Великий князь Иван III, так и не узнал о том, что последняя его воля в отношении внука не была исполнена. Он умер через полтора месяца после женитьбы сына, в уверенности, что успел завершить все свои земные дела.
Стоя у гроба отца, Василий мысленно просил прощения за свой дерзкий поступок, просил понять. Как ни старался скрыть произошедшее, а все же ползли слухи по Москве, утекали и за ее пределы, разрастались лживыми подробностями. Мол князь Иван перед смертью и вовсе хотел снова Дмитрию власть отдать, что Василий - князь ненастоящий.
Василий выжидал, когда утихнут разговоры. Множество его наушников сновало по кабакам, базарам, иным местам людным, подслушивая разговоры. Особо рьяные защитники Дмитрия внезапно пропадали или запирались в острог, обвиненные однако в совершенно других проступках - мало ли на ком какой грех! Но угроза шла не от москвичей. "Погомонят и забудут!" - говорил Василию Дмитрий Тарханиот. Получив весть о смерти князя Ивана и начале правления Василия, крымский хан, незадолго до этого устроивший казни и продажу в рабство русских купцов, открыто высказал, что Василия князем не признает и все договоры с Москвой считает расторгнутыми, так как князь новый не настоящий. А договоры те сводились в основном к тому, что Казань на Москву клялась не ходит войною. Не мог Василий стерпеть такого! Не сейчас, когда силы его еще были слабы. Должен был показать на что способен.
В Ростове, на положении почетного пленника, жил мятежный брат Мухаммад-Эмина хана, захваченный во время последнего столкновения русских и татар еще восемь лет назад. Присматривал, а заодно приобщал к православию казанского царевича, архиепископ ростовский. Василий послал Юрия Тарханиота справиться о царевиче, и коли тот выкажет должное почтение и послушание, привезти его в Москву.
Замысел Василия был прост. Хану Мухаммад-Эмину недолго осталось править - Василий уже готовил войско в поход на Казань. Но взамен ему нужен преемник, такой, чтобы подчинялся воле Москвы.
Юрий Мануилович застал царевича Кудай -Кула, в настроении подавленном, от скуки прилежно читающем священное писание. Архиепископ ростовский, которому пригляд за почетным пленником уже порядком поднадоел, сразу смекнул, что не спроста столь высокий гость почтил его, принялся на все лады расхваливать своего подопечного, желая поскорее сбыть того с рук, и вздохнул с облегчением, когда Тарханиот заявил, что волею Великого князя забирает царевича с собой.
Сам Кудай-Кула, уже не мысливший избавиться от долгого заточения, готов был на все, лишь бы жизнь его изменилась. Он конечно предполагал, что новый князь Московский потребует от него некоторых услуг за свободу, но то что предложил Василий, превосходило все то, на что он смел надеяться.
-Готов ли ты принять нашу веру и служить мне верой и правдой? - спросил Василий, когда смуглого, узкоглазого царственного пленника привели к нему и заставили опуститься на колени.
-Готов! На все готов!
Он не видел, как губы князя растянулись в довольной улыбке.
-Встань! - позволил Василий снисходительно.
Чем-то ему приглянулся этот татарский пленник. Василий был уверен, что за дарованные ему милости, он никогда его не предаст.
-Что прикажешь сделать? - спросил Кудай-Кула.
-Пока примешь крещение, получишь новое имя, а там решим, на что ты сгодишься! - уклончиво ответил Василий.
Пленника увели. Получив клятву от Кудай-Кулы, Василий велел позвать к себе сестру Евдокию. Только она и Феодосия, самая младшая из сестер, оставались пока в княжеском терему под его покровительством. Обе сестры крепко сдружились с Соломонией и коротали дни друг с другом, делясь чем-то своим, девичьем, сокровенным. Разговора с Евдокией Василий немного страшился, предвидя ее слезы и протесты, однако настроился твердо объявить сестре о своем решении.
Евдокия опешила от известия, что брат желает немедля видеть ее. Навещал Василий сестер редко, не до них ему было, а тут велел предстать перед ним тут же, без промедления.
-Не иначе жениха сыскал тебе, Дуня! - высказала свою догадку Феодосия и от радости захлопала в ладоши, - Быть тебе княгиней скоро, а может и королевишной какой!
Подобная перспектива, однако, не обрадовала Евдокию. Ее старшая сестра, Елена, вот уже десять лет, как жена Великого князя Литовского и короля Польши, Александра Ягеллона, до сих пор так и не подарила ему наследника и постоянно испытывала на себе давление всей литовской знати. Ее вынуждали перейти в католическую веру, хоть сохранение православия и было одним из условий ее брака. Пеняли, что потому и нет у нее детей, раз идет она против воли мужа своего. Участь сестры, которая и после смерти матери, продолжала писать жалобные письма в Москву, ни сколько не вдохновляла Евдокию, а наоборот, вызывало полное отсутствие стремления к браку, хотя ей было уже восемнадцать лет. Ее вполне устраивала тихая жизнь в палатах Кремля, где она родилась и выросла, где исполнялись все ее прихоти, кроме свободного выхода за пределы княжеского дома. Но ей и не нужен был мир за родными стенами, она не знала его и боялась.
Был перед ее глазами и пример тихой, скромной Соломонии, все еще нет-нет, да норовившей всплакнуть о родительском доме. А ведь она была Великой княгиней!
Шла Евдокия к брату на ватных ногах. Василий, увидев сестру, подошел к ней, разглядывая оценивающе, потом поцеловал в лоб.
-Хороша, Евдокиюшка! - похвалил он и сердце девушки ушло в пятки, - Пришла пора и тебе своей семьей обзавестись, гнездышко свить!
Василий старался говорить беззаботно, буднично, но страх в глазах сестры раздражал.
-Жениха мне сыскал? - спросила тихо Евдокия.
-Сыскал!
-Не хочу, брат! Позволь тут век свой скоротать! - взмолилась Евдокия.
Василий отстранился.
-Негоже это! По моему будет! - сказал, как отрезал.
-И за кого же идти велишь мне?
-Есть у меня один жених на примете! Казанский царевич, батюшкой, покойным, плененный! Ноне я его из плена выпустил!
-За татарина!?- воскликнула Евдокия, - Пощади, брат, не губи душу мою!
-Он прежде православие примет! А покуда удел вам в своих владениях выделю! А там видно будет...
-Не пойду за татарина! - упрямо сказала Евдокия.
-Пойдешь! - спокойно ответил Василий, - Такова моя воля!
-А моя?! Я ведь княжна! У нас с тобой одна мать и один отец! Негоже тебе судьбой моей распоряжаться!
-Я Великий князь и воля моя закон для всех! Ступай, не желаю больше твои речи слушать! Соломонии велю приданое твое готовить!
Евдокия поняла, что Василия ей не переубедить. Она развернулась, не поклонившись, вышла. "Не пойду! Сбегу, утоплюсь, но не пойду за татарина!" - думала она, пока почти бежала в свои покои, не обращая внимания за семенившими следом прислужницами.
-Ну что? Угадала я? - подскочила к ней Феодосия.
-Уйди! Не желаю говорить!
Феодосия обиженно поджала губы. Сестра никогда прежде не говорила с ней таким тоном. Однако не ушла, пересиливало любопытство.
-Расскажи, Дусенька, легче станет! - попросила она ласково.
Евдокия упрямо молчала.
-Великая княгиня пожаловала! - сказала громко от дверей прислужница.
Феодосия бросилась на встречу невестке.
-Соломония! Брат решил Евдокию замуж выдать, а она не хочет!
Евдокия встрепенулась, бросилась к Соломонии, как к последней своей надежде.
-Поговори с братом, Соломония! Уговори не отдавать меня за басурманина!
В покоях повисла тишина. Феодосия открыла и закрыла рот, не зная, что сказать. Соломония тяжело вздохнула. Что она могла?! Она такая же подневольная, как и сестры князя. Давно ли сама валялась в ногах у батюшки, умоляя не бросать ее в неизведанный мир! И вот она здесь, зовется Великой княгиней, а в душе все та же робкая, застенчивая девица. Соломония сомневалась, что муж станет ее слушать. Нет, Василий не обижал ее, был ласков, но она чувствовала, что попытайся она вмешаться в его дела и все переменится. Он не делился с ней своими заботами, планами. Ее задачей было рожать детей, его - все остальное.
Соломония сделала знак удалиться прислужницам, с любопытством наблюдавшим за этой сценой, привлекла к себе Евдокию.
-Не в нашей воле против слова мужеского идти! - прошептала она, а Евдокия, поняв, что и тут поддержки не будет, горько и зло разрыдалась.
Василий велел устроить свадьбу как можно скорее. Кудай-Кула крестился и получил имя новое, христианское, благозвучное русскому уху - Петр Ибрагимович. Уделом молодым определил Василий города Клин и Городен, да сверх тот 55 сел пожаловал.
В Кремле готовились к свадьбе. Шили для невесты наряды, на которые она и смотреть не желала, готовили угощения.
Соломония все же решилась завести с мужем разговор об Евдокии, но как она и ожидала, Василий произнес четко и сухо:
-Моя воля!
И точка! И больше она уж не делала попыток, боясь, что его гнев обернется против нее. Не сказала мужу про то, что Евдокия пыталась бежать - настигли зоркие няньки у самого выхода в детинец. Как только через всю стражу проскочить умудрилась. Весь день рыдала потом неудачливая беглянка, от еды отказывалась. Соломония с Феодосией пытались всячески ее уговаривать, но все было напрасно.
В день, когда должно было состояться венчание, от Евдокии не отходили ни на шаг. Она стояла безвольной куклой посреди своих покоев, пока ее обряжали в богатый наряд. Не плакала, но выражение ее лица пугало. Какое-то упрямство застыло на нем, не предвещавшее ничего хорошего.
-Глаз с нее не спускай, Феодосия! - говорила Соломония, - Тревожно мне!
-И мне...- эхом отзывалась девушка.
Шла Евдокия к алтарю низко опустив голову. Казалось ей, что все смеются над княжеской дочерью, отданной на поругание татарину. То, что он принял крещение не имело для нее никакого значения. На стоявшего рядом жениха даже взглянуть не пыталась, словно боялась увидеть подле себя не человека, а самого лукавого! Ну и что, что крестился! Кровь-то татарская никуда не делась!
За свадебный столом, Евдокия, приметила небольшой нож, таясь спрятала его в рукаве своего платья. "Не подойдет он ко мне! - решила она, - Или я не достанусь ему живою!" Это немного придало девушке сил.
Хоть пир в честь свадьбы сестры Василий закатил в Кремле, ночевать молодым предстояло в Клине. Весело катили сани, сопровождаемые хмельными дружинниками во главе с самим князем, следовали за ними и боярские возки. Замыкали обоз повозки с приданым и прислугой, которой предстояло всю ночь разбирать пожитки и дары на новом месте, где они станут отныне служить княжеской сестре.
Евдокию проводили в подготовленную заранее почивальню ее нового жилища. По сравнению с Кремлем, терем показался ей маленьким, убогим и это еще больше вызывало в ней досаду и злость. Евдокия велела, чтобы ее оставили одну.
-Помолиться желаю! - сказала прислужницам.
Перекрестившись на образа, Евдокия взяла нож покрепче, спрятала за спиной. Скоро пришел тот, с кем сегодня ее обвенчали. Она все так же не смотрела на него. Муж сделал шаг, другой на встречу к ней.
-Дай хоть посмотрю на тебя! - произнес он.
Голос у него был низким, грудным, с хрипотцой, слова произносил правильно, но немного странно. Он был уже близко, протянул руку, чтобы дотронуться до ее щеки и тогда Евдокия приставила нож к его груди.
-Не трогай меня, убью!
Она не поняла, как нож вдруг оказался у него, настолько быстро этот незнакомец смог перехватить его. Она подняла изумленные глаза. Муж был не страшен и даже по своему красив, хоть и смугл. Он улыбнулся, потом протянул нож обратно ей.
-Хочешь убить - убей!
Но решимость уже покинула Евдокию. Петр уронил нож на пол между ними, потом перешагнул через него и притянул жену к себе. Сил сопротивляться больше не было и Евдокия обреченно заплакала...
Дорогие подписчики! Если вам нравится канал, расскажите о нем друзьям и знакомым! Это поможет каналу развиваться и держаться на плаву! Подписывайтесь на мой Телеграмм канал, что бы быть не пропустить новые публикации.
Поддержать автора можно переводом на карты:
Сбербанк: 2202 2002 5401 8268
Юмани карта: 2204120116170354 (без комиссии через мобильное приложение)