30 сентября 1938 года Гитлер подписывает Мюнхенское соглашение, закрывая «последнюю территориальную претензию Германию в Европе».
15 марта 1939 года немецкие войска внезапно входят в Чехию, устанавливая над ней немецкий протекторат.
19 марта 1939 года Германия объявляет ультиматум Литве, требуя отдать Мемельскую (Клайпедскую) область, угрожая в противном случае военной интервенцией. На следующий день Литва принимает решение удовлетворить немецкие требования, 22 марта в Мемель входят немецкие войска.
21 марта 1939 года Иоахим фон Риббентропп вызывает польского посла Юзефа Липского, и дав ему разъяснения по чехословацкому вопросу (в части независимости Словакии) в ультимативной форме ставит перед Польшей следующие условия: Возвращение Данцига Рейху, экстерриториальная железная дорога и автострада между Восточной Пруссией и Рейхом. То, что ранее озвучивалось немцами как предмет для переговоров, теперь было сформулировано как требование. В случае отказа немцы угрожают ликвидацией «польского коридора» к Балтике, то есть фактически угрожают войной.
Тут резонно возникает вопрос, нормально ж все было, с чего вдруг в марте 1939 года Адольф Гитлер буквально срывается с цепи и устраивает такие серьезные потрясения в Европе в ущерб своей репутации, ставя Европу на грань войны?
Объяснений этому внезапному припадку можно дать множество, но наиболее обоснованным лично мне (и множеству историков, изучающих предвоенный период) кажется экономическое. Экономика Третьего Рейха с самого начала функционировала по принципу «Чтобы корова меньше ела и давала больше молока, ее надо меньше кормить и больше доить». В таких условиях немецкой экономике была нужна сторонняя подпитка, иначе она неизбежно давала дуба по естественным причинам. Слишком большие средства и ресурсы уходили в бессмысленный для экономики пар – перевооружение и капитальные затраты Четырехлетнего плана, не давая реального выхлопа. В конце 1938 - начале 1939 года перманентный экономический кризис, вызванный проблемами перевооружения, особенно нехваткой иностранной твердой валюты, необходимой для оплаты сырья, которого не хватало Германии, а также доклады Германа Геринга о том, что Четырехлетний план безнадежно отстает от графика, вынудили Гитлера в январе 1939 года неохотно отдать приказ о крупных сокращениях оборонных расходов, в результате чего вермахту сократили поставки стали на 30%, алюминия на 47%, цемента на 25%, резины на 14% и меди на 20%. 30 января 1939 года Гитлер в Рейхстаге произнес речь «Экспортируйте или умрите!», призвав к немецкому экономическому наступлению или «экспортной битве», если использовать термин Гитлера, для того чтобы увеличить валютные активы Германии для оплаты сырья для Четырехлетнего плана без сокращения импорта продовольствия. К весне 1939 г. поставки для армии сокращались вовсю. Как обычно, это сокращение наиболее остро ощущалось крупными потребителями стали. К ужасу промышленных предприятий, занимавшихся армейскими поставками, резко уменьшились заказы на производство боеприпасов. Первоначальные планы на 1939–1940 гг. предусматривали выпуск 61 тыс. пулеметов MG34 – после сокращения поставок стали для армии эта цифра была сокращена всего до 13 тыс. пулеметов. Аналогичным образом заказ на 105-мм легкую полевую гаубицу— «рабочую лошадку» немецкой артиллерии – был сокращен с 840 до 460 штук. В два раза была сокращена программа производства танков.
Это был не первый подобный кризис в недолгой истории экономики Третьего рейха. Проверенным способом выхода из него была выедание внутренних ресурсов или внешняя экспансия. В 1936 году власти Третьего рейха выжали золотовалютные резервы и иностранные активы из немецкого населения и немецких компаний, но сделать такую операцию можно было только один раз, поэтому в 1938 в роли выдаиваемой досуха коровы выступила присоединенная Австрия. В 1939 году пришла очередь Чехии. 8 марта 1939 года Гитлер встретился с Вильгельмом Кепплером, экономическим экспертом НСДАП, где он рассказал о своем желании оккупировать Чехословакию по экономическим причинам, заявив, что Германии нужны ее сырьевые и валютные запасы. Без установления политического контроля над Чехией выгрести их до конца не представлялось возможным. Симптоматично, что аграрная Словакия избежала установления над собой прямого немецкого управления, оставшись в роли формально независимого вассала Рейха. Гитлеру просто нечего было из нее выдавливать.
К слову, настырные требования немцами у Польши экстерриториальных магистралей от Германии до Восточной Пруссии, имели вполне себе экономические корни – за использование польских дорог через Коридор немцы платили валютой, и платили много. Поляки упирались в вопросе магистралей не только из-за пресловутой польской гордости, но и потому, что не желали терять этот важный для государства источник валюты.
То, что я описал выше было проблемой в текущем моменте, но на самом деле, важно было то, что экономические проблемы Германии влияли на ее перевооружение, и в конечном итоге этот фактор привел к тому, что Гитлер сознательно начал войну с Западом уже в 1939 году не дожидаясь 1942.
24 мая 1939 г. главный экономист вермахта генерал-майор Томас ознакомил представителей германского Министерства иностранных дел с трезвым и чрезвычайно пессимистическим анализом соотношения сил. Томас предъявил своей аудитории самое свежее сопоставление оборонных расходов, запланированных «тремя демократиями» на 1939–1940 гг., с предполагаемыми расходами Италии и Германии. Он пришел к выводу о том, что с поправкой на различия в покупательной способности Великобритания, Франция и США в текущем году потратят на оборону по крайней мере на 2 млрд рейхсмарок больше, чем Германия и Италия. Еще более впечатляющим было произведенное Томасом сопоставление бремени перевооружения с макроэкономической точки зрения, путем сравнения военных расходов с национальным доходом. В этом отношении отставание держав Оси было еще более заметным. В то время как Германия в 1939 г. уже запланировала выделить вермахту 23 % своего национального дохода, во Франции эта доля составляла 17 %, в Великобритании – 12 %, а в США – всего 2 %.
Какой отсюда можно было сделать вывод? Только один – Германия начинает отставать в темпах гонки вооружений. Тот задел, который она имеет сейчас будет только сокращаться, дальнейшее оттягивание начала войны не дает никаких положительного эффекта. Значит – надо воевать здесь и сейчас. 3 сентября 1939 года, уже после открытия боевых действий и вступления союзников в войну, Гитлер вполне откровенно писал Муссолини: «При этих обстоятельствах я счел настоящий момент, несмотря ни на что, наиболее пригодным для сопротивления. В настоящее время превосходство германских вооруженных сил в Польше во всех технических областях столь велико, что польская армия будет сломлена в самый короткий срок. Сомневаюсь, что столь быстрого успеха удалось бы достигнуть через год или два. За это время Англия и Франция так вооружили бы своих союзников, что решающее техническое превосходство германского вермахта не было бы настолько очевидным».
Но вернемся в март 1939 года. Перед началом оккупации Чехии, Гитлер объявил о своих целях. Его выступление было запротоколировано:
«Затем выступил фюрер. Вначале он сказал, что четырехлетний план является последним прибежищем. Насущная проблема для немецкого народа — обеспечить себя источниками сырья, необходимого для его благосостояния. Кроме того, для того чтобы немецкий народ мог пользоваться этим благосостоянием, должны быть полностью истреблены его враги: евреи, демократии и «международные державы». До тех пор, пока эти враги располагают хотя бы малейшими остатками власти в каких-либо частях мира, они будут представлять угрозу мирному существованию немецкого народа.
В этой связи положение в Праге становится нетерпимым. Кроме того, Прага нужна как средство доступа к сырью. В соответствии с этим отданы приказы о том, чтобы через несколько дней, не позднее 15 марта, Чехословакия была оккупирована войсками.
Затем последует Польша. Нам не придется ожидать тут сильного сопротивления. Господство Германии над Польшей необходимо для того, чтобы снабжать Германию сельскохозяйственными продуктами и углем Польши.
Что касается Венгрии и Румынии, то они, безусловно, относятся к жизненно необходимому пространству Германии. Падение Польши и оказание соответствующего давления, несомненно, сделают их сговорчивыми. Тогда мы будем полностью контролировать их обширные сельскохозяйственные ресурсы и нефтяные источники. То же самое можно сказать о Югославии.
Это — план, который будет осуществлен до 1940 г. И тогда Германия станет непобедима.
В 1940 и 1941 гг. Германия раз и навсегда сведет счеты со своим извечным врагом — Францией. Эта страна будет стерта с карты Европы. Англия — старая и хилая страна, ослабленная демократией. Когда Франция будет побеждена, Германия с легкостью установит господство над Англией и получит тогда в свое распоряжение богатства и владения Англии во всем мире.
Таким образом, впервые объединив континент Европы в соответствии с новой концепцией, Германия предпримет величайшую за всю историю операцию: используя британские и французские владения в Америке в качестве базы, мы сведем счеты с «еврейскими королями доллара» в Соединенных Штатах. Мы уничтожим эту еврейскую демократию, и еврейская кровь смешается с долларами. Еще сегодня американцы могут оскорблять наш народ, но настанет день, когда они, хотя слишком поздно, горько раскаются в каждом слове, произнесенном против нас.
Цитирую по // «СССР в борьбе за мир накануне второй мировой войны», стр. 224—225. «Foreign Relations of the United States. Diplomatic Papers. 1939». vol. 1. Washington, 1956,
В общем – весной 1939 Гитлер неизбежно собирался воевать, а его главный дипломатический оппонент в Европе – Чемберлен исходил из ложного предположения, что Гитлер не хочет войны. Ложные предпосылки приводили «лидера свободного мира» к ошибочным действиям.
После случившегося ввода немецких войск в Чехию, наиболее вероятными направлениями дальнейшей немецкой экспансии предполагались либо Польша, либо Румыния. В пользу Польши говорили терки вокруг Данцига с коридорами, в пользу Румынии – наличие у нее источников нефти, важных для немецкой военной машины, и вброс, сделанный 16 марта 1939 года послом Румынии в Лондоне Тилем, который сообщил о том, что Берлин потребовал, чтобы Бухарест согласился на немецкую монополию на румынский экспорт и принял определенные требования в управлении румынской промышленностью. По факту это сообщение оказалось зондажом, не имевшим под собой никаких реальных оснований, однако оно послужило катализатором для начала переговоров между государствами, которые могли бы сформировать первую антигитлеровскую коалицию.
Руководители Великобритании исходили из того, что немецкая агрессия сейчас угрожает Польше и Румынии. Если дать понять Гитлеру, что агрессия против этих стран вовлечет его в войну с тремя великими державами Европы (Англией, Францией и СССР), то скорее всего он от войны откажется и тогда воевать не придётся. Чтобы обозначить намерения великих держав по остановке германской экспансии, английские дипломаты предложили всем заинтересованным странам проект декларации:
«Мы, нижеподписавшиеся, надлежащим образом на то уполномоченные, настоящим заявляем, что, поскольку мир и безопасность в Европе являются делом общих интересов и забот и поскольку европейский мир и безопасность могут быть задеты любыми действиями, составляющими угрозу политической независимости любого европейского государства, наши соответственные правительства настоящим обязуются немедленно совещаться о тех шагах, которые должны быть предприняты для общего сопротивления таким действиям.»
Эту декларацию предполагалось подписать СССР, Франции, Великобритании, Польше и Румынии. С этим немедленно возникли проблемы: СССР дал согласие на подписание такой декларации, в случае если её подпишут Польша и Франция. Однако, уже к 29 марта стало ясно, что план проваливается. Румыния и Польша заявили (последняя совершенно категорически), что не будут участвовать ни в какой комбинации, если в неё будет входить СССР. Опасения румын и поляков были в общем обоснованными. Если СССР войдет в антигитлеровскую коалицию, то в случае войны на территорию Румынии и Польши войдут советские войска, и никто не может гарантировать того, что они уйдут оттуда после успешного исхода войны. Кроме этого, польские и румынские лидеры полагали, что для запугивания фюрера хватит и участия Великобритании с Францией.
Первый подход к снаряду результатов не дал, а уже 31 марта 1939 года случилось ключевое, на мой взгляд, дипломатическое событие, которое, во многом определило диспозицию сторон на момент начала Второй мировой войны. В этот день правительство Великобритании в одностороннем порядке выдало гарантии Польше от немецкой агрессии.
Зачем?
Основной причиной этого резкого внешнеполитического маневра правительства Великобритании стала, как ни странно, внутриполитическая обстановка. Захват Чехии вопреки заключенным с Британией соглашениям был серьезной пощечиной для империи, мощным ударом по политическим позициям Невилла Чемберлена и серьезным подспорьем для британской оппозиции, недовольной политикой Чемберлена. Британское общественное мнение требовало от правительства сильного ответа на немецкий вызов. Все, без исключения, крупные британские газеты выступили с осуждением немецкой агрессии и требовали от правительства решительных действий. Даже внутри британского правительства часть министров настаивала на том, что Британия должна поддержать свой статус решительными заявлениями. Значимым для Чемберлена было давление со стороны его собственной политической партии. Непререкаемый авторитет среди консерваторов Лорд лорда Джеймс Эдвард Сесил Солсбери направил «Меморандум о возможности спасения мира путем немедленной франко-британской декларации о военной помощи Польше в случае германской агрессии». В сопроводительном письме он повторил призыв Галифаксу к «срочным и практическим» действиям, которые «включали бы абсолютную поддержку жертв агрессии».
Стоит отметить, что в этом меморандуме, предполагалось предложить СССР принять участие в этой системе коллективной безопасности несмотря на то, что советская идеология считалась враждебной для Великобритании. Но нацистская Германия была более непосредственной и, следовательно, более серьезной угрозой, и необходимость могла потребовать некоторой формы шайтанской (Shaitan's bargain) сделки со Сталиным. Наконец, меморандум утверждал, что польская независимость была оплотом не только против экспансии нацизма, но и коммунизма. По мнению Солсбери, «любая задержка могла оказаться фатальной».
Большое значение для британской политики имело общественное мнение в США. Перед Рождеством президент Франклин Д. Рузвельт выдвинул перспективу обойти законодательство США о нейтралитете, если Великобритания будет вовлечена в военные действия с Германией. Вскоре после Праги Джозеф Кеннеди, посол Соединенных Штатов в Лондоне, сообщил главе британского МИД Галифаксу, что недавние события глубоко потрясли американскую общественность, и что она предполагает существование некоего идеального плана, который британское правительство могло бы применить, чтобы избежать войны и в то же время остановить дальнейшую немецкую экспансию. Если Британия не предпримет никаких действий, опасался Кеннеди, то «может произойти еще больший рост антибританских настроений в Америке, которые перевесят чувства против Германии». На более поздней встрече 24 марта Кеннеди развил эту точку зрения еще дальше. Американская общественность сомневалась, что британское правительство «действительно имело серьезные намерения», сказал он, и если Британия «ничего не сделает, то общий эффект сделанных заявлений и перспектив сопротивления немецкому давлению в течение последних нескольких дней, приведет к большим разочарованиям в США». Поскольку британское стратегическое планирование требовало доступа к американской военной и экономической мощи, британское правительство, по-видимому, не могло позволить себе продолжить уклончивую внешнюю политику, избегая прямой конфронтации с Гитлером и все еще надеяться на американскую поддержку во время войны, приближение которой было все более явственным. Как утверждал Галифакс на заседании Комитета по внешней политике 27 марта 1939 года, «если мы ничего не сделаем, это само по себе будет означать большое усиление мощи Германии и большую потерю нами сочувствия и поддержки в Соединенных Штатах».
Поэтому 31 марта 1939 года, выступая публично и официально, перед палатой Общин в Парламенте, Невилл Чемберлен заявил:
«Чтобы совершенно ясно изложить позицию правительства Его Величества в то же время, до завершения этих консультаций, я должен сообщить Палате, что в течение этого периода, в случае любого действия, которое явно угрожало бы польской независимости, и которому польское правительство соответственно считало жизненно важным противостоять своими национальными силами, правительство Его Величества сочтет себя обязанным немедленно оказать польскому правительству всю поддержку, которая у них есть. Мы дали польскому правительству заверения на этот счет. Я могу добавить, что французское правительство уполномочило меня ясно заявить, что они занимают ту же позицию в этом вопросе, что и правительство Его Величества.»
Подобное заявление было беспрецедентным. Мало того, что правительство Великобритании в одностороннем порядке предлагало свою военную помощь третьей стране, так оно еще и де-факто предоставляло в руки поляков право решать, что будет считаться угрозой достаточной чтобы Великобритания была обязана оказать Польше помощь. То есть теперь участие или неучастие Великобритании в войне определяли поляки.
Довольно забавный момент – в рамках зондирования общественного мнения и международной реакции на заявление Чемберлена, газета лорда Бивербрука, Evening Standard 31 марта, в день объявления, предположила, что данная гарантия не распространяется на изменения в Данциге или Коридоре. Когда польский посол Рачинский подал протест против этого утверждения, дипломатический корреспондент газеты позвонил в польское посольство и объяснил, что провокационная статья была написана самим лордом Бивербруком, который утверждал, что получил эту информацию из кругов, близких к премьер-министру. Такое же толкование было дано 1 апреля газетой The Times, которая заявила:
Заявление г-на Чемберлена не подразумевает слепого принятия статуса-кво. Напротив, его неоднократные ссылки на свободные переговоры подразумевают, что он считает, что существуют проблемы, в которых все еще необходимы корректировки. Новое обязательство не обязывает Великобританию защищать каждый дюйм нынешней границы Польши. Ключевое слово — не «целостность», а «независимость».
После официального польского протеста против этих сообщений и после того, как министр Иностранных дел Польши Юзеф Бек пригрозил отменить свой предстоящий визит в Лондон, для переговоров с Чемберленом в рамках данной Великобритании гарантии, Министерство иностранных дел Великобритании выпустило официальное опровержение, опубликованное в The Times 3 апреля, в день прибытия Бека в британскую столицу.
Самое удивительное заключается в том, что инициатива по заключению этого соглашения исходила именно от Великобритании. Для Польши гарантия Великобритании оказалась настоящим «роялем в кустах» в ходе напряженных польско-германских переговоров марта – апреля 1939 года.
21 марта 1939 года глава германского МИД вызвал к себе польского посла в Берлине, Ю. Липского и сообщил, что было бы желательно организовать скорейший визит в Берлин главы польского МИД Ю. Бека для быстрого и однозначного решения «Данцигской» проблемы. На следующий день немецкие войска вошли в Мемель. Немецкая оккупация Мемеля породила у поляков опасения, что Данциг также может быть захвачен. Каковы бы ни были немецкие планы, позиция Польши по этому вопросу была твердой и ясной. Польский генеральный комиссар заявил, что любой переворот будет встречен вооруженной силой. Польша сосредоточила дополнительные силы в Коридоре, и ряд поездов в Данциг были отменены. В Варшаве 24 марта Бек сказал своим ближайшим соратникам, что польско-германские отношения необходимо пересмотреть заново, поскольку Германия утратила «всякое чувство ответственности». Польская линия поведения, сказал министр иностранных дел, была фиксирована; пределы возможных уступок были определены, и за этой линией лежал польский non possumus —«Польша будет просто сражаться». Стоит отметить, что это заявление Бек сделал до объявления британской гарантии – рассчитывая только на себя и на союз с Францией.
Бек решил отклонить немецкие требования, предположив, что твердость польской позиции одновременно удержит Гитлера от любой агрессии и побудит Великобританию поддержать Польшу. В тот же день, 24 марта, секретарь польского МИД Шембек сообщил немецкому послу Мольтке, что Польша не может принять требования об экстерриториальном шоссе и что, чтобы избежать конфликта между Польшей и Германией, Данциг должен будет остаться Вольным городом. Это было равносильно отказу от требований, выдвинутых Риббентропом 21 марта.
Несмотря на решительную реакцию Польши на угрозу немецкой агрессии против Данцига, Гитлер в это время все еще не желал провоцировать кризис в польско-германских отношениях. Зная, что Шембек уже сообщил Мольтке об отказе от немецких требований 24 марта, фюрер стремился дать полякам время изменить свое мнение. В Директиве от 25 марта Гитлер заявил, что он покидает Берлин, поскольку он ожидает, что возвращения Липского из Варшавы и хочет, чтобы проводил Риббентроп. На тот момент фюрер не желал решать проблему Данцига силой, обосновывая это тем, что он не хотел толкать Польшу в объятия Британии.
Мрачная ирония заключалась в том, что ход польско-немецких переговоров и намерения Гитлера были неизвестны британцам. Англичане опасались того, что, вдохновившись своими успехами в Чехии и Мемеле, немцы попробуют провернуть такой же финт с Данцигом, что может вылиться в начало войны. Если же Великобритания выскажет свое веское слово, то Германия, скорее всего не будет рисковать. Когда же британская разведка и независимые источники отметили признаки немецких приготовлений к проведению подобной операции, Чемберлен решил сделать свой ход.
После оглашения гарантии, глава польского МИД Ю. Бек немедленно отправился в Лондон, для того чтобы декларируемая гарантия начала трансформироваться в союзный договор. Примечательно, что перед отбытием Бека, польское правительство провело совещание, на котором был обсужден план действий на случай, если в его отсутствие произойдет германская агрессия.
В ходе лондонских переговоров Ю. Бек переиграл Чемберлена по всем обсуждаемым пунктам. Англичане хотели получить от Польши гарантии помощи Румынии, в случае немецкой агрессии против нее, выяснить действительное положение в переговорах по Данцигу и добиться от Бека согласия на хотя бы ограниченное участие СССР в антигитлеровской коалиции. Полковник Бек хотел документально зафиксировать двустороннее соглашение с Великобританией, считая, что оно заставит немцев смягчить свою позицию по Данцигу и положительно повлияет на польско-французские отношения. Участия СССР в любой форме поляками отвергалось, поскольку, по их мнению, оно было бы too much для немцев.
6 апреля англо-польские переговоры были завершены. Стороны выпустили совместное коммюнике, в котором говорилось о грядущем заключении англо-польского военного союза и подчеркивалось то, что:
«В качестве залога своего намерения заключить официальное соглашение об оказании помощи Польше в обстоятельствах, предусмотренных выше, Правительство Его Величества в Соединенном Королевстве проинформировало Польское Правительство и публично заявило, что в течение периода, необходимого для заключения официального соглашения, указанного в пункте 2 выше, в случае любых действий, которые явно угрожали бы независимости Польши и которым Польское Правительство соответственно считало жизненно важным противостоять своими национальными силами, Правительство Его Величества будет считать себя обязанным немедленно оказать Польскому Правительству всю поддержку, которая в его силах.»
Это коммюнике зафиксировало появление нового политического фактора в Европе – англо-польского союза. С учетом имевшегося франко-польского союза, Германия могла начинать чувствовать себя окруженной. Германия высказала официальные протесты как Великобритании, так и Польше, заявив, что создание очевидно направленного против нее альянса не способствуют сохранения мира в Европе.
Британская гарантия Польше имела очень серьезные последствия для европейского расклада сил. Как ни странно, в первую голову оно резко улучшало политическую позицию СССР. Идеей фикс для советского руководства с самого начала существования СССР была возможность империалистической агрессии. До 1933 года потенциальным агрессором виделась коалиция Польши и прибалтийских государств, при возможной поддержке Англией и Францией, а с 1933 года – Германия. Самый кошмарный для советского руководства сценарий – Германия поедает Польшу и Румынию, страны Запада остаются в стороне – и вот СССР имеет войну один на один с очень сильными немцами. В 1938 году эти опасения усилились потому, что СССР оставили в стороне от большой европейской политики – в Мюнхен советы никто не приглашал, судьбы мира решались без советского участия и кто его знает о чем капиталисты договорятся промеж собой, за советский счет.
Англо-французские гарантии Польше исключали подобный вариант развития событий, и открывали для СССР значимое окно возможностей, связанных с исполнением этих гарантий.
На самом деле практическое исполнение выданной Польше гарантии было самым слабым местом в позиции Чемберлена. Перед тем как выдать гарантии Польше, британский премьер сделал запрос в военное ведомство, для уточнения возможностей по помощи полякам. Ответ бы таким, что Чемберлен сознательно скрыл его от Кабинета Министров, чтобы не сорвать выдачу гарантии. По факту военные возможности союзников не позволяли нанести достаточный по силе удар по Германии, с тем чтобы отвлечь немцев от Польши, а географическое положение Польши не позволяло поддерживать ее снабжением, без участия Советского Союза. То есть теперь Советский Союз из заинтересованной стороны превращался в сторону, в услугах которой должны были бы быть заинтересованы и великие державы и гарантируемые лимитрофы. В апреле 1939 года глава НКИД Литвинов рассылая инструкции советским послам в связи с изменением международной обстановки был предельно откровенен: «Мы отлично знаем, что задержать и приостановить агрессию в Европе без нас невозможно, и чем позже к нам обратятся за нашей помощью, тем дороже нам заплатят».
События меж тем развивались, 13 апреля 1939 года союзниками были даны совместные односторонние англо-французские гарантии Румынии, Греции и Турции. СССР было предложено дать такие же гарантии восточно-европейским государствам. Но СССР был в этом не заинтересован. Вместо этого 17 апреля 1939 года Литвинов вручил послу Великобритании в СССР проект полноценного трехстороннего договора о взаимопомощи.
«1. Англия, Франция, СССР заключают между собою соглашение сроком на 5 — 10 лет о взаимном обязательстве оказывать друг другу немедленно всяческую помощь, включая военную, в случае агрессии в Европе против любого из договаривающихся государств.
2.Англия, Франция, СССР обязуются оказывать всяческую, в том числе и военную, помощь восточноевропейским государствам, расположенным между Балтийским и Черным морями и граничащим с СССР, в случае агрессии против этих государств.
3.Англия, Франция и СССР обязуются в кратчайший срок обсудить и установить размеры и формы военной помощи, оказываемой каждым из этих государств во исполнение § 1 и 2.
4.Английское правительство разъясняет, что обещанная им Польше помощь имеет в виду агрессию исключительно со стороны Германии.
5.Существующий между Польшей и Румынией союзный договор объявляется действующим при всякой агрессии против Польши и Румынии либо же вовсе отменяется, как направленный против СССР.
6.Англия, Франция и СССР обязуются, после открытия военных действий, не вступать в какие бы то ни было переговоры и не заключать мира с агрессорами отдельно друг от друга и без общего всех трех держав согласия.
7.Соответственное соглашение подписывается одновременно с конвенцией, имеющей быть выработанной в силу § 3.
8.Признать необходимым для Англии, Франции и СССР вступить совместно в переговоры с Турцией об особом соглашении о взаимной помощи.»
Тут следует отметить, что СССР предлагает серьезный, «надежный как швейцарские часы», полноценный союзный договор, который не предусматривал двойного толкования и содержал полноценные взаимные обязательства, то есть, фактически воссоздавал старую добрую Антанту образца 1914 года. Предложение было, как говорится, от души и на все деньги.
К слову, Францию, которая понимала, что в случае войны именно ей, а не Англии придется вывозить на себе ее основную тяжесть, советский проект вполне устраивал, являясь по своей сути расширением уже заключенного договора 1935 года.
Если у вас создастся впечатление, что только СССР все время приходилось стучаться в закрытую дверь, оно будет обманчиво. В то время, как Великобритания действительно «пошла в отказ», Франция уже к 22 апреля готова была полностью принять советские предложения, но поскольку хорошие отношения с Великобританией были для нее очень важны, они придерживались формированию общей политики. С другой стороны, у нас не любят вспоминать о том, что еще до озвучивания советского предложения 17 апреля, Франция в одностороннем порядке предпринимала попытки расширить значение имевшегося советско-французского союза 1935 года. 13 апреля через французского военного атташе генерала Паласа наркому обороны Ворошилову в Москве было сделано предложение о проведении в рамках действующего политического союза военных переговоров, которые конкретизировали бы возможные действия союзников в случае начала войны с Германией или в случае агрессии Германии против соседей СССР. Однако советская сторона отказала французам, мотивировав это тем, что «проблематика взаимодействия двух армий подлежит обсуждению только после полной ясности в политическом вопросе. Иронично, что уже через три месяца советская точка зрения на порядок проведения переговоров будет диаметрально противоположной.
В общем, переговорный мяч был на стороне Великобритании, и там он и останется на протяжении целых пяти предвоенных недель, каждая из которых была на тот момент на вес золота. С советской точки зрения это был тест на то, считают ли Англия и Франция Советский Союз равной себе державой и насколько далеко они готовы зайти в сдерживании Германской агрессии.
В реальности этот пробный шар вскрыл пропасть между советской и британской концепциями европейской безопасности. При этом, по факту, советская концепция была более жизнеспособной и более отвечала сложившемуся моменту и дальнейшие переговоры привели к постепенному сползанию британцев в ее сторону.
Британскому правительству советский проект договора о военном союзе не подходил. К совещанию 19 апреля на котором проходило обсуждение советского проекта заместитель Министра иностранных дел сэр Александр Кадоган подготовил пояснительную записку о политических замечания к советскому проекту. В ней говорилось, что задекларированный прочный военный союз с СССР может спровоцировать Германскую агрессию, поскольку, «Германия будет чувствовать себя окруженной», укрепит позиции «ястребов» в немецкой элите, ослабит позиции немцев, симпатизирующих Британии, позволит Италии и Германии использовать антикоминтерновскую пропаганду против западных союзников, окажет негативное влияние на позицию Румынии и Польши, что в перспективе может привести эти государства в немецкий лагерь. Чемберлен запросил у комитета начальников штабов информацию о действительном военном состоянии СССР. 25 апреля он зачитал этот доклад кабинету Министров. Британские военные отмечали, что СССР обладает многочисленной армией, однако командование ослаблено репрессиями, техническое состояние вооружений должно желать лучшего, и делало вывод, что РККА была был полезна в оборонительных действиях, если немцы сосредоточат на русских свои главные усилия, но практически бесполезна в плане оказания помощи Польше и Румынии и не сможет активными действиями отвлечь на себя значительные силы немцев, если те нанесут первый удар на Западе. Опираясь на этот документ, Чемберлен заявил, что негативные политические последствия союза, по его мнению, перевешивают гипотетические военные плюсы. (Замечу, что замечания о том, что 130 дивизий - не так уж и много, довольно иронично звучат из уст главы государства, у которых по факту имелось 6 боеготовых сухопутных соединений). В то же время Чемберлен, учитывая советские интересы, заявил, что выданные Великобританией и Францией гарантии Польше и Румынии автоматом обеспечивают безопасность СССР, так как нападение Гитлера на Советский Союз минуя Польшу и Румынию невозможно. Поэтому было принято решение склонять СССР к выдаче гарантий Польше и Румынии, которые «занимали передовой рубеж обороны» и которые следовало укреплять по мере сил и возможностей. Но даже если СССР откажется, его, Чемберлена, вполне устроит благожелательный нейтралитет русских. Чтобы не отталкивать СССР, через Францию 25 апреля был закинут крючок в виде проекта взаимных деклараций, которые могли бы послужить «предупреждением Гитлеру»:
«В случае если бы Франция и Великобритания оказались в состоянии войны с Германией в результате действий, предпринятых ими с целью предупредить всякое насильственное изменение положения, существующего в Центральной или Восточной Европе, СССР оказал бы им немедленно помощь и поддержку.
В случае если бы СССР оказался в состоянии войны с Германией в результате действий, предпринятых им с целью предупредить всякое насильственное изменение положения, существующего в Центральной или Восточной Европе, Франция и Великобритания оказали бы ему немедленно помощь и поддержку.
Три правительства согласуют между собой без промедления формы оказания этой помощи в том и другом из предусматриваемых случаев и предпримут все меры к тому, чтобы обеспечить ей полную эффективность.»
Но такое предложение уже не устраивало СССР, советское руководство считало, что время простых деклараций прошло. Кроме этого, СССР сильно задевал тот факт, что с Польшей англичане могут заключать соглашения, а с СССР – колеблются, при том, что Польша в военном отношении слабее Советского Союза.
Товарищ Литвинов сохранял спокойствие и предлагал подождать, полагая, что «Гитлер своими действиями и без нашего давления подтолкнет Великобританию с Францией к заключению союза с нами». И, надо заметить, Гитлер следовал пророчествам советского наркома. 28 апреля 1939 года он произнес одну из самых своих знаменитых публичных речей, давая отповедь президенту Рузвельту и его мирным инициативам. В этой речи Гитлер помимо прочего денонсировал немецко-польский пакт о ненападении и англо-германское морское соглашение 1935 года, что сложно назвать миролюбивым поведением. Но дожидаться дальнейшего развития событий на посту наркома иностранных дел будет уже другой человек. 3 мая 1939 года Литвинов был отправлен в отставку, а на его место был назначен Вячеслав Молотов, а нас ждёт завершение этой истории -- завтра.
Автор: Алексей Котов