— Мариночка, я к вам переезжаю! И не спорь, дорогая, так будет лучше для всех, — мама плюхнулась в кресло на веранде с таким видом, будто только что объявила о повышении пенсии на триста процентов. Я заметила, как она слегка поморщилась, опускаясь в кресло — последствие артрита, который она стоически игнорировала.
Я чуть не выронила чашку с чаем. Кружка угрожающе накренилась, и капля жасминового напитка приземлилась на новый сарафан. Просто замечательно! Теперь ещё и пятно выводить.
— Мама, ты что такое говоришь? — попыталась я вернуть беседу в разумное русло.
— Ой, Машенька, не начинай, — отмахнулась Тамара Сергеевна, как от назойливой мухи. — В моём возрасте очень полезен загородный воздух. А моя квартира тебе пригодится. Вон, Катюша твоя выросла, восемнадцать лет уже, в институт поступила, пусть живёт там, а не в общежитии. Всё продумано!
Я посмотрела на свою дочь, которая с выражением вселенской скорби на лице сидела в углу веранды, уткнувшись в телефон. Едва услышав своё имя, она подняла взгляд:
— Мам, я не хочу жить с бабушкой. Мне там скучно, — тоном, исключающим любые возражения, заявила она.
— Так ты будешь там одна жить! — радостно объявила Тамара Сергеевна, словно предлагала миллион долларов в прямом эфире программы «Поле чудес».
Я посмотрела на мужа, который сосредоточенно колдовал над шашлыком. Сергей сделал вид, что не слышит разговор, но плечи его предательски подрагивали от сдерживаемого смеха.
— Предатель, — шепнула я ему, подходя ближе.
— Ничего ты не понимаешь, Машуня, — подмигнул он мне. — Это же ненадолго. На недельку-другую.
Как же наивен мой благоверный! За двадцать лет брака так и не научился понимать коварные планы моей мамы. Когда Тамара Сергеевна что-то решала, смерч и цунами вместе взятые казались менее разрушительными.
Прошло две недели. Мама обосновалась на даче так основательно, будто готовилась к зимовке на Северном полюсе. Её вещи мистическим образом расползлись по всему дому — от подвала до чердака. Даже на Сережином рабочем столе обнаружилась её коробочка со «стратегическим запасом» витаминов.
Однажды утром я застала маму сидящей на крыльце. Она смотрела вдаль с какой-то пронзительной тоской, словно видела что-то недоступное моему взгляду. В этот момент я вдруг почувствовала укол совести — в свои шестьдесят семь она всё ещё пыталась быть нужной. Но это ощущение быстро растворилось в раздражении, когда я обнаружила, что мои любимые керамические горшки для цветов были заменены на пластиковые.
— Мы должны что-то сделать, — решительно заявила я, когда мы с Сергеем и Катей уединились в беседке, где мама не могла нас услышать. — Она уже третий раз переставила мебель в гостиной. И между прочим, выкинула твою любимую лампу, Серёж.
— Которую? — встрепенулся муж.
— Ту самую, в виде футбольного мяча.
— Я-то думал, куда она делась, — мрачно пробормотал он. — Но знаешь, Маш, если это цена за её фирменные пирожки с капустой...
— Предатель номер два, — вздохнула я. — А как насчёт того, что она заменила все твои ароматические масла для бани на какие-то бабушкины рецепты? И твоя парилка теперь пахнет как аптека?
Сергей погрустнел.
— И ещё она выкинула мои косметические маски, — подключилась Катя, — сказала, что в моём возрасте достаточно умываться холодной водой!
— Вот именно! — торжествующе воскликнула я. — Мы должны создать для неё такие условия, чтобы она сама захотела вернуться в город.
— Ты имеешь в виду... саботаж? — неуверенно спросил Сергей.
— Я бы назвала это «стратегическим планом по восстановлению семейной гармонии», — с важным видом сказала я.
Катя вдруг оживилась:
— А что, если устроить здесь вечеринку? Бабуля терпеть не может громкую музыку и моих друзей!
— Слишком прямолинейно, — покачал головой Сергей. — Твоя бабушка просто конфискует колонки и отправит всех по домам. Нужно что-то более... изящное.
— И желательно законное, — добавила я. — Не хватало ещё за решётку сесть из-за попытки вернуть собственную дачу.
— А что, если... — Сергей таинственно понизил голос, и мы с Катей инстинктивно придвинулись ближе, — что, если мы сделаем вид, что здесь завелись мыши? Или крысы?
— Мама их не боится, — разочарованно вздохнула я. — Помнишь, как она голыми руками поймала ту мышь на старой даче?
— Пауки? — предложила Катя.
— Тоже не боится, — покачала я головой. — Она вообще ничего не боится, кроме...
— Чего? — в унисон спросили Сергей и Катя.
— Сырости, — медленно произнесла я, чувствуя, как в голове созревает план. — Помните, как она отказалась ехать с нами на Валдай, когда прочитала в прогнозе погоды про дожди?
— И что ты предлагаешь? Устроить потоп? — усмехнулся Сергей.
— Не потоп, но... небольшую протечку крыши, — заговорщически подмигнула я. — И заодно проблемы с электричеством. И с водопроводом...
Наш план начал действовать на следующий же день. Сергей «случайно» обнаружил на чердаке протечку, которая на самом деле была мастерски организована с помощью старого шланга и пары вёдер воды.
— Тамара Сергеевна, боюсь, у нас серьёзные проблемы с крышей, — с трагическим лицом объявил мой муж за ужином. — Может протекать прямо над вашей комнатой.
— Надо же, — мама озабоченно нахмурилась. — И что, сильно течёт?
— Пока нет, но если пойдёт дождь... — многозначительно протянул Сергей, делая большие глаза.
— Вы бы починили, — пожала плечами мама. — Я знаю одного хорошего мастера, сейчас найду номер...
План А провалился. Пришлось переходить к плану Б.
На следующий день «случайно» отключился холодильник. Вместе с ним перестал работать телевизор и вай-фай. Сергей, изображая крайнюю степень озадаченности, ковырялся в электрощитке.
— Похоже, проводка совсем никуда не годится, — скорбно объявил он. — Придётся вызывать электрика. А пока что — никакого телевизора, извините, Тамара Сергеевна.
— Ничего страшного, — неожиданно легко согласилась мама. — У меня книжка интересная. А холодильник жалко, продукты пропадут... Давайте-ка я шашлык сделаю, чтобы мясо не пропало!
План Б тоже не сработал. К вечеру мама пожарила шашлык, который оказался божественно вкусным, и мы все забыли о своих коварных планах, наслаждаясь трапезой при свечах.
Но на следующее утро я была настроена решительно. План В включал в себя тараканов. Не настоящих, конечно, а резиновых, купленных в магазине приколов. Катя рассыпала их по всей кухне, а затем с диким визгом позвала бабушку.
— Тараканы! — кричала моя дочь с актёрским мастерством, достойным Оскара. — Бабуля, у вас тут настоящее нашествие!
Тамара Сергеевна вошла на кухню, невозмутимо осмотрела «полчища насекомых» и... расхохоталась.
— Катюша, милая, ты бы хоть настоящих тараканов показывала. Эти же игрушечные! У нас в коммуналке в 70-х такие были, только настоящие и размером побольше.
План В с треском провалился.
— Мы сдаёмся, — объявил Сергей вечером, когда мы снова собрались на военный совет в беседке. — Может, просто поговорить с ней?
— Она упрямее танка, — вздохнула я, но потом вспомнила утренний эпизод, когда мама долго разглядывала старую фотографию, где мы все вместе — счастливые и молодые. — Знаешь, а ведь ей, наверное, одиноко в городе. Может, она просто хочет быть рядом с нами?
— Возможно, — кивнул Сергей, — но всё равно нужно расставить границы. Хотя... Я заметил, как она иногда задыхается, поднимаясь по лестнице. Сердце, наверное.
— Давай попробуем поговорить, — решила я с внезапным чувством вины.
Однако поговорить нам не удалось. Когда мы вернулись в дом, мама сидела в гостиной с загадочным видом.
— Дети мои, — торжественно начала она, — я хочу сделать признание.
Мы замерли в ожидании.
— Я всё знаю, — продолжила мама с хитрой улыбкой. — И про «протечку», и про электричество, и про тараканов. Вы хотите, чтобы я уехала, верно?
Мы виновато переглянулись.
— Мама, понимаешь... — начала я, но она остановила меня жестом.
— Не нужно объяснений, Машенька. Я всё понимаю. Это ваша дача, ваше пространство. А я, старая дура, навязалась.
— Вы не старая дура, Тамара Сергеевна, — вступился Сергей. — Просто мы привыкли к определённому... режиму здесь.
— Конечно-конечно, — покивала мама. — И знаете что? Я и сама уже подумывала вернуться в город. Здесь слишком... спокойно для меня.
— Правда? — не поверила своим ушам я.
— Абсолютно! Я ведь приехала только потому, что хотела помочь вам отдохнуть. Готовила, убирала... Думала, вам понравится. А оказалось, что мешаю.
Мне стало невыносимо стыдно. Мама действительно всё это время заботилась о нас — готовила вкусные обеды, пекла пироги, наводила порядок. А мы вместо благодарности устраивали ей диверсии.
— Мамочка, — я обняла её, — прости нас, пожалуйста. Мы вели себя как последние идиоты.
— Вы просто не привыкли к постороннему человеку в доме, — улыбнулась мама.
— Ты не посторонняя! — воскликнула я. — Ты самая родная.
— Бабуль, оставайся, — вдруг сказала Катя. — Я буду скучать, если ты уедешь.
— Буду скучать по твоим пирожкам, — поддержал Сергей.
Мама просияла:
— Ну раз вы настаиваете... Я могла бы остаться ещё на недельку. А потом видно будет.
Мы сидели в гостиной до поздней ночи — смеялись, вспоминали разные истории, пили чай с маминым вишнёвым вареньем. Впервые за долгое время я почувствовала, что мы снова настоящая семья.
Неделя пролетела незаметно. Мама, как и обещала, стала собираться в город.
— Не провожайте меня, — сказала она утром в воскресенье, собирая свои лекарства в специальный контейнер. — Я вызвала такси. Доеду с комфортом.
— Мы настаиваем, — возразил Сергей. — Я сам тебя отвезу.
— Нет-нет, Серёженька, — мама была непреклонна. — У тебя сегодня матч по телевизору, я же помню. А я прекрасно доеду на такси.
Что-то в её взгляде заставило меня подойти и крепко обнять её.
— Мам, может останешься ещё на неделю? — вдруг предложила я, сама удивляясь своим словам.
Она мягко отстранилась и погладила меня по щеке, как в детстве.
— В следующий раз, Машенька. Мне тоже нужно иногда бывать одной. В моём возрасте начинаешь ценить тишину.
Мы проводили маму до калитки, обняли ещё раз, пообещали скоро навестить. Она помахала нам рукой и, слегка прихрамывая, скрылась за поворотом. Я почувствовала странное беспокойство, словно должна была что-то ей сказать, но момент был упущен.
Вечером, когда мы ужинали на веранде, зазвонил телефон. Номер был незнакомый.
— Алло? — ответила я.
— Мария Александровна? — спросил официальный мужской голос. — Вы знаете Тамару Сергеевну Кузнецову?
— Да, это моя мама, — сердце вдруг сжалось от дурного предчувствия. — Что случилось?
— Мне очень жаль, но произошла авария. Такси, в котором ехала ваша мама, столкнулось с грузовиком на трассе. Водитель жив, а пассажирка...
Я не слышала, что он говорил дальше. В ушах звенело, а перед глазами всё плыло. Не верю, не может быть, только не мама...
Следующие дни прошли как в тумане. Формальности, похороны, соболезнования. Я механически выполняла все необходимые действия, но внутри была пустота, заполненная острым чувством вины.
Когда мы вернулись на дачу, я долго сидела в маминой комнате. Её маленькие вещицы — очки на тумбочке, вязание в корзинке, потрёпанный томик Агаты Кристи, который она так и не дочитала, — всё это вызывало щемящую боль в груди.
Катя нашла меня там вечером, плачущую над маминым шарфом, который всё ещё хранил запах её духов.
— Мам, ты не виновата, — тихо сказала дочь, обнимая меня за плечи.
— Виновата, — всхлипнула я. — Мы хотели избавиться от неё. А теперь...
— Бабушка знала, что мы её любим, — Катя говорила с мудростью, нехарактерной для её восемнадцати лет. — Она видела нас насквозь. Помнишь, как она смеялась над нашими уловками?
Я кивнула, вспоминая мамину улыбку.
В ту ночь мне приснилась мама. Она стояла в саду, среди цветущих яблонь, молодая и красивая, какой я помнила её в детстве. «Не грусти, Машенька, — сказала она во сне. — Я всегда с вами. В каждой мелочи, в каждом уголке этого дома».
Утром я проснулась с удивительным чувством умиротворения. Вышла на веранду с чашкой чая и увидела, как Сергей возится с маминой клумбой — она так и не успела закончить её оформление.
Когда мама въехала на дачу, я и подумать не могла, что это изменит нас всех навсегда. Не только её смерть, но и те короткие недели, когда она была с нами. Словно она пришла, чтобы преподать нам последний урок — ценить друг друга каждый миг, не откладывая любовь и благодарность на потом.
В каждом уголке дома теперь хранится память о ней. И никакой план в мире не сможет избавить меня от этого наследия — горько-сладкого чувства потери и обретения самого важного понимания: наши родные всегда остаются с нами, даже когда уходят физически. Главное — не упустить возможность сказать им, как сильно мы их любим, пока они ещё рядом.