В марте 45-го старшина артиллерийской батареи 19-летний Иван Шмелёв вместе с товарищами добыл символичные ключи от Рейхстага, взяв город-крепость Кюстрин, которую Гитлер приказал защищать до последнего солдата. Он брал Зееловские Высоты, штурмовал Берлин. Сейчас, спустя 80 лет после Великой Победы, с горечью говорит: «Горько, что недобили фашизм».
Дольше жизни любовь
Ивану Евграфовичу идёт сто первый год. За плечами столько потерь, драм и пережитых трудностей, что хватит героям нескольких книг. А у него глаза улыбаются. Будто он точно знает: «Всё будет хорошо». Ясный ум и добрый взгляд лишь изредка затуманивает усталость.
Он охранял переправу на Одере, и это, по его словам, была настоящая «мясорубка». Участник Висло-Одерской операции, освобождал Польшу, видел только что освобождённый Освенцим. Брал Берлин, бил из орудий по немецким «Мессерам».
По его жизни можно изучать самые роковые события в истории страны прошлого века.
- У меня автобиография такая: без отца и без матери, - в начале разговора сразу отметил Иван Евграфович.
- Мать умерла в голодный 1933 год. Тогда тяжело жилось. Помню, мне лет восемь, сижу на подоконнике и смотрю в окно. Прохожий останавливается и жестом есть просит. А я и сам голодный, у меня ничего нет. Рядом только пачка горчицы стояла в бумажном пакете. Он смотрел на неё, смотрел, потом руку протянул и в какой-то момент не выдержал, разбил стекло и схватил пакет. Убегать начал, а куда там… Он от голода уже шёл еле-еле, какой там бежать.
Через какое-то время мы с отцом пошли на базар, и я снова увидел его. Только мертвым уже. Он, видимо, как сидел, скрючившись на корточках у стены, так и умер. Все просто проходили мимо, и никто-никто не обращал на него внимания. Тогда многие так умирали.
Иван Евграфович лаконично рассказывает, как через год отец снова женился. И последующие четыре года стали самым счастливым временем его детства. Мачеха не обижала, а голод в стране отступил, жить стало легче. Главным ещё для него было, что он научился читать! К десяти годам от романов его нельзя было оторвать. Жили они тогда в Казахстане, куда, спасаясь от возможного ареста, родители Ивана бежали из станицы Изобильной. В 37-м отец решился навестить старшую сестру. Здесь на малой родине его арестовали сотрудники НКВД. Мачеха в панике, что в одночасье превратилась в жену «врага народа», приняла решение ехать к родителям на Украину. Она взяла уже с собой Ваню да, видимо, страх пересилил. В дороге решила оставить пасынка.
- До Соль-Илецка добрались, и она меня высадила на станции. Сказала: «Зачем тебе со мной ехать? Мои родители тебя не знают. У тебя же тут тетка живёт. Ничего, большой уже, сам до неё доберешься», - сказала она.
И вот стою я на станции. Поезд медленно начинает трогаться. В окно вижу, что трёхлетний братик Саша смотрит на меня через стекло и кричит, плачет. Так я остался один…
Тут Иван Евграфович останавливается отдохнуть, а сидящие рядом дочери Вера и Надежда подсказывают:
- Тут к тебе подбежали мальчишки.
Ветеран кивает.
- Меня окружила целая ватага. Сначала они были враждебно настроены, но, узнав, что я брошенный, изменили отношение. «С нами пойдёшь» сказали и, подхватив мой фанерный сундучок (отец ещё делал) с вещами и свёрток с постельным бельем, повели за собой в старый заброшенный барак при вокзале.
Иван Евграфович говорит, это были местные беспризорники, вроде тех, о каких писал Макаренко в «Педагогической поэме». Взяв под опеку нашего героя, они кормили его до осени, привычно обворовывая торговцев на местном рынке. Ваня в благодарность пересказывал им любимые книги. Иногда покупал для них папиросы. Мачеха, высаживая, дала ему 25 рублей (авт.: булка пшеничного килограммового хлеба тогда стоила 1-2 р.).
Тут хочется добавить, что удивительна память Ивана Евграфовича. Рассказывая, он отметил, что папиросы стоили 50 копеек. Официальные документы того времени подтвердили его слова. Ровно, копейка в копейку.
Когда стало холодно, мальчишки разрешили Ване отправиться к тётке в Изобильное. Привели на большую дорогу, велели, что если туго придётся, возвращаться к ним, мол, придумают что-нибудь.
Иван Евграфович берёт паузу. То лето, как качели, то поднимает его ближе к солнцу, то опускает в самый низ. Пройдут годы, отца реабилитируют посмертно, но к тому времени судьба уже будет сложена. И некого, кроме безжалостного хода истории, будет винить в лишениях и бедах Почему семья бежала в Казахстан с малолетним Ваней на руках? Его дед – выпускник Второго Оренбургского кадетского корпуса ( О Втором Оренбургском кадетском корпусе) потомственный казак, - был в расстрельных списках, а вместе с ним и его сыновья. Узнав об этом, они покинули родную станицу. Ване тогда было четыре года. Не пройдёт и десяти лет, как он снова окажется в родном Изобильном, чтобы в 17 лет уйти отсюда на фронт.
Пережили ли войну те беспризорники, которым всё лето домашний мальчишка, потомственный казак, рассказывал приключенческие истории? Никого из них на своём жизненном пути Иван Евграфович больше не встретил. И то лето не часто вспоминал во взрослые годы, ближе к старости лишь стал всё чаще видеть перед собой заколоченный барак, в который вела дырка в двери, прикрытая доской. Как целыми днями сидел в нём в ожидании мальчишек, не хотевших его отпускать в тётке. А особенно остро заново переживать первый свой проведенный в нём день. Как он, оставшись один, расстелил свой постельный свёрток и лег спать, привыкая к внутреннему одиночеству. В фанерном сундучке лежала фотография, запечатлевшая его самого, братика и грудную сестрёнку на руках у мачехи. Через тридцать лет снимок станет единственным подтверждением для Александра, с которым Иван Евграфович встретится в Москве, что у него была сестра Галочка, погибшая во время войны. С братом он сдружится, его дети станут приезжать в гости в Оренбург. Но это потом…
"Заново рожденный"
До Изобильного добрался легко. Родное село приняло, ну а что жизнь сахаром не была, понятно по умолчанию. Сначала без документов, а мачеха сожгла их, он при восстановлении получил от врача второй день рождения.
- Я болел тогда много, с виду был слабый, и врач посмотрел на меня и сказал: «Какое тебе 12 апреля?» и вместо него написал дату рождения 9 июля, - вспоминает Иван Евграфович.
Из-за этого он не попал в призыв вместе с друзьями-одноклассниками.
- Как же я хотел с ними на войну пойти! Всех забрали, а меня оставили. Как исполнилось 17 лет, я сразу рванул в Соль-Илецкий военкомат. Военком тогда сказал: «Куда я тебя одного возьму? Вот заказчики приедут с частей, тогда может пристрою. И я долго потом ночевал в военкомате на столе, больше негде было. Днем повестки ходил разносил. Всё ждал.
Иван Евграфович рассказывает, как сначала выучился на сапёра, затем на пулеметчика. Потом на артиллериста. Всё менялись предписания, а у него в голове одно билось: «На фронт».
- Вот это и вижу часто во сне. Как я хочу со своими воевать, а свои-то уже к тому времени все погибли…Тот врач, получается, меня спас.
Иван Евграфович качает головой и некоторое время молчит, отдыхая.
Дочь Вера говорит: «Отец боевое крещение в Белоруссии получил.
- Да. Тогда за одну ночь мы две батареи потеряли. Нас поставили добивать окруженную немецкую группировку. Враг, не считаясь с потерями, пытался вырваться, - медленно чеканит слова Иван Евграфович.
На груди у него простой крестик на веревочке. С ним он не расстается. А о вере говорить не хочет. «Есть что-то», только и скажет.
Тогда весной 45-го при подступах к Кюстрину, что только не пришлось пережить. В приказе о награждении ефрейтора Ивана Шмелёва медалью «За отвагу», написано: «За то, что он в составе своего расчёта в боях за город Кюстрин 7-8 марта 1945 года уничтожил 42 солдата и офицера, одну пулеметную точку и подавил огонь одной артиллерийской батареи».
Но не хочет вспоминать это герой. Тяжело, трудно. Война отнимает силы, а они нужны, чтобы жить. Возвращаться обратно, пусть и мысленно во 2 мая 1945 года, где чуть не погиб под стенами Берлина? И спасение было чуду подобным. Нет. Лучше в 50-й, когда в Краснодарском крае всё ходил в швейную мастерскую. Два костюма заказать пришлось, чтобы успеть получше познакомиться с будущей женой Марией Васильевной, с которой вместе прожили они 71 год.
Мечтал Иван Евграфович ещё во время войны о семье. Что если всё получится, назовёт дочерей Верой, Надеждой и Любовью.
- Любочки вот только нет, - сказал он и с гордостью посмотрел на своих девочек. Последние годы они всё время рядом с отцом: весёлые, дружные, любящие. Внимательные к каждому его слову.
С затаенной любовью к литературе артиллерист Шмелёв жаждал стать журналистом. Много писал для фронтовой газеты, даже стихи. Но в мирное время стране были больше нужны строители, и этим всё было сказано. Большую часть жизни Иван Евграфович проработал в Медногорске на медно-серном комбинате.
Дырочка и сапоги
Иван Евграфович показывает альбомы с фотографиями. Много снимков он сделал ещё в Германии, в которой оставался служить до демобилизации. Там и снимать научился.
- В Кюстрине, кажется, это было. Уже война окончилась. Помню, нас выстроили, и генерал шёл вдоль строя и внимательно всех осматривал. Напротив меня остановился. Что он обнаружил? Сначала дырочку у меня на груди, прикрытую самодельной заплатой. А потом и мою обувь, которой по-большому счёту не было. С моим 45-м размером ноги мне не подходила ни одна пара. Генерал отчитал комбата и через некоторое время немецкий сапожник уже снимал с меня мерки. Что за дырочка была на гимнастёрке? Так от пули… Досталось мне донашивать гимнастёрку за погибшим бойцом
Каждый послевоенный снимок в альбоме тревожит память. Раскачивает её. Был он в освобождённом Освенциме. Тогда однополчане, что постарше, видя печи крематория и следы зверств над женщинами и детьми, кричали в голос. Не могли сдержать слез.
Нет, и это лучше не трогать в прошлом. Лучше вспомнить, как в 35 лет дал себе клятву никогда не пить водки, и ни разу её не нарушил.
- 71 год мы с женой прожили. Многие сегодня столько живут? – спросит Иван Евграфович и, тихонько улыбнувшись, станет вспоминать эти трудные, но такие счастливые годы.
- Родина – это ведь отец и мать. Это жена. Это жизнь…, - скажет он, и в этих словах будет всё: и любовь и вера и надежда.
Оренбург, весна 2025 года. Для газеты "Оренбуржье"