Оригинальное название: Well-Dressed Mess: Franz Rogowski on being the year’s most chaotic bisexual
Статья с сайта Letterboxd от 7 октября 2023 года
Автор: Митчелл Бопре (Mitchell Beaupre)
Франц Роговский, исполнитель главной роли в драме "Пассажи" Айры Сакса, в интервью рассказывает Митчеллу Бопре о том, как он забрал домой гардероб своего героя, вдохновлялся Джеймсом Кэгни (James Cagney) и был назван самым хаотичным бисексуалом года.
Эта история была написана во время забастовки SAG-AFTRA в 2023 году. Без труда творческих работников, которые в настоящее время бастуют, многих фильмов, о которых здесь рассказывается, не было бы.
***
Митчелл Бопре: Нам нужно начать с обсуждения костюмов в "Пассажах". Когда я впервые увидел фильм на “Сандэнсе”, моей первой реакцией было: "Мне нужен каждый наряд, который носит Томас". Правда ли, что после съёмок ты забрал большую часть гардероба своего героя?
Франц Роговский: [Смеётся] Да, это правда.
Митчелл Бопре: У тебя есть какая-то особо любимая вещь из той, которую ты носил в фильме? Лично я думаю, что это должен быть тот вязаный зелёный свитер.
Франц Роговский: Да, зелёный свитер – это здорово. Для этого нужны особые погодные условия. В нём должно быть тепло, но не жарко. Что-то в этом роде. Ещё мне нравятся леопардовые брюки, а зимой я ношу кожаную куртку. В моём гардеробе много таких красивых вещей.
Митчелл Бопре: Как этот гардероб повлиял на интерпретацию героя?
Франц Роговский: Это вдохновляет, когда начинаешь готовиться к съёмкам фильма и пока не знаешь, что делать. Всегда трудно преодолеть себя, по-настоящему проникнуться чем-то вымышленным и воплотить это в жизнь. Эти костюмы меня очень вдохновили. Вы знаете, каково это – надеть что-то необычное, выйти на улицу, и понять, что это действительно меняет тебя? Это иллюзия, и она длится недолго, но это работает.
Митчелл Бопре: Томас – такой увлекательный герой. Он разрушает очень много из того, что его окружает, но при этом кажется, что он ничего не может с собой поделать. У Мартина есть фраза о том, что невозможно изменить такого человека, как Томас, но позже у Томаса наступает момент рефлексии, когда он говорит Агате, что он может быть невероятно эгоцентричным. Как считаешь, Томас способен измениться?
Франц Роговский: Этот момент размышлений кажется мне забавным, потому что в этот момент он не видит Агату и её потребностей. Он настолько погружён в саморефлексию, что на самом деле вообще не думает и о себе. Я думаю, он может измениться. Он это и делает. Мы все постоянно меняемся. Интересно то, что мы привыкли к тому, что главные роли чётко определены с точки зрения рамок, в которые мы хотим их поместить, с точки зрения кого-то, кто помогает нам понять нашу собственную жизнь и упростить её, а затем быть на хорошей или плохой стороне и вести этот эволюционный рассказ от тьмы к просветлению.
Это просто неправда. Мы постоянно меняем свой облик, и я думаю, что Томас меняется так же сильно, как и другие, а может быть, даже больше. Он меньше зависит от этих представлений о том, как должны выглядеть хорошие отношения. Но, с другой стороны, его также очень легко осудить за эгоцентричное, неуважительное поведение.
Митчелл Бопре: В Томасе есть много того, что можно критиковать, но есть и то, чем я восхищаюсь. Есть сцена, в которой родители Агаты крайне резко относятся к нему, но он никак себя не подавляет. На протяжении всего фильма он так беззастенчиво остаётся самим собой, и мне хотелось бы ещё больше подавить это в себе. Есть ли что-нибудь, чем восхищаешься ты в Томасе?
Франц Роговский: Да, он создаёт много трений, а трение, я думаю, это энергия. Это энергия, которая нам нужна, чтобы идентифицировать себя. Мы сталкиваемся с миром и тогда понимаем, что это – я, а это – внешний мир. Как мы можем ладить? Обычно детишки просто стараются избегать синяков и не хотят обжечься. Но позже, когда вы становитесь взрослыми, вы стараетесь не обращать внимания на потребности людей и всё же пытаетесь наладить отношения и как-то творить вместе – возможно, это попытка выстроить отношения с ребёнком, или в семье, или в дружбе. На мой взгляд, трения и способность Томаса создавать жару и хаос – это то, что очень хорошо подходит для фильма. Это то, что нужно фильму. Я не хочу жить с кем-то вроде Томаса, но приятно какое-то время пожить внутри такого человека, как Томас.
Митчелл Бопре: Эта идея о трениях интересна, потому что я много думаю о вступительной сцене и о том, как много мы понимаем о нём, наблюдая за тем, как он работает в качестве режиссёра. Мы уже поговорили о твоей любви к авторскому кино, и я посмеялся над тем, что ты в “Пассажах” играешь режиссёра. Как, по-твоему, ты бы справился с работой, если бы режиссёром был кто-то вроде Томаса?
Франц Роговский: Это зависит от опыта. Я сталкивался с подобными ситуациями, когда был молод, и мной было легко манипулировать, заставляя делать то, чего я не стал бы делать сегодня. Иногда вы даже работаете с мастером, и возникает ситуация, когда мастер сердится, а вы понимаете, что у этого человека нет ответа на проблему, с которой все столкнулись. Всё, что нужно сделать, так это взять себя в руки, быть другом самому себе и просто позволить себе сделать что-то вопреки воле этого могущественного артиста, присутствующего в зале.
Это то, что я только сейчас начал осознавать: иногда режиссёру тоже нужна помощь, и нужно придумать нечто, даже если режиссёр этого не хочет и очень боится делать что-то, чего нет на бумаге. Но когда вы это сделаете, он или она, возможно, будут очень благодарны за то, что вы каким-то образом раскрыли неизведанное. Но в прошлом я часто просто старался угодить режиссёру.
Митчелл Бопре: Когда я недавно беседовал с Айрой Саксом, одна вещь, которая действительно стала для меня очевидной, – это то, как он сотрудничает со своими актёрами. Поскольку он из тех, кто не любит репетировать. Как, по-твоему, это повлияло на создание сцен и на тот элемент неожиданности, о котором ты говоришь, желая его использовать? Есть ли какой-то конкретный момент, который, по твоему мнению, стал для тебя незапланированным откровением?
Франц Роговский: В целом структура сценария была очень хорошей, и мы шли по ней. Ясно, что иногда бывает трудно оправдать действия Томаса, но структура драмы такова, и она сильная, и забавная, и ужасная, и пережить эти сцены было для нас настоящим приключением.
Но, например, есть сцена встречи в загородном доме, где они начали готовить вместе, немного отличается от сценарной версии. Это было хорошо написано, но на практике диалог помешал нам просто готовить, резать, пробовать и нюхать продукты. На бумаге и на практике – это разные вещи, на съёмках обнажилась сложность работы. Ведь это потрясающая вещь – готовить вместе и общаться о разных вещах. Так что мы позволили при съёмках этой сцены импровизацию – мы перестали разыгрывать сцену и просто проводили время вместе. То, что вы видите в фильме – в том числе, когда Томас рассказывает о своей боли в спине – это чисто импровизированная сцена, но она встроена в структуру, которая дала ей начало и конец.
Митчелл Бопре: Я постоянно возвращаюсь к одной сцене, в которой Томас приходит к Мартину на работу, чтобы вернуть ключи, и у них происходит небольшая размолвка, но затем Томас начинает рассказывать о том, что показ его фильма прошёл неудачно, и Мартин немного подбадривает его. Это момент, который прекрасно отражает масштаб отношений. Как, даже после того, как вы расстались с кем-то, эта связь между вами всё ещё сохраняется. Не мог бы ты рассказать мне о том, как ты и Бен справлялись с этой сценой?
Франц Роговский: С того момента, как Томас расстался со своим партнёром и пустился в новое приключение, он понимает, что его парень или давний партнёр, возможно, более независим от него, чем он думал, и он хочет, чтобы он вернулся. Затем мы видим медленную, но неуклонную эволюцию снова в его сторону, и я думаю, что он никогда по-настоящему не расставался с ним. Он никогда по-настоящему не задумывался о том, что он может быть бисексуалом или даже натуралом. Я думаю, что он явный гей, и это приключение больше связано с их несостоявшимися отношениями.
Итак, в этой сцене мы видим, как они разговаривают, но по большей части между строк. Мартин хочет вернуть свои ключи, но на самом деле он подводит черту. Он сталкивает своего партнёра с реальностью, с последствиями его действий, что он и пытается делать на протяжении всего фильма. Томас пытается игнорировать это, но дело дошло до того, что он каким-то образом потерял своё ‘оружие’. В какой-то степени он чувствует, что потерял власть над своим партнёром, и в этой сцене сдаётся. Расставить всё по местам – это почти символическое действие. Кроме того, я думаю, что почти все сцены в этом фильме связаны с тем, как люди входят в помещение и выходят из него, что является очень театральным жестом. Это одна из тех сцен, где они оба входят в помещение, но с разных сторон, и встречаются.
Митчелл Бопре: Во время беседы с Айрой мы поговорили о многих фильмах, которые он любит и которые оказали на него влияние, таких как "Такси до туалета" (1980, Taxi zum Klo) Фрэнка Риппло и творчество Райнера Вернера Фассбиндера. Были ли какие-то конкретные фильмы или даже постановки, которые вдохновляли тебя при работе над “Пассажами”?
Франц Роговский: Айра поделился со мной своим главным вдохновением для создания фильма. Это фильм "Невинный" (1976, L'Innocente) Лукино Висконти. Мы также посмотрели работы Джеймса Кэгни. Общая черта - главные роли, скажем так, относятся к спектру плохого поведения, и, следовательно, с тем, как научиться исполнять роль подобного плана. Эти образы не помогают стать лучше, спасти мир или что-то в этом роде. Кэгни избивал женщин, причинял боль людям, но он всё равно был героем или антигероем.
Я думаю, что в "Невинном" мы также стали свидетелями очень интересной смеси сочувствия и раздражения, и я думаю, что это то, что с самого начала вдохновляло нас с Айрой. Принять противоречие, а также всю ту боль, которую причиняет чей-то плохой поступок. Даже несмотря на то, что его желания во многом совпадают с потребностями других – он хочет любви, признания, успеха, стабильности, приключений, а также самоутверждения, – проблема в том, что ему очень трудно быть самим собой, а значит, и с другими, и это причиняет ему боль и порождает большой хаос.
Митчелл Бопре: В заключение, возвращаясь к твоей любви к авторскому кино, скажу, что за свою карьеру ты, конечно, поработал со многими великими режиссёрами – Михаэлем Ханеке, Кристианом Петцольдом, Терренсом Маликом, Айрой Саксом. Есть ли кто-нибудь, кто возглавляет твой список режиссёров, с которыми ты действительно хотел бы поработать, но ещё не было возможности?
Франц Роговский: Я так плохо умею отвечать на вопросы о фаворитах. Я помню, как на красной дорожке "Сандэнса" я получил твоё письмо с вопросом о четырёх моих любимых фильмах, и я просто не смог ответить. Я не верю в эти списки фаворитов. Есть режиссёры, которых я нахожу невероятными, но я хочу, чтобы режиссёры сами выбирали цвета, которые им нужны для создания картин, которые они хотят. Я бы никогда не обратился к режиссёру и не дал ему понять, что нахожу его работу замечательной, потому что это только ограничило бы его в выборе людей, которые им нужны.
Я видел "Зону интересов" в Каннах. На мой взгляд, это невероятное кино. Невероятно, как оно работает с пространством и звуком и как переносит человеческое состояние в пространство. На мой взгляд, это просто идеально, очень близко к совершенству. Например, мне очень понравилась драма "Япония" (2001, Japón), первый полнометражный фильм Карлоса Рейгадаса. Меня накрыло вдохновение при просмотре – как такой молодой режиссёр воплощает столько эмоций в лицах и пространстве, как он переводит слова в тишину. Невероятно.
Ну, хорошо, когда я отчаянно пытался придумать четыре названия для ответа на письмо, мне кажется, на ум пришёл фильм "Без крыши, вне закона" (1985, Sans toit ni loi) Аньес Варда. Невероятная вещь в этой драме – это сцена, где героиня встречает пожилую леди, и они напиваются, и каким-то образом они напиваются до такой степени, что, по крайней мере, я чувствую, что они теряют связь со своими вымышленными образами, и каким-то образом под их кожей, под этой вымышленной кожей, вы видите этих людей, скрытых за этими ролями. Вы видите, как эти две актрисы напиваются вместе и смеются, потому что это так забавно, и выдумка рушится. Но затем из этого разрушенного вымысла возникает что-то новое, что тоже является вымыслом, потому что существует только в пределах объектива, которым сцена снята, и, следовательно, это всего лишь фрагмент реальности. Это ощущение навсегда осталось со мной.
***