликой и родителями – именно такой случай. Несмотря на то, что мы с сестрой никогда не были близки, меня ужаснула информация о том, как сильно родители ее опекают. Я должен был удостовериться, что Лика не преувеличивает. И, к сожалению, я в этом убедился на следующий же день, когда неожиданно нагрянул к родителям.
Я – по-прежнему для них пустое место, зато с Ликой они возятся так, как будто ей всё еще три года. Ничем помочь я не смог. А может, не захотел, не знаю. Зато вернулся в свою старую комнату, из которой вынесли все мои вещи. Она теперь принадлежит сестре. Ее вторая комната. Здесь переклеили обои, и мебель тоже новая, но я все равно окунулся в воспоминания с головой. А после – пулей вылетел из дома родителей и больше туда не возвращался.
Мои долгие раздумья в одиночестве, честно говоря, ни к чему хорошему не привели. Если я хочу помочь Лике (а я до сих пор не понимаю, хочу ли?), с родителями нужно разговаривать. Долго, жестко и обстоятельно. А я этого никогда не умел. Не с ними.
Знаю, что присутствие Паулины бы подстегнуло меня, но, мне кажется, я не в праве просить ее о таком. Тем более, после нашего последнего разговора. Что же всё-таки на нее нашло? И откуда она узнала о девушках, с которыми я имел сомнительное удовольствие провести несколько унылых свиданий?
О. Как я раньше не додумался? Ответ на вопрос-то лежит на поверхности!
— Стас, блин! Ты охренел?
Друг возвращается в комнату, когда часы показывают без четверти два, и я сразу же припираю его к стенке. Спать даже не ложился. Да и как тут уснешь?!
— Воу, Тём. Давай без рук. В чем твоя проблема?
Ладно. Поднимаю ладони кверху и отхожу от греха в другой конец комнаты. Пока друга не было, я успел здорово разозлиться на него.
— Ты что Паулине наговорил обо мне?
Стас поправляет ворот рубашки, который я безбожно помял, и направляет на меня прямой честный взгляд.
— Выложил всё, как на духу. Избавил тебя от необходимости объясняться с ней. Чего завелся? — друг переодевается в домашние шмотки и падает на кровать. — Барану же ясно, что она тебе уже наскучила, как и другие, что были до нее.
— Какому барану?! Стас, ты…
Запускаю пальцы в волосы, прижимаюсь спиной к стене, сверлю непонимающее лицо друга глазами. В горле мгновенно пересыхает.
Теперь понятна причина ее вспышки гнева. Этот умник додумался сказать Паулине, что она мне надоела!
— Ну что «Стас»? — взмахивает руками он. — По-твоему, лучше, чтобы девочка неделями ходила по кругу и прокручивала в голове, что же она сделала не так? Я же тебя учил, пластырь надо сдирать сразу же, пока он в кожу не врос. И, пойми меня правильно, она – подруга моей девушки. Еще не хватало, чтобы мы из-за вас поругались.
Молчу. Пялюсь на него. Жду, когда он осознает, что натворил. Но, чудо, конечно, не происходит.
— Паулина мне нравится, — говорю наконец.
— Э-э… Не понимаю.
— Она. Мне. Нравится. Что непонятного?!
Стас подскакивает на кровати, резко садится. Хватается за голову.
— Ё-о-о. Ты серьезно, что ли?
Усмехаюсь.
— Серьезнее некуда. Она познакомилась с моей матерью. Ну типо. Была в доме моих родителей.
— Ё-о-о-о. Блин, Тём, я ж не знал. Думал, одолжение тебе делаю.
— Ну, красавчик. Спасибо.
Сажусь на кровать. Что-то вымотал меня этот разговор, нужно хорошенько выспаться, чтобы завтра перед Паулиной связно формулировать мысли.
— Сорян, Тём. Хочешь, я поговорю с ней? Скажу, что перебрал и нёс фигню?
— Да уж поговорил один раз, хватит. Я сам.
Утром караулю Паулину возле аудитории, где проходит ее первая лекция. Не терпится наладить с ней отношения. Надеюсь, она вообще захочет со мной говорить. Ей нужно знать, кто она для меня? Я готов дать ей развернутый ответ.
Дверь аудитории распахивается, и оттуда вываливаются сонные студенты. Переминаюсь с ноги на ногу, ожидая, когда выйдет Паулина. И она выходит. Сердце тут же начинает отчаянно колотить по ребрам.
В отличие от других заспанных лиц, лицо Паулины светится, а глаза искрятся весельем. А всё потому, что она не одна. Рядом с ней вышагивает какой-то излишне веселый и болтливый тип, и мне совсем не нравится, как он на нее смотрит. Потому что, уверен, я смотрю на нее точно так же.
Челюсть напрягается, ногти впиваются в ладони. Широким шагом я направляюсь к этим двоим. Накатывает какое-то звериное чувство – неподвластное контролю. Кровь шумит в ушах. Я перерезаю им путь, и только тогда Паулина меня замечает. Улыбка сползает с ее лица.