«Надя неожиданно получает от Ласло Ковакса предложение, от которого трудно отказаться: он хочет оплатить ее поездку к матери. За этим шагом — не только щедрость, но и тайная проверка. Ковакс сомневается в искренности девушки и решает убедиться сам в правдивости ее рассказов, сопроводив в родной городок. Их путь — не просто перелет, а встреча с прошлым, болью и правдой. Впереди — трогательная сцена».
Глава 3
Надя недоуменно посмотрела на Ковакса:
— Нам с мамой нужно жить! Вам это понятно? Вы же умеете считать деньги! Вот и посчитайте, сколько нам нужно, чтобы жить.
— Надя! Я готов и хочу, чтобы ты прямо сейчас ушла отсюда. Вставай! — поднявшись сам, Ковакс решительно и даже слегка грубовато подтянул Надю за локоть.
Она встала и прошипела ему в лицо:
— Послушайте, мистер, как там вас! Идите-ка вы… — Надежда еле сдержалась, чтобы не послать Ковакса по-английски, но сделала это по-русски, надеясь на то, что иностранец не поймет.
— Надежда! — Ковакс вцепился в девушку мертвой хваткой. — Ты можешь обзывать меня как хочешь. Пошли со мной. Хотя бы сегодняшний твой день я могу купить?
Надя вытаращила глаза и хотела отказаться, но подумала: «Почему бы и нет? Он не будет ко мне приставать, накормит, наверняка даст денег, раз так настроен!»
— Хорошо! — сказала она вслух и назвала сумму, которую он должен заплатить за нее в баре и сколько дать ей, чтобы она ушла на весь вечер без ущерба.
Когда странная парочка выходила из бара, то многие сидящие за столиками мужчины прицыкнули и сказали вслед: «Отличный выбор!»
На улице Надя вдруг превратилась в обычную девушку, и многим прохожим могло показаться, что это прогуливаются отец с дочерью. Ковакс тоже был блондином, а таких парочек на окраине Сеула было не так уж и много. Тем более приезжие европейцы стремились заводить отношения в основном с девушками азиатской внешности.
— Надежда! — начал Ковакс.
Девушка не перебивала его. К чему? Он оплатил ее рабочий вечер с лихвой. Пусть теперь говорит все, что ему вздумается.
Он и не болтал без толку. Ласло говорил размеренно, искренне, и в этих простых, чуть сдержанных интонациях Надя уловила что-то, что давно перестала слышать — заботу. Не ту фальшивую, притворную, за которой всегда прятался интерес, а настоящую. Как у врача, что склоняется над пациентом, чтобы не напугать. Как у того редкого прохожего, что, увидев чужую беду, не проходит мимо.
Надя шла рядом с Ласло, наслаждаясь прогулкой. Весна вступала в свои права, а Надя очень любила это время года.
— Признаюсь честно, — продолжил Ковакс, — я делаю это для себя! Не для тебя. Не отказывайся. Это мое возмещение дочери. Прошу тебя!
Надя хотела спросить: «Причем тут я?»
Но передумала, внутренне махнула рукой и перестала вообще обращать внимание на Ковакса. Девушка вдыхала ароматы весны и свободы. Пусть такой короткой, на несколько часов, но последнее время Надежда умела брать от жизни то малое, что она ей предлагала. Надежда окунулась в свои мысли и мечты. Ковакс не смолкая что-то говорил.
— Ты меня слушаешь или нет? — вдруг спросил он, нагло ворвавшись в её мысли.
Надя посмотрела на него так, словно впервые видела.
— Слушаю, конечно!
— Так ты согласна? — спросил радостно Ласло.
— Согласна на что? — острожно поинтересовалась Надя. Ласло недовольно повторил:
— Съездить к твоей маме хоть на несколько дней! Сколько вы не виделись?
— К маме? — выдохнула Надя, и слезы вдруг неконтролируемо потекли из глаз девушки.
Она внутренне прикрикнула на саму себя, но сердце не слушалось, оно ликовало. Эмоции зашкаливали, Надя еле успевала дышать.
— Мы не виделись больше года, — прошептала она. — Зачем вам это? — спросила она. — Что вы хотите взамен? Я не верю в такие подарки.
— Я бы и сам не поверил, скажи мне кто-то неделю назад, что я буду предлагать незнакомой девушке большие деньги. О! — Ковакс поднял указательный палец. — А она будет отказываться.
Ласло расхохотался и продолжил:
— Обычно у меня просят денег, а я не даю. А вот такого у меня еще не было: я умоляю взять, а у меня не берут. Может, передумаешь? — с надеждой в голосе произнес Ласло.
— Господин Ковакс…
— Можно просто Ласло… — перебил он ее.
— Господин Ковакс! — твердо повторила Надя. — Извините! Не могли бы вы озвучить условия еще раз. Я плохо понимаю английский, — выкрутилась Надя.
— Ты хитрая, но мне это нравится, — расплылся в улыбке Ласло. — Это хорошо для бизнеса. Я оплачу твоему работодателю за десять дней твоего отсутствия. Разумеется, что я оплачу и тебе эти дни. Куплю билет в оба конца, и мы вместе с тобой полетим в Княжеск.
— Вы-то зачем? — не поняла Надя.
— Бизнес трип, — соврал Ковакс.
— В Княжеске нет аэропорта, — тихо промолвила Надя.
Ласло радостно улыбнулся, а Надя не стала сдерживаться и рассмеялась.
…Через две недели они сидели в самолете. Перелет предстоял долгий, а хлопоты, чтобы он состоялся, были очень сложными. У Ласло Ковакса не было российской визы, и ему пришлось немало постараться, чтобы она появилась. Пришлось задействовать все свои наработанные за годы связи. И вот они летят.
Надя мгновенно уснула, во сне ее лицо стало другим — спокойным, почти счастливым. Ковакс с удивлением смотрел на девушку, которая все больше огрызалась, как раненый зверек, а теперь — спала, словно в детстве, в маминой постели.
Тем временем у Ковакса появилась возможность расслабиться и поразмышлять над тем, в какую же авантюру он влез по собственной воле, хотя думать об этом, конечно, нужно было раньше.
«Зачем я лечу с этой девочкой? Если хотел помочь, то пусть бы летела одна!»
Мысли и образы неслись в голове — не догонишь!
Коваксу не хотелось признаваться даже самому себе, что он не поверил Наде до конца. Он повидал много изощренного обмана на своем веку, и ему не хотелось в очередной раз разочароваться у крайней черты.
Никаких дел, связанных с бизнесом в России, а тем более в небольшом городке Княжеске, у Ласло не было и быть не могло. Он занимался поставками серьезного оборудования на огромные заводы. А ехал он исключительно, чтобы убедиться в искренности Нади.
Он почти был уверен, что мать абсолютно здорова, но, конечно же, прикинется по просьбе Нади больной; и точно не было никакого погибшего брата и, тем более, повесившегося отца. Логика Ласло была железной, выстроенной на опыте и годах недоверия. Но чем ближе был самолет к цели, тем настойчивее стучалась мысль: а вдруг она не врет? А вдруг эта хрупкая девочка действительно живет на обломках жизни и не ждет подарков от судьбы — а просто ищет шанс? Один-единственный. Как Валери когда-то в детстве просила у него — побыть рядом, хотя бы немного дольше…
Ласло очень не терпелось узнать, что придумает Надя, чтобы выкрутиться. Пойдет в аэропорту в туалет и сбежит? Или завезет его в какую-нибудь трущобу и бросит там?
Но Надя не отпросилась в туалет, и из такси они вышли вместе около задрипанной, очень старой, давно не ремонтированной деревянной двухэтажки. Коваксу было страшно подниматься по ветхой лестнице на второй этаж. Ему казалось, что она рассыпется прямо под ним.
Все оказалось еще хуже, чем рассказывала Надя. Она не упомянула, что жили они с мамой вдвоем в крошечной комнатке без личной кухни и с туалетом на восемь семей. Собачья будка во дворе у Ласло была просторнее. Душа не было даже на этаже, и на вопрос Ковакса на ломаном русском:
— А где вы моетесь?
Надя и ее мама переглянулись и в один голос ответили:
— В бане.
Мама Нади оказалась хрупкой, очень худенькой женщиной с прозрачной бледной кожей, огромными глазами и не менее огромными синяками под ними. Она казалась едва ли чуть старше самой Нади. Встреча матери и дочери была такой трогательной, что Ковакс намеренно закашлялся, достал платок и вытер лицо. На самом деле мужчина очень растрогался и не желал показать свои слезы. Эти женщины тронули в нем что-то очень древнее, человеческое и незащищенное. Он снова вспомнил свою Валери.
Мать, Татьяна, расплакалась, увидев дочь, и все приговаривала:
— Дочуня моя! Дочуня! — шептала она, будто боялась, что Надя — только видение, которое исчезнет, если сказать громче: — Солнышко мое, радость моя! Как же я соскучилась по тебе. Надюша! Приехала.
— Мама! — выдохнула Надя, и губы ее задрожали. Она шагнула вперед — неуверенно, как во сне, — и в следующую секунду они уже крепко обнимали друг друга, прижимаясь так, будто хотели склеить обратно все разбитые годы разлуки.
— Ты приехала… Господи, ты правда приехала… — Татьяна гладила дочь по волосам, по щекам, словно не веря, что это реальность. Она рыдала навзрыд, не в силах больше сдерживать боль и радость. — Мое солнышко, моя Наденька… как же я ждала, как молилась…
— Мамочка… родная моя… я с тобой… я дома…
Слезы текли по лицам обеих, как теплый весенний ливень после долгой засухи. Они не замечали ничего вокруг, ни бедной обстановки, ни чужого взгляда — были только они, две женщины, которых жизнь долго и жестоко держала врозь.
Через несколько минут Татьяне вдруг стало трудно дышать, она присела на подобие дивана, кроме которого в комнате стоял еще небольшой столик и два стула. Женщина откуда-то извлекла тубу с таблетками и вытрясла одну. Надя кинулась к подоконнику: там стоял термос и стакан. Девушка налила воды и поднесла матери. Надя не отрываясь смотрела на мать, слезы катились по щекам обеих женщин.
Ковакс был в шоке, он не мог вымолвить ни слова.
— Простите, господин Ковакс! — уже более ровным голосом проговорила Татьяна. — Мне вас даже усадить некуда, чтобы угостить чашкой чая.
— Давайте поедем в ресторан! Надя, в лучший ресторан города, — опомнился наконец Ковакс.
— Господин Ковакс! А вы где остановились? — перебила его Надя.
— Я пока нигде не остановился! — Ковакс только сейчас понял, что он не позаботился о ночлеге. — Я надеюсь, здесь есть отель?
— Есть! — Надя улыбнулась. — Но даже не три звезды.
— Кровать, душ, туалет и перекусить! Остальное не важно.
— Все это есть. Пойдемте я провожу вас! Мамулечка, ты посмотри, я тебе подарки привезла, — Надя нежно обняла маму и поцеловала.
— Наденька, до сих пор поверить не могу. Мне ничего не нужно. Ты — мой главный подарок.
#тяжелаясудьба #любовь #любовныйроман #неравныйбрак
Татьяна Алимова
Все части здесь⬇️⬇️⬇️
Рекомендую к прочтению⬇️⬇️⬇️