Торговый зал нашего магазина пахнет свежим хлебом, воском для полов и детскими слезами. Последний аромат особенно заметен по субботам, когда родители, уставшие за неделю, приводят за ручку своих отпрысков, а те, увидев ряды ярких упаковок с конфетами, превращаются в маленьких диктаторов.
В тот день у меня была смена с утра. Солнечные лучи, пробивающиеся через высокие окна, рисовали на линолеуме золотистые квадраты. Я только закончила раскладывать новые ценники, когда услышала знакомые звуки приближающейся бури.
— Хочу-у-у! — заходился в крике пухлый мальчуган лет пяти, топая ногами возле витрины с шоколадными яйцами. Его мама — молодая женщина с темными кругами под глазами — беспомощно оглядывалась по сторонам, словно ища спасительный выход.
Я вздохнула и приготовилась к спектаклю.
— Мамочка, ну купи-и-и! — мальчик уже катался по полу, собрав вокруг себя зрителей. Пожилая женщина у кассы сочувственно качала головой, студент в наушниках усмехнулся, а молодая мама покраснела до корней волос.
Когда их очередь подошла ко мне, ситуация достигла апогея. Малыш уцепился за край ленты конвейера и орал так, будто его резали. Мама судорожно рылась в сумке, пытаясь одновременно успокоить ребенка и найти кошелек.
— Всего двадцать три рубля с вас, — сказала я, улыбаясь.
— Не-е-е хочу-у! — завопил мальчик, швырнув на ленту упаковку жвачки.
Я наклонилась через стойку, чтобы быть с ним на одном уровне, и тихо спросила:
— Хочешь знать, почему я работаю в магазине?
Ребенок, не ожидавший такого поворота, притих. Его мокрые от слез глаза расширились.
— Когда мне было столько же, сколько тебе сейчас, я пришла с мамой в магазин и вела себя так же плохо, — продолжала я, медленно пробивая товары. — Кричала, топала ногами, требовала конфет...
Мама мальчика замерла с раскрытым кошельком. В зале воцарилась тишина.
— И знаешь, что она сделала? — я сделала драматическую паузу. — Оставила меня здесь. Навсегда.
Мальчик остолбенел. Его рот открылся, но никаких звуков уже не последовало.
— Теперь я живу здесь, — кивнула я в сторону подсобки. — Сплю на коробках, умываюсь в раковине для сотрудников. А по ночам... — я понизила голос до шепота, — раскладываю новые конфеты на полки.
Ребенок вжался в мамину ногу. Его пальцы судорожно сжали подол юбки.
— Ты... ты не хочешь так? — спросила я, протягивая ему чек.
Он молча покачал головой, прижимая к груди купленную жвачку, как будто боялся, что она превратится в пропуск в мое заколдованное существование.
Мама, дрожащими руками собирая покупки, прошептала:
— Спасибо...
— Не стоит, — улыбнулась я. — Возвращайтесь к нам снова.
Они вышли, и я видела, как мальчик, не отпуская мамину руку, оглядывался на витрины, словно боясь, что они его затянут.
Через час ко мне подошла коллега Таня, протирая стеклянную витрину у касс.
— Опять свою байку рассказывала? — усмехнулась она.
— Работает же, — пожала я плечами, пересчитывая сдачу.
— Да уж, — Таня кивнула в сторону дверей, где стояла знакомая фигура. — Смотри, твой "воспитанник" вернулся.
На пороге магазина маячил тот самый мальчик. Он осторожно заглядывал внутрь, но переступить порог не решался. Рядом стояла его мама, что-то ему объясняя.
— Интересно, он теперь во все магазины будет бояться заходить? — засмеялась Таня.
— Ничего, — ответила я, поправляя бейдж. — Вырастет — поймет.
В этот момент мальчик, заметив мой взгляд, испуганно спрятался за мамину спину. Я дружелюбно помахала ему рукой. Он ответил неуверенным взмахом, потом потянул маму за руку прочь от страшного места, где плохих детей превращают в кассиров.
К вечеру история повторилась с девочкой лет шести, которая требовала купить ей всю витрину Kinder-сюрпризов. Ее мама — бизнес-леди в строгом костюме — уже доставала кошелек, чтобы сдаться, когда я начала свой рассказ.
— ...и теперь я живу здесь, — закончила я, показывая на склад за своей спиной. — У нас там даже кроватки есть. Для таких, как ты.
Девочка замолчала так резко, что ее мама вздрогнула.
— Правда? — прошептала малышка.
— Правда, — кивнула я. — Хочешь посмотреть?
Девочка энергично замотала головой и прижалась к маме.
Когда они уходили, я слышала, как малышка шепчет:
— Мам, а она там одна живет? Или... их много?
— Много, — не удержалась я, подмигивая ей через прилавок.
Девочка ахнула и ускорила шаг.
Перед закрытием, когда основные покупатели разошлись, ко мне подошла заведующая.
— Лида, — сказала она, ставя подпись в журнале, — ты знаешь, что нам жаловались на твой... метод воспитания?
Я подняла брови.
— Кто-то сказал, что ты пугаешь детей.
— Я их не пугаю, — поправила я, вытирая прилавок. — Я их... вдохновляю вести себя хорошо.
Заведующая усмехнулась.
— Ну, смотри. Если будут еще жалобы...
— Буду рассказывать про крыс в подсобке, — пообещала я.
Она покачала головой, но улыбнулась.
На следующий день, когда я пришла на смену, охранник дядя Вася встретил меня у дверей.
— Лидка, — сказал он серьезно, — тут вчера после тебя мамаша одна привела ребенка. Так он, гад, как увидел кассу — сразу как шёпотом: "Мам, давай быстрее, а то нас тут оставят".
Я рассмеялась, надевая фартук.
— Педагогический успех.
— Да уж, — крякнул дядя Вася. — Только смотри, не переусердствуй. А то все дети в районе магазины боятся начнут.
— Ничего, — махнула я рукой. — Может, тогда хоть очереди меньше станут.
Сейчас, спустя месяц, у меня уже есть постоянные "клиенты". Дети, которые, заходя в магазин, сразу ищут меня глазами — проверяют, на месте ли страшная тетя-кассир. Некоторые даже шепчутся между собой, показывая пальцами.
А однажды ко мне подошла девочка лет восьми — та самая, с Kinder-сюрпризами.
— Это правда, — спросила она серьезно, — что вы здесь живете?
Я наклонилась к ней:
— А ты как думаешь?
Она внимательно осмотрела меня, потом кассу, потом — дверь в подсобку.
— Не знаю, — честно призналась она. — Но мама сказала, что вы шутите.
— Мамы всегда так говорят, — загадочно ответила я.
Девочка задумалась, потом вдруг вытащила из кармана фантик и положила на ленту.
— Это вам, — прошептала она. — Если вы тут живете... чтобы не грустили.
Я развернула фантик — внутри лежала половинка конфеты.
— Спасибо, — улыбнулась я. — Это мой первый подарок.
— Я вам еще принесу, — пообещала она и убежала к маме.
С тех пор у меня в ящике кассы лежит заветный фантик. Напоминание о том, что даже самые строгие сказки иногда заканчиваются по-доброму.
А конфету я, конечно же, съела. Ведь если ты живешь в магазине, нужно соответствовать образу.